Глава 18. Маленький

В воздухе стоял лёгкий запах яблочного моющего средства. В квартире пахло свежестью и чистотой. Полы уже блестели, а руки по привычке продолжали водить шваброй, вычищая каждую мелочь. Из телефона тихо играла музыка, чтобы не отвлекала, иначе уборка плавно перетекла бы в танцы с импровизированным микрофоном. Сквозь настежь открытые окна заходил тёплый дневной воздух, наполняя комнаты светом и чуть прохладным сквозняком. Кружки уже аккуратно стояли на своих местах, столешницы были чистыми, а вещи разложены так, что смотри и любуйся. Каждое движение было неторопливым, размеренным, спешить же некуда. На подоконнике тихо колыхалась занавеска, цепляя солнечные блики и пуская их по стенам. Снаружи слышались далёкие голоса и редкие крики с детской площадки, но это совсем не мешало. Лололошка только шире улыбался, считая себя полным дураком. Как обычно, на нём была уборка. Он уже настолько к этому привык, что даже не задумывался о том, что не у всех после школы первым делом идёт встреча с пылесосом и шваброй. Дилан всё спокойно перекидывал на родственников, а Ричард своим помогал только по мелочи. Ло, если честно, был бы не против сначала поесть, а потом уже убираться. Сейчас ведь его никто не упрекает, но всё равно не мог себя заставить делать что-то, пока не выполнит свой ряд обязанностей. Кусок в горло не лез, если бельё не развешано и посуда не помыта. Ну и перед тем как поесть, нужно же ещё и приготовить. Но в последнее время, готовка как-то сама по себе начала исчезать из его жизни. Хоть мама и нашла работу, она всё равно старалась сразу после прихода домой готовить ужин. Уставшая, ещё не успевшая прийти в себя, стояла на кухне в его фартуке и молча возилась с продуктами. Лололошка не вмешивался, только тихо наблюдал и терпел все её неудачные попытки, потом всё так же молча съедал, даже если после этого скручивало живот. Так что с его плеч хоть немного спало привычное бремя. Может, со временем мать научится готовить так, что он и вспомнить не сможет, как сам когда-то стоял у плиты. Но сейчас Лололошка тихо жевал котлету, запивая компотом, который передала соседка. Вообще, именно благодаря этой женщине мама и смогла устроиться на работу. С деньгами было бы совсем туго, если бы она не нашла её именно сейчас. Ло был готов чуть ли не пасть перед соседкой на колени за то, что та случайно вспомнила, что в одной конторе ищут переводчицу. А мама ведь уже почти смирилась с мыслью, что по своей специальности ей дороги нет. Хоть со стороны могло показаться, что проблемы постепенно решаются, Лололошка не чувствовал, что его жизнь стала легче. Да, мама наконец появилась в доме, перестав прятаться от ответственности. Отец всё-таки лёг на лечение. Казалось бы, вот он, момент, когда можно вздохнуть. Но Ло не верил, что всё так просто. Помогут ли папе там? Или только сделают хуже? Эти мысли нагло лезли в голову, особенно перед сном. Тогда он вспоминал, как отец терпеть не мог больницы, и что за всю жизнь Ло не видел ни одного случая, чтобы тот туда пошёл по своей воле. Потом ещё долго лежал, уткнувшись в подушку, и корил себя за то, что вообще переживает. Наверное, отец там и не вспоминает о нём. Может, и вовсе вычеркнул из памяти, как будто сына никогда и не было. Ло не знал, были ли те редкие просветы в его рассудке чем-то настоящим… или всего лишь удобной для него иллюзией. А что если, просто сходить к нему? Одна такая мысль уже пугала, но одновременно привлекала. Это избавит его от лишней тревожности. Придёт, посмотрит на отца, поймет, что зря себя грызет, и сможет нормально спать. Лололошка всерьёз задумался, отодвинул тарелку в сторону и устроился поудобнее на стуле. Мама ведь просила, нет, даже настоятельно требовала не ходить к нему. Говорила, что у отца какой-то психоз, стадия активного отрицания, и любое появление родных может окончательно выбить его из колеи. Мол, кукушка и так на краю, а тут ещё он. И всё же Ло не мог отделаться от мысли, что мать слегка сгущает краски. Да, он прекрасно