Глава 19. Ответственность

Когда решение принимается слишком спонтанно, оно почти никогда не даёт времени на подготовку. Так и вышло, что котёнок словно свалился на голову из ниоткуда, и теперь вертелся возле пакета, то ныряя носом внутрь, то осторожно трогая лапкой шуршащий полиэтилен. Он мешал разбирать покупки, но именно это оживлённое мельтешение придавало дому какое-то новое тепло. Лололошка сидел на диване, держа в руках чек. Купил только лоток, наполнитель, капли от блох и больше ничего. Он ещё и не успел толком выдохнуть, как пришлось нестись в ближайший зоомагазин, боясь, что дверь захлопнется прямо перед носом. В итоге схватил самое необходимое, думая только о том чем заменить недостающие вещи. Он тяжело вздохнул, снова взглянув на чек, будто тот напоминал о его неосмотрительности. Но стоило перевести взгляд на котёнка, тот уже завалился на бок, с интересом хватая лапами край пакета и смешно подпрыгивая от собственного шороха, и Ло понимал, даже если бы этот чек был в два раза длиннее, жалеть он всё равно не стал бы. Лололошка подошёл к распределению бюджета со всей серьёзностью. Миски покупать пока не стоило, из сервиза в шкафу наверняка найдутся лишние блюдца. Корм на ближайшие пару дней он заменит тем, что уже есть дома. Парень заранее прочитал в интернете, что можно давать, а что нет. Когтеточку Ло решил смастерить своими руками, а спальное место… ну, коробка от обуви вполне подойдёт, хотя, скорее всего, котёнок сам выберет, где ему ночевать. Маленький тем временем уверенно обнюхивал каждый уголок, смешно тыкаясь носом в ножки мебели и шурша лапами по полу. Иногда замирал, будто что-то важное для себя отмечал, а потом снова шёл дальше, исследовать новое царство. Ло смотрел на него и удивлялся, откуда у крохи такая смелость? Ни страха перед людьми, ни настороженности. Он спокойно реагировал на прикосновения, будто всегда знал, что рядом будут только добрые руки. Но Лололошка понимал, сейчас он ещё не осознаёт всей ответственности, которая свалилась на него вместе с этим маленьким комочком шерсти. Кормить котёнка одной отварной курицей вечно не получится, он же не человек, у него свои потребности. Обязательно нужно будет свозить к ветеринару, сделать прививки, проверить на болезни, взять анализы. А это всё, как он уже успел понять из статей в интернете, обойдётся далеко не в копеечку. Он вздохнул, глядя на количество оставшихся денег в кошельке. Там лежали жалкие гроши. Денег было негусто, и от этой мысли Ло ощутил, как в груди неприятно сжалось. Мать, хоть и любила животных, не скрывала беспокойства. Она сидела на кухне, в полутьме, освещённая только лампой над столом, и перекладывала из стопки в стопку счёты, чеки и бумажки с пометками. В её жестах не было раздражения, только тяжёлое понимание, что придётся выкручиваться. Она поглядывала на сына и время от времени вздыхала, не зло, а скорее с тревогой за обоих, и за мальчишку, и за котёнка. Было заметно, что мама снова боится этой ответственности. Она словно пыталась не подать виду, но напряжение в её движениях выдавалось, как осторожно убирала со стола чеки, как чуть дольше задерживала взгляд на котёнке, будто просчитывала, во что тот обойдётся семье. Лололошка прекрасно чувствовал это, и оттого желание доказать, что он не такой, только крепло. Парень ведь справится. Летом обязательно возьмёт подработку, и хорошо, что оно уже совсем близко. Тогда сможет купить Маленькому не какие-то временные заменители, а самый настоящий уютный домик, игрушки, корм, всё, что только нужно. В голове тут же рисовалась картинка, что его котёнок, довольный, спит в мягком домике, а рядом новые