Глава 20. Смирись и расслабься

От чашек поднимался пар. Чай был крепкий, чуть терпкий, с ароматом лесных ягод и лимона, запах сразу захватывал всю комнату. На столе лежала скатерть с вытертым рисунком ромашек, по краям чуть потемневшая от времени. Между чашками стояла пузатая стеклянная конфетница. В ней было столько сладкого, что глаза разбегались от такого выбора. Единственный минус, кажется, все сладости шоколадные. Лампа под абажуром с бахромой светила мягким желтоватым светом. В углу негромко тикали часы, а подоконник был заставлен цветами в старых горшках. Джону было неловко, слишком уж тепло его принимали. В его голове, взрослые обычно ждут, что ты чем-то расплатишься за еду или внимание. А здесь напротив. Мама Лололошки только и хлопотала, пододвигая тарелку ближе, наливая чай, уговаривая взять ещё одну конфетку. Она смотрела на него так, будто он давно свой, а всё, что ей нужно это чтобы он ел и не уходил голодным. Сам же Лололошка, сложив руки на груди, с откровенным недовольством наблюдал за действиями матери. Та уже второй раз пододвигала конфетницу ближе к Харрису, будто боялась, что он уйдёт, так и не попробовав ни одной шоколадки. Это ведь она настояла, чтобы Джон остался на чай, хотя Ло, стиснув зубы, упрямо отправлял соседа обратно к себе. Харрис, впрочем, был вовсе не против. Вернись он домой, снова накатила бы привычная пустота и тоска, а здесь, за старым столом с облупившимися ножками и скатертью, у которой давно обтрёпался край, было по-своему уютно. Ему ничего не навязывали, не задавали лишних вопросов, не торопили, не ждали в ответ благодарностей. Просто наливали горячий чай и мягко интересовались про жизнь. Если можно задержаться там, где от тебя ничего не требуют, то почему бы и не посидеть ещё минутку? — Джон, милый, я так и не могу понять, вы с Лололошкой товарищи или как? — поинтересовалась женщина, ставя кружку обратно на стол. В её голосе звучало искреннее недоумение, сын то сидел мрачнее тучи, то внезапно улыбался каждому слову соседа. Только что пытался его выпроводить, а ведь раньше сам с блеском в глазах к нему бежал. — Ну, мам… — протянул Ло, закатив глаза. Он и без того был не в восторге от происходящего. Но Джон даже не дал ему опомниться — А, он просто мой поклонник, — спокойно бросил он, даже не дрогнув лицом. Лололошка поперхнулся чаем. Мать приподняла брови, пытаясь уловить, шутка ли это или признание. Джон же сидел с самым невозмутимым видом, как будто обсуждал погоду за окном. — Я твой фанат? — возмутился Лололошка, наконец отдышавшись. — А не ты ли за мной в школе следишь? Он говорил громче, чем нужно, и даже стукнул ладонью по столу, но скорее от растерянности, чем от злости. — Ой, можешь не переживать. Я тебя понимаю. Всё-таки по таким красивым людям, как я, сложно не сохнуть, — Джон ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Мама Ло тихо прыснула в кулак, явно наслаждаясь спектаклем. Лололошка же покраснел ещё сильнее, и было непонятно, что в нём кипит больше, раздражение или желание провалиться сквозь землю. Но Харрис именно этого и добивался, чтобы его бедный соседушка перестал вести себя как какой-то призрак. Молли ещё днём шепнула, что Ло ходит отдельно от друзей. А когда Джон вдобавок узнал, что Дилан с Ричардом шляются только вдвоём, стало ясно, дело серьёзное. Сначала он решил, что тот умудрился простыть. Ну прямо в его стиле, заболеть в мае, когда даже сквозняков толком нет. Но потом Ло даже на лавочку