Глава 21. Что слаще?

Лучи солнца аккуратно пробивались сквозь грязноватые окна класса, оставляя на столах тусклые полосы. С каждым днём становилось всё жарче, и сидеть в строгой школьной форме было настоящей пыткой. Белая рубашка липла к спине, воротник душил, а дышать в этой духоте то ещё наказание. Лололошка поймал себя на мысли, что сейчас бы всё отдал за возможность сбросить ненавистные брюки и сидеть в шортах, жаль не разрешают. Весь класс уже жил ожиданием конца. Учителя будто бы тоже устали и читали уроки без особого энтузиазма, монотонные голоса тянулись в воздухе, смешивались с жужжанием мух и далёкими криками ребят с улицы. На задних партах шуршали фантики от конфет, впереди кто-то сонно крутил ручку в пальцах. У всех на лицах было еле заметное выражение полного равнодушия. Последний месяц в школе всегда тянется как резина. Все уже мыслями на каникулах, кто-то обсуждает море, кто-то лагеря, кто-то просто мечтает спать до обеда и не видеть эти стены. А Лололошке, кроме духоты и скуки, ещё и приходилось таскать в голове собственные мысли. Ричард, похоже, и правда обиделся. Слишком часто Ло находил отговорки, чтобы не идти с ними гулять, и теперь взгляды друга стали холоднее, чем раньше. С этим было тяжелее справиться, чем с жарой. Парень действительно терялся. Его разрывали два противоположных голоса. Первый привычный, отцовский, который напоминал, что он никому не сдался. Второй новый, но почему-то более убедительный, голос Джона, который раз за разом подталкивал его верить в себя. И Ло впервые начинал ловить себя на том, что слова Харриса звучат реальнее, чем отцовские приговоры. Он уже не цеплялся за каждую мелочь и не искал подтверждений своей слабости. Наоборот, пытался хоть как-то её опровергнуть, доказывая себе, что не совсем уж бесполезный. Но вот с Ричардом всё было сложнее. Ло чувствовал, что их отношения начали трещать, и это угнетало сильнее духоты в классе. Ричард вроде бы не изменился, сидел всё так же с каменным лицом, лениво постукивал пальцами по парте и ждал, когда урок наконец закончится. Но именно в этом и крылась проблема, Ло видел за этим раздражение. Словно Ричард нарочно не давал повода подойти и показательно не делал шагов навстречу. И вот тут начиналось самое мучительное. Лололошка ломал голову. Что сказать? С чего начать разговор? Каждый раз, когда он пробовал мысленно заговорить, в горле вставал ком. Ричард в этот момент выглядел слишком отстранённым, слишком занятым своим недовольством. А Ло чувствовал себя виноватым, сам ведь все испортил. Получалось странное противоречие, Джон давал ему уверенность, но при этом рядом с Ричардом она куда-то мгновенно испарялась. Он загнал себя в ловушку. Лололошка ведь и правда не собирался обижать никого из ребят, но именно это и вышло. Он несколько дней морозил их, отнекивался, отмалчивался, потому что сам не мог разобраться в себе. А теперь ловил на себе обиженные взгляды и не находил оправдания. Что он им скажет? «Извините, я просто идиот?» — да это и так всем очевидно. Больше всего ломали противоречия. В голове ничего не укладывалось, постоянно думает, что без него друзьям будет легче, что он мешает, что только тянет всех вниз. Стоит появиться рядом, и настроение в компании будто сразу портится. Не потому что они делают это специально, а потому что Ло начинает вести себя как чужой. Он видел это в их лицах, в каждом вздохе, в каждом молчании, которое раньше было простым, а теперь давило. И тут снова возникал тот же вопрос, от которого не уйти, если он уйдёт, станет ли им действительно лучше? Или они будут злиться за то, что он бросил? Если останется, не будет ли только хуже? Казалось, что выбор есть, но оба варианта были неправильными. А не проще ли просто спросить? Вот именно эта мысль и показалась ему одновременно самой простой и самой страшной. Проще ведь не бывает, подойти и спросить прямо. Вы злитесь? Я мешаю вам? Надоедаю? Будет ли вам лучше без меня? Хороший ли я друг? Но Ло сидел, глядя на профиль Ричарда, и от одной только идеи хотелось вывернуть свои внутренности. Он привык всё носить в себе. Пережёвывать обиды, копить их, давить глубже и ждать, пока время само всё сотрёт. Так легче, не напрягать других, не тащить друзей в свои терзания. Он всегда считал, что это тоже забота. Но сейчас впервые понял, что от этого, возможно, хуже и им, и ему самому. Мысль о том, чтобы услышать хоть что-то, даже если это будет жестокая, колючая правда, пугала и в то же время манила. Потому что жить в догадках ещё тяжелее. Может, Ричард выругается, может, отмахнётся, а может… наоборот, скажет то самое сладкое успокоение, которого так не хватало. И вот Лололошка уже сидит на месте, чувствует, как внутри всё будто щекочет и жжёт, словно кто-то толкает его к этому шагу. Осталось только решиться. Парень несмело потянул Ричарда за край рубашки, и тот почти мгновенно перевёл взгляд с учителя на него. Настолько резко, что Лололошка едва не отпрянул. В глазах друга мелькнуло искреннее удивление, от