игрушки, миски, большая когтеточка. Не картонная коробка, не блюдца из сервиза, а всё по-настоящему. Прямо как у тех блогеров, что снимают про своих питомцев. И чем сильнее мама вздыхала на кухне, тем упорнее внутри Ло крепла решимость, он не даст Маленькому почувствовать себя лишним. Не даст себе права сомневаться. Не откажется от ответственности. — Через месяц будет легче, — мягко сказала женщина, стараясь подбодрить сына. — Это сейчас нужно будет экономить. Мне там и зарплату выплатят, и не придётся деньги одалживать. Она посмотрела на него внимательнее, уловив, что он поник под грузом мыслей. — Я тоже буду помогать, — неожиданно чётко выговорил Ло, почти упрямо. Мама слабо улыбнулась, и в её улыбке сквозило что-то горькое, как будто она не до конца верила в эти слова. Для неё он всё ещё оставался мальчишкой, который может горячо загореться, но легко перегореть. Она кивнула, но её взгляд тут же вернулся к кастрюле, к расписанию расходов в голове, к привычному беспокойству. А Лололошка это понял. И оттого ещё сильнее напрягся внутри. Он готов был доказать, что такими словами разбрасывается не впустую, что сможет помочь, что на него можно положиться. Но внутри всё ещё… боялся. Но страх и тревога постепенно отступали, тихо утопая где-то в глубине, когда Ло сидел в гостиной. Ноги привычно закинул на диван, а сам устроился на полу, поближе к Маленькому. Котёнок, ещё неуклюжий, с мягкими лапками и огромными ушами, гонял по ковру фантик от конфеты. Лололошка следил за ним и не мог оторвать взгляда. Каждое движение казалось ему важным, как тот подпрыгивает, смешно падает на бок, как задумчиво шевелит усами, прежде чем снова кинуться на фантик. А в голове крутились мысли. Маленький сегодня потерял мать. Потерял навсегда. А сейчас играет. Для него самое главное жизнь, движение, еда. Неужели у животных всё так просто? Вот потерял мать, и уже отвлёкся на фантик. И тут в груди что-то болезненно сжалось. А если бы он сам… потерял маму? Смог бы так же быстро переключиться? Раньше, наверное, да. Когда он был младше даже не заплакал бы. Жил бы в своём мире, играл, занимался делами дальше. Но сейчас… Сейчас её присутствие стало ощутимо. Даже короткие разговоры на кухне, её уставшая улыбка, её вздохи над тетрадкой с цифрами, всё это было частью его жизни. И потеря уже бы ощущалась. Он перевёл взгляд на котёнка, который, будто почувствовав его настроение, замер и посмотрел прямо в глаза. Большие, чистые, доверчивые. Ло протянул руку и осторожно коснулся шерстки. Маленький сразу ткнулся носом в ладонь, как будто у него теперь есть замена всему миру. Лололошка и правда ведь заменит ему мать. Заменит взрослого, что поможет. У Лололошки ведь тоже есть такой взрослый. Мама старается… старается ведь. Он видел, что она учится на ошибках, думает не о том, как сбежать, а о том, как сложить план на будущее. Но может, это только иллюзия? Может, он просто не хочет замечать подвоха. Взгляд сам собой скользнул к матери. Она стояла рядом, разбирала старый сервиз, что давно лежал мёртвым грузом в шкафу. Пальцы осторожно стучали по фарфору, выбирая блюдце для Маленького. Лицо уставшее, но сосредоточенное, с лёгкой морщинкой между бровей. И в груди защемило. Зря он опять начинает к ней привязываться. Сам же понимает, всё временно. Сегодня она заботливая, добрая, терпеливая. А завтра? Вдруг снова вспомнит, что есть другой путь. Что можно уйти. Сбежать. И тогда он опять останется один. У него ведь нет запасных вариантов. Отца больше нет. Родных, кто мог бы забрать его, тоже нет. Никто не встанет рядом, если мама уйдет. Почему его судьба зависит от такой женщины? Он не понимал. Когда-то она