Глава 13. Переживу

Столовая гудела. Металлический звон подносов разносился по залу, отражаясь от окон. Гул голосов, смех, крики. Стулья скрипели и скрежетали по полу, оставляя серые полосы. В воздухе висела плотная, едва переносимая, смесь запахов. Тушёная капуста, подгоревшее мясо, булочки, дезинфицирующее средство, пыль и что-то кислое, кто-то недавно разлил сок и не вытер. В одном углу младшеклассница размазывала слёзы по щекам, растерянно озираясь, прижимая пустой поднос к груди. Повариха металась за стойкой, раздавая еду с усталым лицом. Пластиковая вилка выскальзывала из подноса и летела на пол. Кто-то споткнулся о стул. Вдоль стены мальчишки толкались плечами, у одного расплескался компот, на полу осталась тёмно-розовая лужа. Рядом на подоконнике двое старшеклассников склонились над телефоном, приглушённо смеясь. Их смешки тонули в общем гуле. На входе с грохотом распахивалась дверь, опоздавшие прорывались сквозь толпу. Махали руками, кто-то хватал булочку в последний момент. Всё двигалось, подносы, рюкзаки, локти, головы, ноги. Лололошка сидел у стены, чуть сгорбившись, с вилкой в руке. Он лениво ковырял макароны в тарелке, перекатывая их по кругу, но упрямо не ел. Словно ждал, что аппетит сам вернётся, если просто посидеть подольше. Рядом Ричард уже в пятый раз пересказывал спор с училкой по истории. — И она на полном серьёзе говорит мне, что я не читал параграф, — он театрально всплеснул руками, булочка в руке едва не улетела. — А я как раз и читал! Только не тот! Ну подумаешь, на два параграфа раньше! Это повод ставить два? Стерва сразу же побежала докладывать родителям. — Как так, мальчик таких родителей, и получил двойку, — хмыкнул Дилан, жуя лениво, но с удовольствием. — И что дальше? — Да мама договорилась, убрали оценку, — фыркнул Ричард. Лололошка не вмешивался. Парень вроде бы слушал, сидел рядом, но вел себя достаточно отстраненно. Пальцы сжимали вилку слишком крепко. Макароны уже остыли, и запах еды только раздражал. — Ло, ты чего такой кислый? — Дилан наконец оторвался от еды, вглядываясь в друга. — Опять та учительница к тебе лезет? — Всё нормально, — Лололошка покачал головой, спокойно, но было заметно, что голос у него уставший. Дилан прищурился, но решил не копать, Он знал этот тон. Когда Ло замыкается, лезть бесполезно. Только оттолкнёт ещё дальше. Поэтому они замолчали. Просто продолжили есть, обсуждать между собой глупости. А Лололошка сидел, будто внутри аквариума. Впереди трещала лампа. Сбоку школьник ржал над мемом в телефоне. За спиной раздавался громкий шепот. Он чувствовал себя не среди людей, а где-то далеко. И впервые за долгое время, хотелось уйти посреди обеда. Лололошка медленно поднялся, унося поднос к мойке, не говоря ни слова. Ричард мельком глянул на него. — Наверное переживает за отца, он же все ещё в больнице, — выдохнул парень, отпивая компот из кружки. — Не думаю, — буркнул Дилан, сразу же оглядывая столовую. Как и ожидалось, на глаза не попал человек, который был причиной плохого настроения друга. Дилан начал замечать это два дня назад. Лололошка стал… странным. Постоянно бродил по коридорам, как будто что-то забыл. Всё чаще оборачивался на голоса, заглядывал в кабинеты, будто кого-то искал. Иногда оставался в классе до последнего, словно надеялся, что нужный человек всё-таки появится. Но стоило Ло лишь понять, что тот не появится, как он разочарованно разворачивался и уходил. Дилану было просто догадаться и установить в чем связь. Имя, вертящееся в голове, Джон Дейви Харрис. Всё указывало на него. Харрис начал чаще опаздывать, как будто знал, что за углом его ждут. Слишком уж точно избегал определённых маршрутов. Его перестали видеть в столовой, да и вообще, он будто стал растворяться между звонками. Даже Дилан, который знал, как тот бывает непостоянен, почувствовал, что теперь за исчезновением стоит не каприз, а расчёт. Возможно страх, или же вина. Связать детали было нетрудно. Что бы ни произошло, оно не прошло