помнил тот день, когда всё вокруг было залито кровью, а изуродованные раны на отцовских руках навсегда отпечатались в его памяти. Но, несмотря на этот кошмар, что-то упорно тянуло его увидеть его снова, словно нужно было убедиться, что отец всё ещё существует, а не растворился где-то в его кошмарах. Спустя несколько минут тревожных раздумий. Постоянных отговорок, а потом и уговоров себя, Лололошка все же решился. Насколько бы плохим ни был мужчина, он все ещё его отец. Да и в больнице всё будет под контролем. Единственное, что ему угрожает, это он сам, и его тревожность, которая не давала спокойно жить. А тут способ от неё избавиться. Почему бы не попробовать? Сейчас откажется, и будет потом жалеть, когда уже обычным визитом ничего не исправишь. Детская привязанность к единственному взрослому, что всегда был рядом, давала о себе знать. Он понимал, что без отца его жизнь лучше, но не мог его полностью отпустить. Парень торопливо натянул одежду, на ходу проверяя в телефоне, успеет ли попасть в больницу. Всё-таки в таких заведениях график посещений строгий, опоздаешь и жди следующего раза. К счастью, у него оставалось полтора часа. Пока доберётся, в запасе будет ещё около часа, вполне достаточно, но всё равно он чувствовал спешку, словно время утекает быстрее, чем должно. На улице его встретило резкое, обжигающее глаза солнце. Пришлось щуриться так, что мир впереди превратился в расплывчатое пятно. Ло то и дело норовил врезаться в прохожих или зацепиться за бордюр, и пару раз едва не упал, пытаясь увернуться от назойливых лучей. Сегодня глаза реагировали особенно остро, будто солнце стало вдвое ярче. Утром всё было в порядке, значит, дело не в погоде. Но он не стал зацикливаться, лишь плотнее нахлобучил капюшон толстовки и направился к электричке, которая шла к больнице. Лололошка был морально готов к тому, что придётся пройти небольшие трудности, сперва найти лечащего врача, потом выпросить у него разрешение, а там, не дай бог, ещё и звонить матери. Последнего хотелось избежать любой ценой, слишком уж не хотелось, чтобы она узнала о визите. Номер палаты он знал заранее, мать, хоть и противилась их встрече, всё же без особых уговоров назвала нужные данные ещё в первый же день госпитализации. Поэтому, подойдя к регистратуре, он максимально уверенно спросил, можно ли навестить отца. Где-то в глубине души Ло был готов, что его тут же развернут, несовершеннолетних часто не пускают без сопровождения родителей, да ещё и отец находится под принудительным лечением. Он даже успел придумать парочку правдоподобных оправданий, мол, мама отпустила его, потому что сама очень занята, или отец просил прийти. Даже уже смирился с тем, что зря поехал, слишком резко подорвался. Но все эти заготовки оказались ненужными. Женщина лет сорока с усталым взглядом, лишь мельком посмотрела на него, отметила что-то в журнале и, не задав ни одного вопроса, махнула рукой в сторону коридора. В её равнодушии было что-то даже обидное, но Ло в этот момент почувствовал только облегчение. Как же иногда везёт, что люди не стараются на своей работе. Даже в самых больших минусах, можно найти маленькие плюсы. Дойдя до нужной палаты, Лололошка неожиданно притормозил, застыв с рукой на дверной ручке. Сердце стучало громче, чем хотелось бы. Отец, скорее всего, под препаратами… может, он спит? Будет ли вообще уместно ввалиться без предупреждения? В голове за секунду пронеслось слишком много сомнений, стоило ли сначала позвонить, предупредить, спросить, ждёт ли его кто-то там внутри. А вдруг отец не захочет его видеть? А вдруг всё это закончится неловкой тишиной или парой холодных фраз? И почувствует ли он хоть какое-то облегчение после этой встречи… или выйдет отсюда только с ещё большей тяжестью на душе? Ручка двери казалась неожиданно холодной, а воздух вокруг слишком густым. Но Лололошка всё-таки открыл дверь. Плюнул на сомнения, и шагнул внутрь, стараясь не думать о том, что уже поздно отступать. Его встретили несколько пар чужих глаз. Они, почти