казалась совсем другой. Сильной, холодной, порой даже жестокой. А теперь… он видел совсем иное. Уставшие руки. Тонкие плечи, сутулящиеся над кастрюлей или над тетрадкой с цифрами. Слёзы, которые она быстро стирает, думая, что он не заметил. Ранимая, живая, почти чужая в этой своей новой мягкости. И от этого было ещё больнее. Ведь если он сейчас поверит в неё, привяжется по-настоящему, её уход просто убьет его. Но тут зазвонил телефон. Ло дернулся, торопливо протер ладонью глаза, где уже собирались слёзы, и вслепую схватил трубку, лишь бы мать не заметила. — Чел, ты вообще в сеть когда-то заходишь? — недовольно пробурчал Дилан. На фоне щёлкала клавиатура, стучала мышка, слышался чей-то крик из игры. Казалось, друг разговаривает с ним на бегу, отвлекаясь то туда, то сюда. — Да я занят был… — тихо ответил Ло, стараясь говорить ровно. — Что-то случилось? На том конце воцарилась пауза. Шум клавиш стих, только вентилятор компьютера гудел в трубке. Словно Дилан внезапно растерялся, будто сам не понял, зачем позвонил. Потом, всё же решившись, начал рассказывать про то, что Ричард ему наплёл, опять о родителях, о том, как всё сложно и муторно у них дома. Лололошка слушал, но не слышал. Вроде и ловил слова, и поддакивал, а сам то и дело ускользал мыслями. Зачем Дилан позвонил именно ему? Ведь он редко так делает. Обычно пишет пару сообщений, если вообще вспоминает. И тут вдруг звонок. Что это значит? Неужели он и вправду нужен кому-то? — Ты меня хоть слушаешь? — голос Дилана прорезал его мысли так резко, что Ло вздрогнул. — Я перед кем тут распинаюсь вообще? — Да сорян, я отвлекаюсь на… — Лололошка начал, хотел рассказать про Маленького, но внезапно замялся. Словно сам себя остановил. Фраза так и повисла в воздухе, не успев сформироваться. — А, так ты занят. Ладно, завтра расскажешь, как у тебя дела. А то мы так и не встретились, — перебил Дилан и положил трубку. Ло остался держать телефон у уха, не сразу опуская. В голове медленно вертелась мысль о встрече с друзьями. Звучит приятно. Они точно удивятся, когда узнают о Маленьком. Может, Дилан принесет старую игрушку своего кота Абилки. Ричард наверняка попытается накормить нового питомца котлетами со столовой, и Ло придётся отгонять его, потому что нельзя. Но тут же холодная тень сомнения накрывает его горло. Нет, так не будет. Снова промолчит, утонет в своих мыслях, потом им наскучит. И они уйдут. Почему раньше не задумывался? Почему не понимал, что это обычная школьная дружба, что вне школы он им никто. Вдруг осознал, и это ударило так сильно, что слезы снова навернулись на его глаза. Они не его опора. А отец был прав. Все эти прогулки, эти разговоры… всё казалось значимым. А на деле? Он просто мешает Дилану и Ричарду. Тоже мешает матери, которая и так с сомнением вернулась к нему. Мешает и Джону, его родители уже не раз намекали про это. А в школе он помогает всем, потому что где-то внутри чувствует, что без этого будет не нужен. Вот и причина того, почему он берется за любую работу, за любую просьбу, даже если нет сил и желания. Кто к нему подойдёт просто поговорить, без просьбы, без жалоб? Кто придёт без того, чтобы вылить на него все свои проблемы и раздражения? Кто просто подойдёт, чтобы… быть рядом, без условий? Лололошка понимает, такого почти не бывает. Он просто терпила, подстраивается даже под собственных друзей, притворяется, что всё нормально, чтобы не быть лишним. Никто не придёт… кроме Джона? Но этот умник, наверняка, общается с ним только ради собственного удовольствия. Ради того, чтобы напомнить себе и Ло, кто здесь лучше. Лололошка знает это. И знает, что кто угодно вокруг будет казаться лучше