не пришёл. Ни вчера, сегодня тоже не собирался. И тогда Харрис понял, что откладывать нельзя, раз сосед сам не идёт в люди, придётся разбираться своими силами. Господи, как же неприятно всё стягивалось в груди, когда он видел Лололошку таким… потухшим? Словно лампочку выкрутили и оставили только тусклое, холодное свечение. Даже его резкие, язвительные выпады сейчас выглядели не как удары, а как жалкая попытка держаться на плаву. Джон понимал это слишком ясно. Да, некоторые слова всё равно слегка задевали, хоть он и пытался это игнорировать. Но это ведь просто способ Лололошки защититься. И вот, когда Ло немного ожил, вернулось обычное нервное ёрзание, резкие взгляды, едва заметная искорка в глазах, Джона накрыло странным чувством. Вместо облегчения пришла растерянность. Почему он вообще так выматывается из-за этого упрямца? Почему готов терпеть его колкости и молчание, лишь бы только тот успокоился? И почему, чёрт возьми, руки дрожат так, будто он только что вылез из холодной воды? Он поспешно сделал большой глоток чая, обжёг язык, но даже это оказалось проще, чем позволить Ло заметить, как у него трясутся пальцы. Джон быстро спрятал ладони за спину. Лололошка, между тем, словно ни о чём не догадывался. Встал, чуть оттолкнув табурет ногой, и, привычно ссутулившись, повёл его в комнату. Джон поднялся следом, чувствуя, как шаги становятся тяжелее. Что с ним происходит? В комнате было слегка прохладно, окно оставалось распахнутым настежь. С улицы доносился глухой гул города и редкие крики молодёжи. Уже стемнело, в темноте белели смятые простыни, кое кто за весь день и так и не собрался заправить постель. Света хватало только от коридора, узкая полоса тёплого света падала на край ковра и на стопку книг у изножья кровати. Ло не стал включать верхний свет, словно нарочно избегая резкой яркости. Вместо этого он прошёл к столу и щёлкнул выключателем настольной лампы. В одно мгновение пространство преобразилось. Мягкий тёплый свет разлил золотистые круги по столешнице, высветил кружку с недопитым чаем и карандаш, брошенный поперёк тетради. Тени ожили на стенах. Лололошка молча опустился за стол, и первым делом стал торопливо сгребать лишние вещи, карандаш, конфетный фантик, пару смятых листков. Движения были быстрыми, нервными, словно он боялся, что кто-то заметит беспорядок и осудит. Только после этого раскрыл тяжёлый учебник, и свет лампы отразился в его глазах. Джон, стоявший всё это время рядом, чуть наклонил голову, с интересом наблюдая. В представлении Харриса, сосед обычно вёл себя так, будто книги в его жизни существуют лишь как предметы интерьера, а вот сидит, открывает, даже карандаш в руки берёт. Харрис не смог удержаться. — Смотрите-ка, кто у нас вдруг за учёбу взялся, — протянул он с усмешкой, нависая над плечом Ло и скользя взглядом по страницам. Его больше заинтересовала не математика, а нелепые записи в тетради, буквы прыгали, примеры перечеркнуты, какие-то каракули на полях, то ли схемы, то ли просто случайные рисунки. Ло заметил этот пристальный взгляд и, конечно же, тут же потянулся за тетрадью. Сначала потянулся робко, будто надеялся, что Джон вернёт её без борьбы. Но Харрис только хмыкнул, и тогда сосед, смешно надув губы, рванул её так резко, что Джон едва не потерял равновесие. Тетрадка жалобно затрещала на сгибе, но чудом не порвалась. — Меня и так математичка сегодня отчитала, — проворчал Ло, разглаживая помятые страницы ладонью и стараясь вернуть