для Ло бесследно. Тот ходил как потерянный, и при этом упрямо продолжал искать. Как будто знал, что должен найти. Или что заслуживает ответа. И от этого становилось только хуже. Дилан злился. Не на Ло, на Харриса. Этот самодовольный умник, как всегда, умудрился испортить всё. Сначала испортил отношения с Ричардом. А теперь, видимо, добрался и до Лололошки, на которого давно точит зуб. Дилан знал, Джон всегда воспринимал Лололошку как конкурента. Это не обсуждалось вслух, не доказывалось словами, но ощущалось в каждом взгляде, в каждом язвительном замечании. Слишком уж они были разными. Ло открытый, тёплый, будто созданный для того, чтобы люди к нему тянулись. Он никогда не ставил себя выше других, не кичился ни знаниями, ни умениями. Ему не нужно было доказывать, что он хороший, это просто было видно. Всегда первым предлагал помощь, даже если его никто не просил. И делал это не из чувства долга, а потому что иначе не умел. И вокруг него всегда было полно людей. Знакомых, приятелей, просто тех, кто здоровался в коридоре, кто кивал в проходе, кто останавливался перекинуться словом. Ло знал их всех. А Дилан порой путался в лицах, забывал имена. Джон же… был другим. Умный до заносчивости. Резкий. Порой даже блестяще остроумный, но едкий настолько, что его фразы оставались занозами в чужих сознаниях. Он вечно держался чуть в стороне, будто боялся запачкаться, оказаться таким, как все. И именно это, наверное, сводило его с ума. Видеть, как Лололошка без усилий получает все, а Джон же должен рвать на себе кожу. Дилан всё чаще задумывался, не в этом ли причина их затянувшегося противостояния? Не в том ли, что Харрис просто не выдерживает Ло таким, какой он есть? Не может смириться, что кто-то получает любовь просто так. Без борьбы. Без доказательств. Без жертв. — Я, наверное, пойду, — тихо сказал Лололошка, возвращаясь к ребятам. Он остановился рядом со столом. Плечи опущены, взгляд рассеянный. — Ты ж ничего не поел, — тон у него был скорее заботливый, чем упрекающий, но всё равно грубоватый. — Да я утром перекусил… — неуверенно отозвался Ло, словно вспомнил это на ходу. — Вот и нет аппетита. Мгновение и его уже не было за столом. Лёгкая тень, растворившаяся в общем гуле столовой.Ричард проводил его взглядом, как будто хотел окликнуть, но не стал. Дилан молча уставился на пустой стул напротив.

***

Лололошка вернулся домой. Настроения не было. Ни злости, ни отчаяния. Он снова не нашёл Джона. А ведь пытался. Снова сидел у дома, будто от этого что-то зависит. Привычно занимал ту самую лавочку. Иногда приносил что-то перекусить. Считал это глупой привычкой, потому что брал сразу для двоих. Хоть и понимал, что второй всё равно не появится. Смотрел на окна, в надежде, что однажды в нём снова появится знакомый силуэт. Что Джон выглянет, скривится, язвительно пошутит, а после всё будет как раньше. Но окна были тёмными, равнодушными. И время снова вытекало сквозь пальцы. Лололошка сидел до самого вечера. До тех пор, пока свет в подъезде не начинал мигать, пока старики не расходились, пока музыка из соседнего двора не начинала раздражать. Каждый раз думал, что сидит последний раз. Завтра не придет, но на следующий вечер всё повторялось. Сначала он ждал. Потом искал глазами. И так обида перетекла в злость. Сначала злился на Джона, за то, что сбежал без объяснений, будто всё, что было, ничего не значило. Что можно вот так начать и закончить. А потом на себя. За то, что снова пришёл. Сидел и ждал. И теперь, возвращаясь домой, Лололошка сам уже не понимал, что злит его сильнее, Джон или собственная беспомощность. Он слишком привык к свободе, которую тот ему давал. Привык, что можно не фильтровать слова. Привык, что рядом есть человек, перед которым не надо быть удобным, воспитанным, сильным. Просто можно быть собой, раздражённым, уставшим, молчаливым. Говорить всё, что лезет в голову. Молчать, когда не хочется объяснять. Слишком привык, что его не осудят. Они никогда не говорили