него, особенно Харрис. — О, смотри, какое милое, думаю, оно нам подойдёт, — прозвучал голос матери. Она повернулась от шкафа, держа маленькое блюдце, и её глаза на секунду заискрились. — Лололошка? Но Ло уже не было в комнате. Он медленно зашёл в свою комнату, тяжело оперевшись на дверной косяк. Держал руки на лице, едва сдерживая слёзы. Сердце колотилось. Дыхание стало прерывистым. Нельзя плакать. Всё что угодно можно, но не это. Глаза метались по комнате, не находя точки, за которую можно зацепиться. Всё расплывалось. В ушах стоял гул, сердце било в груди так, что дыхание сбивалось. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом. Внутри всё сжималось, тело отказывалось слушаться. Сейчас всё закончится. Сейчас он рухнет на пол и не поднимется. Никому не нужный, так и умрет. Ноги подломились, руки вцепились в край кровати. Пальцы дрожали, ладони покрылись потом. Голова кружилась всё сильнее. Горло перехватывало, слова застревали внутри, не давая даже позвать на помощь. Он не мог ничего сделать. Только ждать, пока это не пройдёт. Или пока он не исчезнет. — Всё хорошо? Ты почему убежал? — как из-под воды донёсся голос матери. Она щёлкнула выключателем, и резкий свет полоснул по глазам, заставив Ло зажмуриться. Шаги приблизились. Женщина наклонилась к нему, сидящему на полу, и приложила ладонь к его лбу. Рука прохладная, чуть влажная, приятно. — Ты плохо себя чувствуешь? — прозвучало всё тем же спокойным голосом. Он вздрогнул, но смог вдохнуть чуть глубже. Воздух всё равно царапал горло, лёгкие будто не принимали его, но с каждым разом становилось терпимее. Сердце всё ещё колотилось, но удары уже не грохотали в висках. Она между делом говорила о посуде, о том, что нужно будет вместе сходить в магазин, самые обычные слова. Её голос был ровным, привычным, и именно за него он ухватился. Держался изо всех сил, будто только в нём оставалось что-то стабильное. Медленно шум в голове отступал, но пальцы не переставали дрожать. Комок в горле ещё мешал, но уже не сдавливал так сильно. Ло всё ещё не поднимал глаз, всё ещё не мог признаться, что только что захлебнулся собственной паникой. Но он уже чувствовал, что всё-таки не умирает. — Я… пойду, умоюсь, — охрипшим голосом прервал её рассказ Лололошка, когда наконец-то собрался с силами. Мать спокойно отстранилась, пропуская его к выходу, и осталась сидеть на полу, намекая, что ждёт его. Холодная вода ударила по коже, когда он наконец сумел открыть кран. Капли стекали по пальцам, по запястьям, и это простое ощущение почти убрало дрожь, которая никак не давала ему справиться с собственными руками. Он смотрел только на них, как они цепляются за край раковины, как пальцы сжимаются, чтобы окончательно не потеряться. Только это было важно, что руки настоящие, что вода течёт, что дыхание, пусть и неровное, но вернулось. Ему нужно было сосредоточиться на этих мелочах, потому что всё остальное, тревога, мысли, что он никому не нужен, снова пытались подняться наружу. Он наклонился, дал воде скатиться по лицу. Лёд прокатился по коже, задержался на подбородке, а потом упал в раковину. Отпустило. Медленно поднял глаза к зеркалу. Отражение встретило его чужим лицом. Как можно называть это красивым? Глаза тусклые, кожа слишком бледная, веснушки будто пятна грязи, которые невозможно смыть. Кудри, свалившиеся на лоб, раздражали, как назло липли к вискам. Хотелось убрать их, срезать, взять и исчезнуть вместе с ними. — Ты идёшь? — позвал голос из комнаты. Голос матери. Слишком обычный, спокойный, будто ничего и не было. Ей не терпелось рассказать о планах на будущее, которые у него вызывали лишь короткий, нервный смешок.