синхронно, повернулись к нему, оценивающе и без особого выражения. Этот немой интерес держался всего пару секунд, и так же легко рассыпался. Кто-то снова уткнулся в стену, шевеля губами и что-то бормоча. Кто-то остался лежать на боку, не меняя позы, только чуть сильнее натянул на себя тонкое одеяло. Ло невольно окинул взглядом палату. Ряды старых железных коек, каждая с поцарапанной тумбочкой, на которой почти ничего нет, максимум бумажный стакан или скомканный платок. Ни шкафа, ни стульев, ни намёка на уют. Только стены, крашенные, давно облупившиеся. На окнах решётки, отбрасывающие рваные полосы тени на пол. В нос ударил тяжёлый запах, смесь лекарств, хлорки и чего-то ещё, более терпкого, как будто застывшего в воздухе и намертво въевшегося в стены. Лололошка замер на месте, заметив отца, он бы так и продолжил разглядывать пустые стены, если бы не знакомый силуэт у окна. Мужчина сидел на кровати, слегка сгорбившись, уставившись в окно так, будто за ним можно было увидеть что-то совсем далёкое. На запястье виднелся белый бинт, туго перевязанный. Одежда чужая, больничная, слишком большая, мешковатая, с короткими рукавами. Сначала Ло даже не узнал его. Лицо казалось каким-то другим, усталым, разбитым, без привычной твердости и раздражения. Кажется, вся энергия, вся привычная сила словно испарилась. И только глаза оставались почти прежними, но и в них теперь мелькала какая-то усталость, которой Ло не помнил. Лололошка сделал ещё один шаг, осторожно, боясь нарушить хрупкую тишину. В глазах отца читалась усталость, которую Ло не знал, как интерпретировать. Казалось, его привычная сила и раздражительность растворились, оставив только тихую, почти безвольную оболочку. Ло понимал, что любое слово или движение имеют вес, и впервые ощутил, как трудно бывает быть рядом с человеком, которого всегда считал сильным. Неловкость сдавливала грудь, а сердце билось быстрее. — Привет? — тихо начал Лололошка, стараясь не подходить слишком близко. Казалось, безопаснее держаться на расстоянии. Прошлый страх никуда не исчез, даже видя отца в таком состоянии. Мужчина нехотя повернул голову к сыну. На лице не проскользнула ни одна эмоция. Пустые глаза. Ло на секунду подумал, что его просто не узнали. Но тут же вспомнил, что мама говорила про лекарства и успокоительные, которые дают отцу. Наверное, это просто побочки. — Лололошка? Ты один? — спросил отец хриплым голосом, от которого стало не по себе. Ло замер, будто боясь сделать хоть шаг. В груди что-то сжалось, смесь тревоги, неловкости и маленькой надежды, что сейчас всё обойдётся. Он тихо сдвинул плечи, будто приготовившись к удару, хотя понимал, что никаких ударов не будет. Отец продолжал смотреть на него пустыми глазами. Ло видел в этом взгляде что-то странное, не равнодушие, не злость, просто… пустоту. И в этот момент сердце парня забилось быстрее, от этого странного молчаливого напряжения. — Да… я один, — выдавил Ло, почти шепотом, уже начиная жалеть, что пришел один. Хотя, было сложно представить, как бы вёл себя отец в присутствии матери. Мужчина не двинулся, не моргнул. Ло ощущал, как время растягивается, каждое мгновение давит на плечи. Казалось, даже дыхание в палате стало громче, чем обычно. Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. Ло сделал ещё один маленький шаг вперёд, и этот шаг казался ему огромным подвигом. Он ловил каждый вздох отца, каждое движение, каждую дрожь в бинте на его руке. И всё равно не мог понять, как начать разговор. Парень опустил взгляд на свои руки, сжав их в кулаки. Потом, медленно поднял глаза снова, пытаясь встретить взгляд отца. После ответа сына, тот будто расстроился. Хоть это было едва уловимо. — Где она? — голос мужчины звучал с ноткой надежды, почти нетерпеливо. — У неё не получилось прийти, — тихо ответил Ло, сразу понимая, о ком идёт речь. — Зачем ты тогда здесь? — прозвучало ещё тише, но тяжело, словно каждое слово тянуло за собой большой груз. Неужели, он умудряется злиться на него даже под успокоительными? Ло