друг другу, что дружат. И никаких разговоров про их общение, никаких обещаний. Никто не был обязан, и оба это понимали. Просто существовали где-то рядом. Пересекались. Оседали в жизни друг друга. Лололошка знал, что Харрис приходит, когда не может дышать дома. Когда всё рушится, он сидит рядом, швыряет камушки, язвит, делает вид, что ему всё равно. А Ло слушает, даже когда тот молчит. Даже когда нет никаких слов. Просто сидит рядом, не спрашивая. А Лололошка сам появлялся, когда уставал быть сильным. Когда мир валился, а мама снова делала вид, что ничего не происходит. Он приходил к Джону, будто тот мог починить день. Хоть чем-то. Хоть смешной фразой, хоть равнодушным взглядом, хоть тем, что просто не задаёт лишних вопросов. Каждый из них знал, зачем другой рядом. Не потому что тот важен, или друг. А просто это удобно. Просто тише, когда не один. Они использовали друг друга. Просто привыкли к этим вечерним посиделкам. И вот Ло лишили этого. Никаких обязательств, никаких обещаний, и всё же он злился. Так глупо, как злятся дети, у которых отобрали игрушку. Он ведь не просил много. Не ждал, что Джон скажет что-то важное. Но хотя бы ссора. Хотя бы пара слов, колких, обидных, чтобы была хоть какая-то причина для молчания. Чтобы не чувствовать себя настолько брошенным. Он сжал кулак и резко ударил по шкафу, который случайно попался под руку. Внутри что-то громко упало. Ну и пусть. Пусть Харрис снова исчезает из его жизни. Пусть живёт как хочет. Лололошка устал от чужого молчания. От своей бессильной злости. От того, что даже не может просто подойти и спросить. Всё кипело внутри, но ничего не выходило наружу. — Всё хорошо? — послышался осторожный голос. Мать выглянула из комнаты. Взгляд настороженный, словно боялась, что он сейчас взорвётся. Или наоборот провалится куда-то в себя. Ло нехотя посмотрел на неё, пожал плечами. Не ответил. Скинул рюкзак на пол и прошёл мимо, будто её не было. Направился на кухню, машинально открыл кран, наполнил стакан. Он пил, уставившись в пол, когда услышал шаги. Тихие, неуверенные, но потом те стали резко решительными. Женщина подошла ближе, встала рядом. Парень почувствовал чужое присутствие, но не смотрел в её сторону, всё понял по тому, как она вдруг затаила дыхание. — Лололошка, — выдохнула она. — Мне нужно с тобой поговорить. Голос прозвучал ровно, без дрожи, но всё равно слишком тихо, как будто она боялась, что сейчас что-то разрушит. — Я наконец-то нашла способ решить проблему с твоим отцом, — тихо, будто между делом, начала она. — Так глупо, что это лежало на поверхности, а я искала другие лазейки. Он сам облегчил всё. Но… на это нужно время. Поэтому я заранее предупреждаю, что буду задерживаться. Не пугайся. Парень медленно повернул голову в её сторону. Смотрел, будто видел её впервые. Глаза скользили по чертам лица, по губам, которые не дрожали, по глазам, в которых впервые за долгое время не было тревоги. Живая, такая уверенная, какой он помнил её в детстве. И именно в этом что-то хрустнуло внутри. Она уже так смотрела. Когда собирала чемодан и говорила, что это временно. Что нужно лишь немного потерпеть. Что она обязательно вернётся, и всё станет хорошо. А потом не вернулась. Он сидел у двери, глотая слёзы и уговаривая себя, что так надо. Неужели снова уйдёт? Снова бросит? Или он просто не верит, что может быть по-другому? Глаза в панике начали метаться по комнате. Он не знал, куда себя деть. Хотел вцепиться пальцами в край стола, вцепиться в неё. Дыхание участилось. Но она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. — Дейв окончательно исчезнет из моей жизни… и из твоей, — проговорила она медленно, а потом совершила попытку аккуратно дотронутся к сыну. Лололошка резко отпрянул, даже не дав шанса пересечь черту. Женщина не удивилась. Только чуть прикрыла глаза и выдохнула, с разочарованной улыбкой, в которой не было ни капли упрёка. Просто она знала, что именно так и будет. — Тебе больше не сделают больно, — тихо