***

В комнате стояла вязкая тишина. Слышалось лишь негромкое мурчание котёнка, прижавшегося к его ногам, да приглушённые голоса соседей за стеной, чужая жизнь, до которой ему нет дела. Телевизор тускло светился, каналы ускользали мимо, ничего интересного. Телефон тоже оказался бесполезным, лента крутилась в пустоту, новых сообщений нет. Руки перебирали то край одеяла, то шов на футболке, всё, лишь бы не сидеть неподвижно. Но чем дольше он отвлекался на мелочи, тем яснее становилось, внутри зияет пустота, тяжёлая и липкая. Сегодня он впервые отказался от прогулки с друзьями, без всякой причины. Конечно, пришлось солгать, придумал отговорку, чтобы не лезли с вопросами. И поступил, как всегда, трусливо. Он поймал себя на мысли, ведь всё, чего хотелось задать простой вопрос. Важен ли он для них? Хоть немного? Но слова кажутся бессмысленными. Скажут да, и что дальше? Разве поверит? Лололошка знает себя, не поверит. Тогда в чем смысл всего этого? Ещё сердце колола тихая, мелкая обида. Вчера он не вышел на лавочку, и всё равно ждал, что Джон хотя бы спросит, почему. Но тот даже не поинтересовался. С одной стороны, это было облегчением, никто не приставал, не вытаскивал силой на разговор. Но почему-то… обидно. Будто его отсутствие оказалось незамеченным. Он ведь сам хотел, чтобы все отстали. А когда так и вышло, стало только хуже. Мысли упрямо возвращались к тому, что он мог бы сейчас смеяться с ребятами, пинать мяч на ближайшем поле. Раскачиваться на старой качеле так сильно, что Ричард уже грозил бы кулаком и ворчал. А чуть поодаль сидел бы Дилан, делил кусок булки с дворовыми кошками. И где-то в этой картине Ло мог бы быть по-настоящему. Мог бы рассказать про своего котёнка, показать фото… но нет. Этого он не позволял себе даже представить. Лучше бросить первым, чем быть брошенным? Мысль вспыхнула внезапно, словно колкая искра. Она и напугала, и странно озарила. Впервые показалось, что можно взять под контроль хотя бы что-то. Впервые не оказаться в роли… проигравшего? Если это слово вообще подходит. Не быть тем самым неудачником, которого снова и снова оставляют. Но чем дольше он держался за эту мысль, тем отчётливее понимал, это ведь тоже бегство. Та же уловка, то же отрицание ответственности. Такой же жест, какой легко могла бы совершить его мать, оттолкнуть первой, лишь бы не почувствовать себя отвергнутой. Нет, нельзя так делать, нельзя становиться похожим на мать. Он не будет даже похожим на неё. Не будет. Не будет же? Но его слишком резко вырвали из этих мыслей. Ему нужно было успокоиться, прежде чем пугаться громкому открытию входной двери. Господи, он уже и забыл, что мать ходит на работу и вообще возвращается домой. Сердце ещё не успело отойти от первого шока, как настиг второй. Из коридора… послышался голос второго человека. Яркий, звонкий, со смешками после комплиментов. — Ой, спасибо вам. Теперь я понимаю в кого ваш сын такой красавец. Он то меня игнорирует, хоть вы дружелюбная, — оживлённо делился своими мыслями Харрис. Лололошка резко подскочил с дивана, стараясь уложить в голове, что дыхание перехватило только от одного его голоса. Как этот умник втерся в доверие его матери? Как вообще с ней встретился? Зачем? Но Ло даже не успел выйти из комнаты, как Джон сам начал звать его. — Лололошка! Ты где прячешься? — громкий голос раздался совсем рядом. Парень застыл. Растерянность полностью парализовала его. Нет сил злиться, нет сил прятаться. И к слову, это уже было бессмысленно. Харрис стоял напротив него, артистично удивляясь и улыбаясь. — Вот смотри где. Вчера меня значит проигнорировал, даже не написал, почему не пришёл. Ну я то тебя простил, ты ведь у нас упёртый и гордый. А сегодня в школе сидел весь поникший, мне