замер, почувствовав, как воздух вокруг стал плотнее. Парень пытался найти правильные слова, которые объяснили бы, зачем он пришёл, и уже сам начал путаться. — Я… хотел увидеть тебя, — выдавил он, и голос дрожал, хотя он изо всех сил старался казаться спокойным. — Мне уже и это запрещено? Это тебя тоже раздражает? Мужчина продолжал смотреть на него неподвижно, глаза были пусты, но Ло уловил лёгкий отблеск интереса. Этот крошечный знак жизни заставил его сделать ещё один осторожный шаг вперёд. — Мать тебя видеть не хочет, а ты к ней клеишься, — тихо продолжил Ло. — А про меня уже забыл? В палате повисла тишина. Даже приглушённый шум из коридора теперь казался громче. Ло ощущал, что каждый его вдох весит тонну, а время растягивается, будто пытаясь проверить его решимость. Не слишком ли он давит? — А тебя кто видеть хочет? — резко бросил мужчина, по-прежнему не меняясь в лице. Именно эта неподвижность пугала сильнее криков. Ло растерялся. Кто его хочет видеть? В голове сразу закрутились имена. Дилан, Ричард, мама, Джон. Все они, казалось, были рады встрече. Значит, отец просто несёт бред… или хочет ранить, не заботясь о смысле, пытается перевести тему. — Твоя мама вернулась к тебе только потому, что у неё остался последний запасной вариант, — продолжил мужчина, и каждое слово звучало медленно, будто специально. — И ты… и есть этот последний запасной вариант. Ло будто на секунду перестал дышать. В висках что-то громко стучало, и слова отца застряли в голове. Хотел отмахнуться, сказать, что это неправда, но язык будто прилип к нёбу. Он ведь сам думал об этом. Сам не раз понимал, что никогда не был на первом месте. Но слышать это, было намного тяжелее. — Думаешь, что кому-то нужен? — голос отца был ровным, но за ним чувствовалась стальная пружина. — Я единственный держал тебя на плаву, учил, кормил, поднимал на ноги. Где была твоя мать все эти годы? Где она была, когда ты учился писать и читать? — каждое слово он словно вырезал ножом, безжалостно и точно. — А ты, предатель, всё равно стал на её сторону. — Я просто боялся! — сорвался Лололошка, чувствуя, как внутри что-то рвётся. — Ты ведь ненормально реагировал даже на одно её имя! — он сделал шаг назад, сам не заметив. Перед глазами, промелькнули сцены детства, громкий голос, удары, сжатые кулаки, слёзы в темноте. Он вспоминал, как замирал, боясь спросить, есть ли от мамы хоть какие-то вести… и как глотал это молчание, чтобы не разбудить в отце безумие. Если задуматься, всё детство проходило в страхе. Страшно засыпать в тишине, страшно просыпаться от резких шагов, страшно смотреть в глаза, в которых никогда не было искреннего тепла. И всё же он не сломался. Бежал из дома, прятался в подъездах или у друзей, искал тех, кто мог дать хотя бы крупицу тепла. И даже смеялся, громко, искренне, как будто этим смехом мог оттолкнуть темноту. Смеялся, потому что верил, когда-то кошмар закончится. Когда-то он станет любимым. Когда-то кто-то поставит его на первое место. — Не приходи без неё, — прервал воспоминания спокойный, почти безжизненный голос. Отец говорил, глядя куда-то сквозь него, словно Ло был просто случайным прохожим. — Она меня сюда засадила, так пусть и приходит. Я хочу видеть только её. — Каждое слово ложилось ровно, без всплеска эмоций, но именно это и било сильнее всего, в этих словах не было ни злости, ни боли, только равнодушие. Похоже, он и правда никогда не имел для отца никакого значения. Ло вдруг понял, тот растил его не из любви, не из чувства долга, а только потому, что его родила она. Потому что он был прямым продолжением той самой женщины, что свела его с ума. Держал рядом, словно приманку, в надежде, что она когда-нибудь вернётся хотя бы за сыном. Чтобы увидеть её хоть раз, пусть даже издалека. Если бы не успокоительные, которыми его накачивали, отец, возможно, взорвался бы при одном лишь упоминании её имени. Повезло ли Ло, что теперь вместо взрыва видел лишь этот ледяной покой? Хотелось увидеть, убедиться, что отцу всё-таки не полностью