тетрадке приличный вид. Харрис не сдержался, у него вырвался тихий смешок. С довольным видом он плюхнулся на кровать, не обращая ни малейшего внимания на смятое одеяло. В конце концов, ему всё равно, а вот наблюдать за соседом было куда интереснее. На потолке от света настольной лампы ложились мягкие, неустойчивые тени. Кровать под Харрисом чуть пружинила, одеяло сбилось в неопрятный комок. Лололошка выглядел почти забавно, вроде бы склонился над учебником, но при этом боковым зрением явно следил за Джоном. Харрис, сам того не замечая, улыбался. Стоило лишь присмотреться, и становилось очевидно, Ло переставал следить за порядком, когда его что-то гложет. Тревога выдавалась во всем, в том, как он бесконечно тряс ногой, крутил ручку, кусал губы. Забавно, но именно эти привычки обычно были присущи самому Джону. Теперь же он смотрел на соседа и осознавал, что нужно докопаться до причины. Хоть проверить, есть ли в его голове что-то ещё, кроме бесконечных переживаний. — Слушай, — протянул Джон, закидывая руки за голову и удобно устраиваясь на кровати. — А ты чего это бежать ото всех начал? С меня пример берёшь, что ли? Вопрос звучал легко, почти насмешливо, но сам Харрис прекрасно понимал, на прямой ответ рассчитывать глупо. Ло скорее огрызнётся, пошлёт куда подальше, чем признается, что его тревожит. И всё же Джон не удержался, слова сорвались, даже зная, что это ничего не прояснит. Лололошка молчал. Только отложил ручку в сторону и уставился в одну точку. Нога под столом задергалась сильнее, мелко, рвано, будто он пытался стряхнуть напряжение вместе с каждым движением. Джон скосил взгляд, и только теперь заметил, насколько искусаны его губы. Сухие, потрескавшиеся, местами побелевшие. На нижней губе рана разошлась чуть сильнее, и тонкая полоска крови неторопливо проступала, становясь всё заметнее в тёплом свете настольной лампы. — А чего это ты меня догоняешь? — наконец выдавил сосед после затянувшегося молчания. Голос у него вышел неуверенным, будто он заранее не знал, зачем вообще задал этот вопрос. Глаза заметно потемнели, но не от злости, скорее от усталости. В словах не чувствовалось смысла, они были неловкой попыткой соскользнуть с темы, которой он так отчаянно не хотел касаться. — Уж слишком сильно ты мне в душу запал. И как только я умудрился начать общаться с таким дурачком, — Джон лениво улыбнулся. Его тон был лёгким, почти шуточным, но за словами не тянулось ни тени насмешки. И Ло это сразу уловил. Он моргнул, чуть приподнял голову, будто не поверил своим ушам. Впервые за весь вечер выражение его лица сменилось, на секунду растерянность победила тревогу. Ло ждал совсем другого, колкости, привычной подколки или хотя бы холодной правды, что он нужен ему только ради повышения самооценки. А тут вдруг… слова, от которых в груди стало странно тесно. Лололошка неловко повёл плечами, будто от этих слов его физически перекосило. В голове мелькали панические мысли. Это очередной прикол? Попытка ещё больше унизить его? Что-то вроде спрятанной иронии? На такие фразы у Ло не было заготовленного ответа. Он слишком привык ожидать подвоха. Слишком привык, что с ним рядом могут быть ради удобства, ради весёлой компании или даже ради того, чтобы просто использовать. Но не ради него самого. Не ради Ло, каким он есть сейчас, с искусанными губами, сбивчивыми мыслями и трясущейся ногой. Взгляд Харриса только всё усугублял. Спокойный, уверенный, какой-то тёплый, и от этого Ло