произнесла она, не приближаясь, — я больше не брошу тебя. Ты… единственный, кто у меня остался. Верно. Всегда так. Когда-то были её родители. Потом Дейв. Потом та самая девушка. А потом исчезли все, и остался он. Последний, тот, на кого она не смотрела раньше. Мама аккуратно села на табурет рядом, будто не хотела спугнуть хрупкое молчание между ними. Голос её был ровный, не обвиняющий, не умоляющий. — Дейв будет лежать в психиатрической больнице. Всё уже решено. Проблем туда запихнуть его не будет. Просто так. Будто речь идёт о поломанной технике. Будто можно просто взять и стереть все, что он пережил. Лололошка молчал. Пальцы сжимались на краю стола до белых костяшек. Внутри всё трещало, будто организм не справлялся с новостями. Он не радовался. Внутри было тяжело и липко. Каждое слово матери будто опоздало. Будто всё это надо было услышать на год раньше. Или два. Даже ещё в детстве. Женщина тихо потянулась и положила руку ему на плечо. Осторожно. Неуверенно. Парень вздрогнул, но не отстранился. Просто посмотрел в пустоту перед собой. — Почему ты вдруг… — хрипло начал он. Голос дрогнул, и парень прокашлялся, не поднимая на неё глаз. — Ты сейчас говоришь, что я остался. Но раньше ведь… Лололошка запнулся. — Это потому что тебе жалко меня? Или… — он всё-таки посмотрел на неё, — ты смогла полюбить меня? Мама задержала дыхание. Рука на его плече замерла. Она не сразу ответила. Только смотрела, без материнской возвышенности, так, как будто действительно пыталась найти честный ответ. И в этом взгляде Ло увидел, она ведь и правда старается. Хоть и поздно. — Сначала тянулась к тебе из жалости, — медленно, почти шёпотом начала она, — чувствовала себя виноватой. За каждый день, когда делала вид, что не замечаю. За каждую твою синюю руку, за каждое молчание. Мне было страшно. Страшно признать, что я позволила этому случиться. Что я была далеко, но все знала. Лололошка не двигался. Он просто слушал. Пусть давалось с трудом, пусть всё внутри сопротивлялось, слушал дальше. — А сейчас… — она тяжело выдохнула, — сейчас я искренне хочу стать хорошей мамой. Не идеальной. Не той, что всё знает и всегда права. Просто… той, кто не бросает. Той, к кому ты можешь вернуться вечером и не бояться, что дома станет хуже, чем на улице. Пальцы женщины чуть сильнее сжали его плечо, как будто только так она могла убедить себя и его, что это не пустые слова. — У меня просто нет другого выхода, — призналась она. — Я слишком многое потеряла. Слишком долго закрывала глаза. И, может, сейчас слишком поздно… но я пытаюсь. Она замолчала на мгновение. — Понимаю, что ты не простишь меня сразу, — продолжила уже тише. — Может, не простишь вообще. И ты имеешь на это право. Но хотя бы… пожалуйста… Попытайся. Попытайся принять меня обратно.

***

Лололошка лениво натянул кеды, тяжело поднялся с пола и застыл на секунду, будто не был до конца уверен, стоит ли выходить. После разговора с матерью, в голове остался странный звон. Не боль, не облегчение. Маленький луч надежды, вроде и рад, что появилась, но всё ещё страшно. Он до сих пор не мог принять, что всё сказанное было правдой. Что она действительно собирается что-то менять. Что отец исчезнет. И даже если это будет стоить бедности и новой работы, и долгих недель нестабильности, оно того стоило. Мама говорила уверенно, смотрела в глаза, даже не пряталась за обычное равнодушие. Но Ло всё равно не верил до конца. Он вышел не за Джоном. Не за правдой. Не за надеждой. Просто хотел посидеть на свежем воздухе. Привычная лавочка у подъезда давно стала местом, где можно отдохнуть от мира. Даже одиночество тут казалось не таким пугающим. Лавочка пахла старым деревом и чужими разговорами, и вызывала только приятные эмоции. Но когда он подошёл ближе, то понял, что место занято. В мутных бликах фонаря сидел громоздкий силуэт, облокотившийся на спинку, раскинув ноги. Первой реакцией была надежда. Сердце сжалось, а вдруг? Но лицо не то. Не Харрис. — Дядя Толя? — Ло