наплевать на него. — Я только зря к тебе пришёл, — пробормотал Лололошка, закрывая лицо ладонями. Внутри всё сжималось. Он больше не хотел видеть его. Не хотел этих мёртвых глаз. Не хотел пустых стен вокруг. Не хотел… — Тебя никто не звал, — голос отца был глухим, — Я понял, что ты мне не сын в тот момент, когда скрыл, что виделся с ней. Ло вздрогнул, но тут же сам себе улыбнулся, рвано, почти болезненно. — А может и правда… будет лучше, если я не буду твоим сыном? — из горла вырвался истеричный смешок, больше похожий на сдавленный хрип. — Может, я только испортил вашу жизнь с самого начала. Но не переживай. У матери я ничего не отберу. Она не сможет меня полюбить. Можешь не ревновать. Можешь даже забыть, что я существую. Он поднял глаза, красные, почти безумные, и посмотрел прямо в лицо отца. — Я хочу, чтобы ты сгнил здесь. Чтобы эти стены медленно выжрали тебя изнутри. Чтобы каждый день ты умирал по кусочку. Чтобы ты страдал. Я сделаю всё, чтобы ты больше не увидел маму. Воздух словно сгустился, и Ло показалось, стены действительно начали медленно сдвигаться, сжимая их двоих в этом тесном, мёртвом пространстве. Осознав, что он сказал на эмоциях, тут же ужаснулся. На последние слова отец всё же среагировал. В его глазах мелькнуло нечто живое, и это было гораздо хуже привычной пустоты. Мужчина не смог бы пропустить подобное мимо ушей, слишком цепляли слова сына. А Ло не смог бы вымолвить их без дрожи, и теперь она пробежала по всему телу, ломая дыхание на куски. Он застыл, наблюдая, как отец медленно поднимается с кровати. И каждое движение казалось нарочито растянутым. Половицы под ногами скрипнули, стены дрогнули от тишины. Ло не мог даже отступить, ноги вросли в пол. Холодные пальцы легли ему на шею. Не сразу с силой, сначала осторожно, как будто проверяя, насколько легко можно отнять у него воздух. Ло захрипел, ища взглядом спасение, но наткнулся только на чужие, бездонные глаза, в них не было ни отцовской любви, ни ненависти. Лишь пустая решимость. Мир начал сужаться. Воздух стал вязким, как будто он дышал грязной водой. Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах, но тело уже переставало слушаться. — Ты никто, и ничего не сделаешь. Поверь мне, это ты сгниешь. Это ты останешься один, потому что никому не сдался. А она со мной останется, даже если сейчас это отрицает, — громко шептал отец прямо на ухо, пока хватка на шее только усиливалась. Но тут в палату вошла медсестра. Всего лишь с обходом, с обычной фразой о близком завершении посещений. Она даже не сразу поняла, что происходит, и этот миг тянулся для Ло вечностью. Словно отец успеет сломать его прямо на её глазах. — Что происходит? Охрана! — закричала женщина, и её голос разрезал гнетущую тишину палаты. Лололошка помнит, как в лёгкие наконец-то ворвался воздух. Первый вдох оказался болезненным, ребра будто ломало изнутри. В ушах гулко отдавался каждый удар сердца, а в глазах всё плыло. Он почти потерял сознание, и лишь руки той самой медсестры, что склонилась над ним, удерживали его. Отца смогли успокоить только после вмешательства сразу троих человек. Он вырывался, словно обезумевший зверь, и Ло даже сквозь мутное сознание видел, как искривилось лицо мужчины, как в его глазах пылала неяркая, но страшная, холодная злость. Теперь его наверняка переведут в другую палату, а мать дома устроит переполох. Мысли об этом падали на плечи тяжёлым грузом. Всё напрасно. Напрасно он пришёл сюда. Напрасно верил, что разговор хоть что-то изменит. Когда дыхание Ло стало ровнее, медсестра тут же потянулась к телефону и вызвала мать, пока парень вжался в угол какого-то диванчика. Та примчалась прямо с работы, с растрёпанными волосами, в мятой одежде, с глазами, полными ужаса. Её руки дрожали, когда она схватила сына за плечи. — Господи, Ло! Как хорошо, что с тобой всё в порядке, — голос её срывался, и в нём звучала невыносимая смесь страха, облегчения и вины. Почему ты переживаешь за меня? Он не верил ей. Не верил её трясущимся рукам, что так