то птичка об этом нашептала. Ну я то и понял, что нужно тебя за шкирку словить, да расспросить. А ты ещё и с идиотами сегодня не пошёл гулять. Хвалю, но удивляюсь. Ло чувствовал, как грудь сжимается, сердце бьётся быстрее, а разум одновременно хочет убежать и спрятаться, но слушать каждое слово Джона, чтобы понять, что тот на самом деле думает. — Ты чего молчишь? Совсем отупел уже? — спросил Джон, не выдержав тяжёлого молчания. Лололошка даже не шевелил губами, просто опустил взгляд в пол. Он не отвечал. Поднял на Джона усталые глаза, но внутри всё ещё ощущал тяжесть, словно сегодня вспахал целое поле. Недавний перепуг оставил неприятное послевкусие растерянности, которое никак не уходило. Ло до сих пор не мог понять, что происходит вокруг. — Ой, ну что мне с тобой делать, — пробормотал Харрис, недовольно покачав головой. Он аккуратно пнул Ло обратно на диван, потом сам сел рядом. Парень поддался легко, покорно вернулся на своё место, не поднимая лишнего шума, но сердце всё ещё стучало слишком громко. Лололошка не понимал, чего от него хочет Харрис. Хотя, нет, понимал. Раздразнить и поиздеваться. Ублюдок ещё умудрился подлизаться к матери, поспрашивал кого-то в школе, и каким-то образом разузнал, что он сегодня не пошёл гулять с Диланом и Ричардом. — Что тебе нужно от меня? — грубо и резко спросил Ло, убирая руку, когда Джон потянулся к ней. — Если пришёл поржать надо мной, то давай быстрее. Я весь в твоём распоряжении. Джон на мгновение замер, растерялся, но быстро взял себя в руки. Маска актёра снова вернулась на лицо, он задумчиво потёр подбородок, будто обдумывал каждое слово. — Вообще-то я пришёл просто так, — сказал он, сдержанно, — но раз ты так предлагаешь… Харрис уже открыл рот, готовясь к колкому замечанию, но внезапно притих. Вся его агрессия и издевка растаяли, когда взгляд упёрся в Маленького. Котёнок гордо прошёлся перед ним, приподняв хвост и слегка выгнув спинку, показывая кто тут звезда. Лицо Джона менялось на глазах. Сначала недоумение, будто он не понимал, что вообще происходит. Затем одна бровь медленно дернулась вверх, а глаза прищурились, оценивая каждое движение животного, но чем больше он наблюдал, тем сильнее росло чувство неловкости. В конце концов он повернулся к Лололошке, полностью сбитый с толку. — Тебя это блохастое существо заразило бешенством? — голос звучал так, будто он пытался понять происходящее. — А ты его в ответ блохами наградил? Маленький тем временем остановился, присел на лапки и внимательно посмотрел на Джона, будто испытывая его на смелость. Ло всё ещё сидел, не двигаясь, сжатый, но с лёгкой искрой гордости, этот маленький комочек был его, и никак иначе. Хоть кто-то в этом мире может затмить Харриса. — Я не понял, ты вчера пропал из-за этого… — протянул Джон, всё ещё оценивая Маленького взглядом, полным насмешки и недоумения. — Его зовут Маленький, — с трудом выдавил Лололошка. Сердце сжалось, если не назовёт, Джон точно придумывал бы что-то ужасное, и Ло не смог бы это вытерпеть. — Зашибись, — усмехнулся Джон, наклонив голову. — Почему не Большой Папочка, например? Судя по поведению, ему больше подходит. Ты его ещё откорми, чтобы потом ходил жирный с такой кличкой. Ло сжал руки в кулаки, сдерживая раздражение. Маленький тем временем прыгнул на диван и устроился у него на коленях, словно чувствуя, что это его территория. Сердце Ло наполнилось странной смесью защиты и гордости, котёнок был его, и никто не имел права издеваться над ним, даже Харрис. — И где ты его взял? — Джон всё ещё скептически осматривал Маленького, как будто пытаясь разгадать, откуда появился этот маленький комок шерсти. — Хм… Не скажу, — Лололошка резко отвёл взгляд, упираясь в стену, словно там можно