прищурился, подходя ближе. — О, ты что ли... — прохрипел мужчина, отрывая взгляд от дороги и отодвигая бутылку в сторону. Пластиковая, из-под чего-то сладкого, но пахло явно не лимонадом. — Давненько я у вас под подъездом не сидел... Он шумно втянул воздух, потянулся, хрустнув позвоночником, и посторонился, освобождая место. Лавочка заскрипела. Ло сел рядом, без слов. Воздух был пропитан запахом табака, бензина, мокрой земли. Двор давно остыл, дети ушли, оставив за собой пустоту. — Что, снова папка выгнал? — спросил Толя, почти буднично, отхлёбывая из бутылки. Лололошка молча усмехнулся краем губ. Не раздражённо, с привычной усталостью. Просто покачал головой, будто отмахиваясь от ветра. Толя кивнул. Он знал. Не спрашивал подробностей. Эти двое, несмотря на разницу в возрасте, в каком-то смысле были товарищами по проблемам. Каждый пережил своё. Каждый прятался в своём углу. И каждый по-своему пытался не сойти с ума. Ло смотрел вперёд, туда, где тени от кустов растворялись в синеве асфальта. Не думал ни о чём. Просто дышал. И этого, на удивление, хватало. — А вы где так долго пропадали? Давно вас не видно было, — небрежно спросил Лололошка, скользнув взглядом по мужчине. Тот и правда исчез из двора на несколько недель, и Ло уже почти смирился с мыслью, что дядя Толя умер где-то на обочине, в обнимку с бутылкой. Мужчина помолчал. Пальцы нервно теребили край майки. Потом шумно выдохнул, готовился к тяжёлым воспоминаниям. — Я?.. Мамка у меня умерла. Уже думал, уйду за ней. Но как-то… пережил. Он говорил это так буднично, будто рассказывал, как выронил ключи в лужу. Но голос у него дрожал. Дядя Толя не смотрел на Ло. Только сверлил взглядом бетонный пол двора, где валялся разорванный бумажный пакет и одинокий окурок. Лололошка не ответил. Только шумно выдохнул носом. Иногда лучше промолчать. Толя хмыкнул, провёл рукой по лицу, и, будто прочитав молчание Ло, тихо добавил, не меняя позы. — И ты переживёшь всё, малой. И всё снова стихло. Лололошка подтянул ноги и обхватил колени руками, уставившись в ту же точку асфальта, что и дядя Толя. Та самая простая фраза, брошенная мимоходом, будто случайно, вдруг осела где-то глубоко. Стало легче. Намного спокойнее. И правда, куда он денется. Переживет. Он бы мог просидеть так ещё долго, слушая, как мужчина с сиплым голосом рассказывает то ли правду, то ли выдумку, попивая содержимое бутылки. Но тишину разрезали шаги. Гулкие, уверенные, знакомые. Голова Ло резко повернулась к подъезду. — Вот тебе и гордость школы. Сидит с алкашами, — раздался знакомый голос, полный той самой мерзкой самодовольной интонации, которая доводила Лололошку до бешенства. Джон. Весёлый, как будто ничего не произошло. Как будто всё это игра. Стоял на расстоянии, с кривой ухмылкой, уже чувствуя, что нарывается. Чувствуя, что Ло не простит. Не за эти дни молчания. — Ты чёт попутал, малой. Иди отсюда, пока я не встал, — буркнул дядя Толя, щурясь на Джона так, будто собирался ударить не словом. Но ответа Толя так и не услышал. Потому что Лололошка уже встал. Резко. Без предупреждения. Все чувства в нём, злость, обида, усталость, унижение, сжались в один резкий импульс. Сердце ударило слишком громко. Он сорвался с места и шагнул вперёд, намеренно, быстро, почти с остервенением. Джон успел только моргнуть. А потом резко дёрнулся назад и побежал. Ло, не задумываясь, бросился за ним. Не думая, что будет потом. Ему не нужно было объяснение. Не нужно извинение. Он хотел только одного, догнать и, может, хотя бы раз ударить того, кто сбежал и молчал, будто ничего не значил. Фонари над двором тускло мигали, расплескивая вокруг себя мёртвый свет. Их хватало лишь на то, чтобы не врезаться в мусорные баки и криво припаркованные машины. Всё остальное в полумраке, где звуки становились громче, а дыхание тяжелее. Лололошка несся по двору, чувствуя, как в груди бешено стучит сердце. Но не от усталости. От ярости и обиды, которая не давала покоя последние дни. Он не знал, что