отчаянно держали его за плечи, словно боялись, что он исчезнет. Не верил объятиям, полным тепла, которого он не помнил в детстве. Даже слёзы, что катились по её щекам, казались ненастоящими, будто она лишь играла роль заботливой матери. В голове всё ещё звучал голос отца. Резкий. Безжалостный. И чем дольше Ло вспоминал его слова, тем больше они начинали казаться правдой. Если даже сейчас он чувствует себя чужим рядом с матерью, может, отец и не врал? Может, он правда, лишь кусок прошлого, напоминание о ней, о её ошибках? Мать тем временем дрожащим голосом повторяла невнятную чушь, которую Ло пропускал мимо ушей. — Это я виновата, сынок. Виновата, что вообще сказала тебе про отца… Она гладила его по волосам, почти умоляя поверить. Её взгляд метался, от лица сына к дверям, туда, где совсем недавно держали обезумевшего мужчину. Она пыталась заглушить панику, но тело её выдавало всё, пальцы дрожали, губы тряслись, дыхание было сбито. Ей страшно не меньше, чем ему. Страшно, что потеряет его. Страшно, что сын перестанет считать её близким человеком. Но Лололошка уже почти не слышал её. Он сидел, глядя в пол, и чувствовал, как слова отца прорастают в нём, как ядовитые корни. Может, действительно, она плачет не из-за него, а потому, что боится, что история выйдет наружу? Её страх это не про любовь, а про вину.

***

Троллейбус мягко раскачивал его тело, будто пытаясь убаюкать, но Лололошка не находил в этом движения покоя. За окном проносились знакомые улицы, всё те же серые дома, бесконечные ларьки с одинаковыми вывесками, спешащие мимо люди, которые, казалось, жили в мире, где ничего не произошло. Для них мир никак не изменился. Для него же, и так сломанная, картина только ещё больше треснула. Металлический скрип, электрический гул, редкие голоса пассажиров, всё это смешивалось в гулкую пустоту. Ло смотрел в стекло и видел в отражении своё лицо, осунувшееся, бледное, с покрасневшими глазами. Рядом в отражении мелькала и мать, прижимающая к уху телефон, тихо что-то объясняя. Её голос был натянутым, как струна. — Да, я понимаю... нет, я вернусь... просто завтра не смогу... да, да, очень прошу... Она ловила каждое слово, будто боялась, что собеседник вот-вот прервёт её. Наконец, положив трубку, она выдохнула, и, повернувшись к сыну, сказала уже мягче, почти виновато. — Побуду с тобой денёк. Не прощу себе, если и сейчас... брошу. Слова повисли между ними. Ло не ответил. Он лишь сильнее прижался к холодному окну. Ему хотелось поверить в её заботу, но где-то глубоко внутри шептал голос отца, повторяя ужасную правду. А за окном всё так же мелькали дома и лица. Жизнь вокруг жила. Только у него внутри всё превращалось в глухую пустоту. — Сейчас покушаем, я что-то приготовлю. Ты ведь после школы так и не отдохнул нормально, — говорила мать с лёгкой улыбкой. Она не пыталась задавать лишних вопросов, понимала, что никто не ответит. Поэтому остальная дорога пошла в тишине. Они уже сворачивали во двор, когда женщина вдруг резко остановилась и тихо, почти со всхлипом, охнула. Лололошка, хоть и не хотел вникать, всё же машинально повернул голову. Сейчас в голове крутились только слова отца. Но,у подъезда многоэтажки лежало чёрное тело. Кошка. Когда-то её шерсть, наверное, блестела и казалась бархатной, но теперь, кровавые пятна, вывернутые внутренности, изломанная поза. Слишком беззащитное, слишком хрупкое существо для такого конца. — Бедная... наверное, собаки загрызли, — выдохнула мать. Она нагнулась, достала из сумки салфетку и, морщась, осторожно поддела мёртвое тельце, словно боялась причинить ещё больше боли даже сейчас. Оттащила чуть в сторону, под кусты, чтобы случайные прохожие не спотыкались взглядом о чужую смерть, пока Лололошка сморщил лицо, и только ещё больше поник. — Похоронить бы... жалко оставлять, — сказала она, и голос её задрожал. Ло смотрел на её руки, на то, с какой бережностью она держала этот комочек плоти и крови, и думал, а ведь со мной она такой не была. Или всё-таки?.. В её глазах читалась