казалось, что он стоит на краю чего-то непонятного. Он даже не знал, во что верить, своим сомнениям или этим глазам. — Ты с каких пор таким приторным стал? — буркнул он наконец, но голос предательски дрогнул, и даже попытка спрятать растерянность за насмешкой звучала слишком слабой. Харрис лишь хмыкнул, потом как будто случайно устремил взгляд в потолок, словно там что-то зацепило его мысли. Лололошка почувствовал, как внутри всё сжалось, и не выдержав, отвёл глаза на учебник. Бумага под руками была реальна, но буквы словно плыли, слова не складывались в предложения. Всё смешалось, его тревоги, слова отца, воспоминания, что точили сознание, и мысли о Джоне. Кому верить? Как можно доверять, когда каждая сторона несёт что-то своё, а он сам стоит посередине, растерянный и уязвимый? Но, вопреки всему, внутри теплилась крошечная искра. Сейчас хотелось верить именно Джону. Хотелось снова почувствовать, что кому-то он нужен, что его ценят, что кто-то по-настоящему интересуется им. Маленькая надежда, такой редкий подарок, что заставлял сердце чуть сильнее биться, несмотря на растерянность и страх. — Ты не выгонишь меня? — внезапно спросил Джон, и в голосе слышалась необычная, почти болезненная нотка. Лололошка мгновенно уловил её и почувствовал, как что-то сжимается внутри, его передёрнуло от непонятного ощущения. Он посмотрел на соседа, тот лежал неподвижно, руки все ещё за головой, взгляд слишком открытый и слишком печальный одновременно. Не было ни привычного высокомерия, ни насмешки, ни фальши, только эта тонкая, странная уязвимость, которая цепляла куда глубже любой шутки. Ло едва сдержался, чтобы не моргнуть слишком резко, чтобы не выдать, что его это задело. Снова актёрская игра? Но слишком настоящая. Не та, что обычно Джон демонстрировал для смеха или издёвки. Едва заметная дрожь пробежала по спине, и он будто почувствовал необходимость аплодировать, настолько идеально и хрупко одновременно этот спектакль звучал. — А должен? Это ты скорее всего сам уйдешь, — произнёс Ло без эмоций, ощущая, как голос немного дрожит, хотя старается этого не показывать. Он медленно закрыл учебник, оставляя на столе следы пальцев, будто боясь, что что-то ещё исчезнет. Смысла пытаться учиться сейчас нет. Харрис посмотрел на Лололошку, совсем другим взглядом. Без улыбки, без привычной ехидной ухмылки. Лишь неподвижность и чуть сжатые губы, словно он пытался удержать что-то внутри. Молчание растянулось, каждое мгновение было ощутимо, как напряжённая тишина перед грозой. Ло сжимал пальцы, на кончиках рук ощущалась лёгкая дрожь, и он уже не ждал, что Джон что-то скажет. — Не уйду я. Слова прозвучали почти тихо, но в комнате словно повисло что-то тёплое, густое и тяжёлое одновременно. Ло почувствовал, как воздух вокруг сжимается, а сердце бьётся быстрее, каждый удар отдавался прямо в грудь. Это не была угроза, не смех и не игра, это была настоящая честность, редкая и неожиданная, которую невозможно игнорировать. — Всё, я больше не могу, — сдавленно выдохнул Ло. Слова прозвучали слишком резко, словно выброшенные наружу без подготовки. Джон даже моргнуть не успел, как подушка, лежавшая у ног, внезапно вылетела прямо ему на лицо. Джон захлёбнулся воздухом, закашлялся, едва не срываясь с кровати. Он махал руками, пытаясь оттолкнуть мягкий ком, который сдавливал грудь, но Ло всё равно держал её так крепко, что вырваться было невозможно. При этом Ло жмурился, сжимая зубы, и невнятно бормотал что-то себе