именно хочет сделать с Джоном, но точно не собирался останавливаться. Харрис петлял, будто знал этот двор как свои пять пальцев. Прыгнул через бордюр, метнулся в сторону арки, резко свернул за дом. Он и правда не был выносливым. Ло всегда был быстрее, но Джон умнее. Побеждал не скоростью, а тактикой. Но не в этот раз. Лололошка, почти на автомате, подловил его движение. Угадал, куда он свернёт. Прыгнул вперёд и схватил за шиворот с такой силой, что Джон дернулся назад. Тело ударилось о стену, а рука Ло уже сжималась в кулак. Один, чёткий, без лишних слов, удар в живот, с глухим звуком, будто выдавил воздух из мяча. Харрис согнулся, упал на колени, уперся в асфальт ладонями. И всё. Тишина. Только капли пота на висках, и бушующие эмоции. Лололошка остался стоять, глядя сверху вниз. Сердце стучало где-то в горле, и не собиралось униматься. Он смотрел на Джона и пытался понять полегчало ли ему? Это того стоило? Да. И по правде, нужно было ударить ещё несколько раз. Он видел, как Джон поднял на него глаза, тяжёлые, усталые, но с той самой злой искоркой, за которую его так хотелось прибить. Парень всё ещё улыбался. Сквозь боль, сквозь жжение в животе. Сквозь дрожь в теле. — Ну… все не так уж и плохо, — прохрипел Джон, искривляя губы в знакомую, почти издевательскую ухмылку. — Я уж думал, ты меня просто убьешь. Лололошка не ответил. Просто смотрел, на лицо, которое знал слишком хорошо. На того, кто только раздражал. На того, без кого ему, чёрт возьми, всё равно было хуже. Парень стоял рядом, молча, почти не дыша. Глядя, как Джон тихо корчится на холодном асфальте, прижав руку к животу. Воздух всё ещё заходил рваными глотками. Было видно, что ударил хорошо. Но Ло не чувствовал жалости. Он чувствовал… почти ничего. Только неприятную дрожь в конечностях и холодную сухость во рту. Он ждал. Дал Джону чуть отдышаться, чуть ослабить хватку на собственных рёбрах. Выдержал паузу. Дождался, когда дыхание снова стало более-менее ровным. Протянул руку. Молча, без выражения на лице. Харрис поднял на него глаза. Недоверчиво. Но, несмотря на всё, поддался. Поверил. Он всегда велся на жесты, особенно когда не мог прочитать эмоции. А сейчас Лололошка выглядел именно так. Уставший, бледный, но будто уже остывший. И Джон потянулся. Обхватил ладонь. Начал подниматься. И тогда Ло рванул руку вверх и одновременно резко, всем телом, подался вперёд. Удар пришёлся точно туда же в живот. В ту же точку. Точно, хлёстко, без предупреждения. Словно хотел выбить из Харриса всё, что застряло у него самого внутри. Джон снова упал. С глухим звуком. На колени. Затем на бок. Он не закричал. Просто зашипел, и сжался в комок. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Лололошка сквозь зубы, глядя на скорчившегося Джона. — Ну что ты, мы всего пару дней не виделись, а ты уже так соскучился, что не смог сдержаться? — процедил Харрис, едва справляясь с болью. На губах всё ещё держалась кривая, упрямая ухмылка. Сквозь жгучую боль, сквозь тошноту, потому что иначе он развалится. Лололошка молча смотрел на него сверху вниз. Больше не было злости. Только глухая пустота, как будто все эмоции выжгло одним ударом. Он подошёл ближе, снова протянул руку. Уже без подвоха. — Серьёзно?.. — сдавленно хмыкнул Джон, но всё-таки схватился за ладонь. — Надеюсь, ты на третий раз не в то же место целишься. — Не смешно, — тихо бросил Ло и без особых усилий поставил Харриса на ноги. Джон шатался, держался за бок, ругался сквозь зубы, но всё-таки встал. Лололошка обхватил его под плечо, сдержанно, без особой нежности, но так, чтобы тот не упал обратно. — Идём, — буркнул Ло, поворачиваясь к их подъезду. — Мы теперь со стороны похожи на тех самых алкашей. — Помолчи, пока не передумал оставить тебя тут, — устало бросил Лололошка. И они пошли. Медленно, почти волоча ноги, под слабым светом фонарей. Один согнутый от боли, второй от усталости. Молчали. Только шаги отдавались эхом по асфальту. Возвращались туда, где всё началось.