было спрятаться от всех вопросов. — Ты сейчас серьёзно? Что я тебе сделал-то? — Харрис не скрывал недоумения, голос дрожал от раздражения и лёгкой растерянности. — Дышишь, — холодно отрезал Ло, прижимая котёнка к себе, словно этим одним словом закрывая дверь для всех дальнейших разговоров. Маленький мягко урчал, прижимаясь к груди Ло. Джон замер на месте, явно не ожидая такой реакции. Тишина растянулась на несколько секунд, только котёнок своим мурчанием заполнял пустоту между ними. Ло чуть сжал его крепче, чувствуя, что этот маленький комок теперь часть его мира, и никто не вправе лезть туда со своими замечаниями. Джон громко выдохнул, схватил голову руками. Делал это так спокойно, что Лололошка на мгновение подумал наконец-то тот успокоился. Но тут же услышал, как Харрис тихо бормочет под нос матерную молитву, словно проговаривает заклинание, чтобы привести себя в чувство. — Я думал, ты атеист, — спокойно, почти безразлично сказал Ло, не отводя взгляда от котёнка. — После сегодняшнего… начну верить, — с ухмылкой, но с явной ноткой напряжения в голосе, ответил Джон, опуская руки с головы и внимательно глядя на Лололошку. В комнате повисла тишина. За стеной всё ещё слышались голоса, но они раздражали меньше, чем Харрис, который каждую секунду драматично вздыхал. Лололошка чувствовал, как раздражение растёт внутри, начинает отдавать в плечи, в челюсть, в ладони. До этого он ощущал себя мертвым, а теперь мертвым и злым. — Я тебя сейчас правда убью, если будешь дальше так вздыхать, — коротко и резко сказал Ло, поворачивая голову к Джону. — Мне, блять, уже даже дышать нельзя? — Харрис наконец перестал скрывать раздражение за недовольными смешками, голос дрожал, но он старался этого не показывать. — Тут нельзя, — спокойно ответил Лололошка, ощущая укол вины. Он понимал, что, возможно, впервые довёл Джона до такой степени раздражения. И это чувство одновременно щекотало и давило. Харрис наконец-то перестал что-либо делать, просто замолчал и уставился в одну точку, медленно мотая головой, будто отказываясь принять происходящее. — Пришел тебе настроение поднять, а ты меня вот так. Ло почти не отреагировал на слова, но сейчас внутри него медленно разгоралось чувство тревоги. Оно скользило по позвоночнику, сжимало грудь, тянуло вглубь, пожирало с каждым вздохом. Молодец, подумал он, взял и оторвал от себя последнего человека, с которым вел себя как полный идиот. И действительно был виноват. — Я… прости меня, — тихо, почти шепотом выдавил Лололошка, ощущая, как каждая буква давит на язык, а сердце всё ещё барабанит в груди, будто требует наказания за ошибку. Он никогда бы не подумал, что будет извиняться перед Харрисом. Кажется, даже сам Джон удивился. Харрис на самом деле просто сдался, выдав свои слова, не придавая этому серьёзности. Но для Лололошки это стало ещё одной тяжёлой каплей, его настроение испортилось сильнее, чем было до этого. Неожиданно и неприятно для обоих. Джон явно не ожидал, что его попытка подтолкнуть Ло к чему-то живому, хоть и немного шутливому, обернётся таким эффектом. — Так, перестань эти нюни распускать. Где твоя гордость? — сказал Джон, делая вид, что недоволен, но глаза искрились. — Лучше бы начал там душить меня… ударил бы, это хотя бы входит в мой список фетишей. А вот эти извинения и кислая минка точно мне не зайдут. Ло молчал. Внутри всё ещё тянуло тяжёлым грузом, но от слов Джона пробегала странная искра, что-то между раздражением и облегчением. — Ой, заткнись, умник, — резко выплюнул Лололошка, вонзая кулак Джону в бок. Тот мгновенно согнулся, издав недовольное кряхтение. — Приму это за спасибо, — пробормотал Харрис, пытаясь восстановить дыхание, но с явной улыбкой, которая не могла скрыть веселья.