под нос, слова складывались в странный набор, слов, никак не связанных между собой. — Мята, имбирь, поводырь, я теперь…не Мойдодыр? — бормотал он, сквозь зубы. Каждое движение Ло было ещё дерганнее чем предыдущее. Лёгкая краснота поднималась к ушам, плечи подрагивали, но взгляд отводился в сторону, избегая прямого контакта… с подушкой. Казалось, что он и сам не понимает, что творит, и в его собственном хаосе скрывалось удивление, что действия вышли из-под контроля. Джон же в это время ещё не успел переключиться со своих мыслей на происходящее. Дыхание сбивалось. Ноги бессильно барахтались, руки хватались за подушку, потом за одеяло, пытаясь вернуть себе пространство и воздух. И вот, когда хватка Ло ослабла на долю секунды, Джон наконец вырвался. Он сел, тяжело дыша, отряхивая лицо и волосы, пытаясь привести себя в порядок. Сердце ещё бешено колотилось, руки дрожали, но удивление не покидало глаз, это было мгновение между шоком и неловкостью, когда ты понимаешь, что только что пережил что-то слишком странное, чтобы обдумывать сразу. Его волосы торчали в разные стороны, рубашка смялась, а взгляд был широко открыт, словно он только что вынырнул из ледяной воды и не мог поверить, что снова дышит. — Я один раз так что-то ляпну, и ты меня убьёшь, — негромко, почти без интонации произнёс Харрис. Голос прозвучал серьёзно, но глаза смотрели куда-то сквозь Ло, будто он разговаривал не с ним, а сам с собой. — Ты меня просто… смутил, — сдавленно пробормотал Ло. Он выговорил это так, будто оправдывался не перед Джоном, а сам перед собой. Харрис не стал отвечать. Он и сам ещё не разобрался, стоит ли сейчас смеяться, злиться или просто промолчать. Наверное, правда пора привыкать, что сосед часто не может контролировать свои эмоции. Парень попробовал обратно умоститься на кровати, осторожно, любое колкое слово сейчас может обернуться повторной атакой подушкой. Сейчас ещё что-то скажет, и его реально придушат до конца. Странно всё это. До этого Харрис никогда не замечал за соседом тяги к насилию. В школе тот не дрался, кулаками не махал. А тут только намекни, то в живот прилетит, то подушкой начнут душить. Ло тоже пытался стереть из памяти то, что произошло минуту назад. Теперь он рассматривал комнату так, словно видел её впервые. Каждый угол, каждая тетрадь, даже пыль на полке вдруг оказались куда интереснее, чем человек на кровати. В конце концов всё вернулось к прошлому расположению. Лололошка сел за стол, только уже без всякой надежды что-то выучить, просто листал телефон. Джон же, наконец заняв удобную позу, откинулся на спину и уставился в потолок. Всё же пора признать, Лололошка перестал быть для него просто удобным. Больше это не выглядело как способ поднять себе настроение или убедиться, что он лучше. Раньше Джон видел в нём только выгоду, лёгкий способ выпустить пар, пообщаться с тем, кто не требует ничего взамен. А потом как-то незаметно всё изменилось. Он не станет называть это дружбой. У него и не было никогда настоящих друзей. И не будет. Джон не собирался открываться до конца, выкладывать всё самое хрупкое наружу. Но и отмахнуться от Ло теперь тоже не мог. Было слишком привычно сидеть рядом, слушать его нелепости, наблюдать, как он путается в собственных мыслях. Харрис не поставит его выше собственных интересов, но и не откажется лишний раз задержаться вот так, рядом. Всё-таки сосед оказался не просто идиотом, а… забавным идиотом. Но всё же Джон хотел отомстить ему.