настоящая скорбь, и от этого у него внутри защемило. Если мать так может чувствовать к чужому животному, значит, может чувствовать и к нему. Но его отвлекли, Ло замер, когда заметил движение рядом с кустами. Маленькое существо осторожно показалось из-за листвы, котёнок с такой же чёрной шерстью, как у мёртвой кошки. Он медленно приблизился к трупу, внимательно обнюхал его, а потом лёг рядом, будто пытаясь согреть или защитить своей собственной теплотой. Ло наблюдал, как котёнок шевелил усами, прислушивался к каждому звуку, и время от времени поднимал голову, словно проверяя, безопасно ли рядом. Его движения были осторожными, но целеустремлёнными, как будто он понимал хрупкость момента, и одновременно искал какую-то крошечную точку безопасности среди трагедии. — Ой, повезло, что маленького не тронули, — произнесла мать, заметив котёнка. В её голосе слышалось облегчение, и в глазах впервые за весь день блеснуло хоть что-то кроме сожаления. Лололошка опустился на колени рядом с трупом, всматриваясь в маленькое тело, которое обнюхивало и осторожно прижималось к холодной земле. Оно выглядело таким же испуганным и уязвимым, как он когда-то, оставшийся один. Внутри что-то сжалось, жалость, страх и одновременно странное чувство родства с этим крохотным существом. Ло не знал, что делать. Он был все ещё потерян, после случая с отцом. Все ещё искал факты, которые подтверждают его слова. Но сейчас его заставили вырвать себя из этих размышлений, и смотреть на чужую смерть, и уже испорченную жизнь ребенка? Спустя пару секунд сомнений, парень протянул руки и осторожно поднял котёнка, прижимая его к груди. Тёплое, мягкое, дрожащее тело дало понять, что оно ищет защиту, так же как когда-то искал её он сам. Сердце Ло сжалось, понял, что не сможет оставить его здесь одного, так же, как когда-то оставили его самого. Понял, что раз ему не дали любви, то он отдаст всю свою другому. — Ты что… хочешь его забрать? — тихо, с лёгким удивлением, спросила мать, наблюдая за тем, как сын осторожно прижимает котёнка к груди. — Хочу, — ответил Ло, не отводя взгляда от крохотного животного. Оно прижималось к нему, дрожало. Мать вздохнула, посмотрела на него, потом на котёнка. — Я не могу быть против этого. Лололошка кивнул, ощущая лёгкое, почти детское счастье. Котёнок забрался на его грудь, тихо мурлыча. Они молча шли домой, всё ещё осознавая, что в их семье пополнение. Ло не бросит его никогда. Не оставит голодным, не забудет про него, даже не подумает сделать ему больно. Теперь ему не будет страшно засыпать в темноте. Не будет страшно остаться одному. Было так приятно и волнительно наблюдать за тем, как мелкий котёнок осторожно исследует новое жилище, принюхиваясь к каждому углу и предмету. Лололошка уже мысленно составлял список того, что нужно купить, миски, игрушки, когтеточку. Нужно будет проверить его на болячки, сделать прививки. Он даже был готов достать накопления отца и не стесняться потратить их, лишь бы животному было хорошо. Хоть и было тяжело только думать об этом. — А какое у него имя будет? — спросила мама, садясь рядом с котом на пол. Она всё ещё была в фартуке, с волосами, собранными в аккуратный пучок, а в глазах одна растерянность. Точно бы бросила животное, потому что боится ответственности. Так и не поняла, что её сын не такой. — Маленький, — быстро придумал Ло. Если будет баловаться, можно будет и мелким звать. Женщина слегка удивилась, но лишь посмеялась, поглаживая котёнка по спинке. — Будешь теперь хвастаться перед друзьями, что у тебя такой красавец дома? Лололошка кивнул и сразу подумал, что первым делом нужно будет показать Маленького Джону. Тот точно обзавидуется, хотя Ло уже предвкушал, как сосед начнёт крутить головой, морщиться и шутливо ворчать, что котёнок блох подцепит от самого Лололошки. Не исключено, что тут же прозвучит и привычный подкол, но Ло готов был терпеть это ради радости другого. Но захочет ли Джон видеть его? Ох, лучше сейчас не думать об этом. Просто не думать, нужно отвлечь себя.