***

На полу появился тонкий матрас, поверх которого Ло заботливо кинул плед. Джон сперва возмутился и заявил, что останется на кровати, но сосед сразу дал понять, что выгонит его оттуда быстрее, чем он успеет открыть рот. Пришлось уступить. Жаловаться, впрочем, не выходило. Телефон уже полчаса пилил ухо знакомым голосом матери. Та, как всегда, была недовольна, сын снова где-то пропадал. Будь её воля, она бы приклеила Джона скотчем к стулу и не отпускала из дома, пока тот не выучит всё, что написано хотя бы в половине учебников. Он покорно выслушал этот поток, даже не пытаясь возражать, а потом просто сбросил звонок. Настроение заметно просело. Но стоило перевести взгляд на Лололошку, который сосредоточенно возился с простынёй, упорно пытаясь натянуть её ровно на матрас, и раздражение куда-то растворилось. Джон сам не заметил, как губы дрогнули в усмешке. — Всё, можешь ложиться, — выдохнул Ло, смахнув со лба непослушные пряди. — Сейчас ещё найду тебе футболку. Ну а что, какой из тебя чистюля, если спать ляжешь в грязном? Харрис только усмехнулся и кивнул, аккуратно заваливаясь на матрас. Конечно, не пятизвёздочный отель, но здесь было куда теплее и спокойнее. Никакой отдых в отелях не сравнится с таким странным домашним приёмом. Забавно даже думать, что ещё пару часов назад Лололошка всеми силами отбивался от его идеи остаться. А теперь возится, роется в шкафу, выбирает футболку так старательно. И, что самое удивительное, старается найти именно ту, которая понравится Харрису. Забота у Ло, как и всё остальное в нём, проявлялась довольно странно. Поэтому, вместо того чтобы спокойно протянуть футболку в руки, он запустил её прямо в лицо Джону. Тот даже не успел моргнуть, как свет внезапно выключили, а в нос врезался запах свежести. Пришлось фыркнуть и буркнуть что-то вроде благодарности, отличный, надо признать, сервис. — Только тихо, моя мама уже спит, — добавил Лололошка, уже переодевшись в пижаму. Часы на стене показывали далеко за полночь, и тишина в квартире теперь была чем-то обязательным. В коридоре всё ещё тянуло запахом чая, за окном кто-то пел, но в остальном было тихо. И Джон, на удивление, даже не думал шуметь. Скинул джинсы, перекинул футболку через голову и рухнул обратно на матрас. Повезло, что ему потом вручили и шорты. Телефон мигнул экраном, входящий вызов. Мать. Он мгновенно скинул его и, не раздумывая, отключил звук. Скорее всего, она сдастся и пойдет спать, но мало ли… ещё один звонок, и остатки настроения можно смывать в унитаз. Ему и так хватило вечернего монолога. А здесь было… тише. Уютнее. Даже матрас на полу казался лучше, чем собственная кровать дома. Может, из-за того, что рядом возился Лололошка, пытаясь как-то примять простынь, которая всё равно собиралась в комок. В этих нелепых стараниях было что-то, что моментально выбивало из головы всё лишнее. Наконец-то парни устроились поудобнее. Джон ненадолго отлучился на кухню глотнуть воды, слегка там задержался, но вернулся ещё до того, как Ло отложил телефон. Сосед лежал на боку, отвернувшись к стене и, кажется, уже готовился ложиться спать. Окно так никто и не закрыл, прохладный сквознячок лениво тянулся в комнату. Харрис только порадовался, воздух свежее, да и звуки улицы убаюкивали лучше, чем любые мысли, что обычно застревали в голове. Время тянулось мягко и сонно. Лололошка уже подумывал отложить телефон и перевернуться на другой бок, когда из кухни донеслось что-то странное, будто лёгкий скрип или тихий шорох, непохожий ни на привычные звуки квартиры, ни на улицу за окном. — Ты это слышал?.. — едва слышно спросил Ло, почти не думая о том, что Джон может уже спать. — Слышал, — серьёзно ответил Харрис, мгновенно развеяв дремоту. Парни напряглись, быстро обменялись коротким взглядом. Из соседней спальни никто не выходил, значит, мама Ло тут ни при чём. Маленький тоже минуту назад крутился у комода, хотя сейчас его не было видно. Тогда что это было? Лололошка резко сел, сердце колотилось так, что казалось, его стук тоже можно услышать. Он поднялся, стараясь двигаться бесшумно, хотя каждая доска пола будто решила выдать его шаги. Но тут звук повторился, теперь уже громче. Сосед дёрнулся так резко, что в другой ситуации Харрис бы не удержался от смеха. Но сейчас он и сам был настороже. Джон первым поднялся с лежанки, шагнул вперёд. Он совсем не боялся, скорее любопытство тянуло его проверить, что происходит. Ну и заодно показать этому паникующему идиоту, что не всё так страшно. — Ты что, не иди один, — глухо пробормотал Лололошка и быстро подбежал ближе, нервно прижимаясь к соседу, будто только его присутствие давало хоть каплю уверенности. Харрис уже хотел отпустить какую-нибудь саркастическую реплику, чтобы разрядить обстановку, но не успел. Из кухни донёсся резкий, слишком громкий стук, такой, что у обоих в одно мгновение перехватило дыхание. Где-то минуту они стояли в коридоре, затаив дыхание, боясь даже шевельнуться. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение пола предательским. Затем раздался ещё один громкий стук. Лололошка первым сделал шаг вперёд, будто страх за мать, которой завтра рано вставать на работу, придал ему сил. Джон последовал за ним, осторожно заглянув на кухню. На полу лежала перевёрнутая кружка. Кто её скинул? Ло по своей глупой привычке не включал свет, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, ловя мельчайшие очертания предметов. Тишина будто сковала комнату. Лололошка медленно обошёл кухню, глаза пристально всматривались в темноту. И вдруг он заметил пакет, который раньше не стоял у холодильника. Он потянулся к нему, собираясь заглянуть внутрь, как внезапно из пакета что-то выскочило. Визг, топот, стук, и только через мгновение Джон всё-таки включил свет. Виновником оказался Маленький. Лололошка откинул руки от лица, пытаясь успокоить сердце. Котенок гордо сидел на полу, взъерошенный и довольный собой. Ло несколько минут приходил в себя, глядя на эту маленькую хаотичную бурю. Потом нервно проверил, не проснулась ли мать. Совесть не позволила ругать Маленького, и он тихо ловил взглядом каждое движение котёнка, который умудрился за одну минуту устроить почти революцию на кухне. Они в тишине вернулись в комнату и заняли свои места. Но Джон внезапно разразился смехом, Лололошка аж непроизвольно дернулся. — Ты придурок что ли? — недовольно, даже растерянно спросил Ло, не понимая, откуда у соседа такой взрыв смеха. Только что они вместе застыли в напряжении, а теперь Харрис сидит и хохочет, почти подпрыгивая. — Лололошка, — сквозь смешки сказал Джон, — чтоб ты знал, что я видел мелкого, когда он убегал из комнаты. Если бы ты знал, то не так бы ссался. Так скажи, я правда хороший актер? Харрис на самом деле заметил момент, когда котёнок выскользнул из комнаты. Навряд ли обратил бы внимание, если бы Маленький не начал шуметь на кухне. А когда Лололошка испуганно поднял на него глаза, Джон мгновенно понял, шанс упустить нельзя. Он намеренно растягивал напряжение, делая вид, что боится вместе с соседом, хотя сам с трудом сдерживал смех. В ту минуту молчания Джон почти перестал дышать, сжимая губы, чтобы не взорваться. Каждое лёгкое движение Ло, каждое его вздрагивание делало ожидание ещё смешнее. А Лололошка, даже не догадываясь, что за кулисами этого стоит сосед, всё ещё пытался сосредоточиться на ужасе от шума. — Я тебя ненавижу, — спокойно произнес Лололошка, уже смирившись с тем, что Джон неисправим. Но стоит подметить, что теперь Ло точно не вспомнит о своих тревогах этой ночью, думая только о недавнем перепуге. Одновременно и месть, и небольшая помощь. Лололошка этого даже и не поймет. И не заметит, что весь вечер Джон его отвлекал от всего. Не заметит, что наконец-то перестал думать о словах отца, и перестал терзать себя чувством вины. И Джон тоже не заметит, как перед тем как уснуть, ещё долго смотрел на уже спящего Лололошку.