которого Ло окончательно потерялся. Парень сам не понимал, что ему стоит сказать дальше, но отступать уже было поздно. — Ты… обижаешься на меня? — спросил он почти шёпотом, всё ещё сжимая ткань рубашки и упрямо опуская взгляд в пол. Ричард молчал мучительно долго, и Лололошка уже готов был провалиться сквозь землю. Лицо друга менялось каждую секунду, сначала чистое недоумение, потом нахмуренные брови, короткая вспышка злости, и снова тишина, будто он пытался собрать свои чувства. Ло чувствовал, как его собственная рука, всё ещё держащая край рубашки, предательски дрожит. Наконец Ричард наклонился ближе, и в его взгляде было одновременно раздражение и растерянность. — Я обижаюсь? — он почти прошипел, но тут же сбавил тон, словно боялся лишнего шума. — Да бляха муха, я думал, это ты на нас обиделся. А вот тут уже не понял Лололошка. — Я? Я не обижался. Даже мыслей не было… — Ло едва не захлебнулся собственным голосом, настолько ошарашенным он звучал. Но чем дольше он сам переваривал эти слова, тем сильнее его начинало грызть чувство вины. Ведь если подумать, всё и правда выглядело именно так, он внезапно пропал, морозился, отводил глаза, уходил в свои мысли, умалчивал то, что их касалось. Думал, что так сделает всем проще, а по факту, только оставил их с догадками и обидами. Ричард, слушая его сбивчивое объяснение, сперва смотрел так, будто пытается найти подвох. Брови хмурые, уголки губ опущены, готов уже возмутиться, что друг просто выкручивается. Но потом что-то дрогнуло в его взгляде, злость ушла, осталась только усталость и какое-то неловкое облегчение. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Чёрт… а мы с Диланом думали, ты на нас злишься. Сидели гадали, что натворили… И от этих слов Лололошке стало ещё хуже, чем было. Господи, ну и наломал он дров. Эта его привычка, закрываться и тащить всё внутрь, снова дала о себе знать. Друзья, именно для того и есть, чтобы можно было делиться всем, без лишних страхов и масок, а он… он словно сам придумал правила, где доверять нельзя. Дилан и Ричард всегда открывались, говорили обо всём, даже о мелочах, которые, казалось бы, никого не должны волновать. А Ло? Он лишь молчал, проглатывал слова, сжимал их в горле, пока сердце не начинало болеть. Доходило до абсурда. Прятал свои тревоги, касающиеся друзей, и чуть не принял решение, которое могло окончить их дружбу, лишь бы ничего не обсуждать. И теперь он сидел, сжимая руки, и ощущал внутренний дискомфорт, который колол в груди и жег в голове. Как же Ло себя ненавидит за это. Как сложно просто сказать правду, не пряча её за оправданиями и мелкими неважными подробностями, которые на самом деле всё меняют. На лжи дружбу не построишь. — Ричард, прости меня, — выдавил Ло, при этом сгорбившись и опустив взгляд. Ричард замер, моргнул несколько раз, словно пытаясь переварить услышанное. Его лицо выражало полное непонимание. — Братан… я вообще не понимаю, за что ты извиняешься. Лололошка чувствовал странное облегчение от того, что друзья не обиделись. Хотелось выдохнуть, даже немного рассмеяться от собственной тупости, ведь так долго накручивал себя, переживал, думал, что всё испортил. Он извинялся не перед Ричардом за что-то конкретное, а за всю свою нервозность, за глупую привычку замыкаться в себе, за страх, который делал его замкнутым и холодным. Это дело рук отца. Лололошка понимал, что тот мастерски целился в самое слабое место сына, страх быть покинутым, страх остаться одному. Мужчина, который сам пережил предательство и одиночество, умело оставлял в сыне чувство, будто Ло обязан страдать так же. И именно поэтому Лололошка так остро реагировал на любую дистанцию, любую мелочь. Отец не хотел падать в бездну один, поэтому пытался утащить за собой хоть кого-то, чтобы кто-то разделил с ним этот груз. Если так задуматься, то без Джона, который своей наглостью задушил все сомнения Ло, парень бы так и остался один. Сам бы невольно реализовал свой главный страх оказаться полностью покинутым. — Ричард, я и правда идиот, — тихо пробормотал Лололошка. Но никто не осудил его. Друзья примут, развеют тревогу. Ло почувствовал, что мир вокруг не рушится от его ошибок, что даже если он поступает глупо, его всё равно поймут. Ведь Лололошка поступил бы также. И школьная перемена не казалась чем-то страшным. Ло больше не чувствовал этого привычного напряжения, когда нужно было решать, куда спрятаться или чем занять себя, лишь бы не сталкиваться с друзьями. Не нужно было придумывать мелкие оправдания или находить поручения, чтобы избежать разговора. — Ло, я и правда не верю, что ты всё это время думал, что мы устали от тебя, — тихо и искренне сказал Дилан, устроившись на подоконнике. Шум коридора, звонкие голоса и скрип пола, дети постоянно так и пытались врезаться в друг друга, но всё это сейчас как будто растворялось вокруг них. Дилан настоял, что им подойдёт любое место для разговора. Сам он обычно не любил оставаться здесь, но сейчас сделал исключение. — Мы знали, что ты многое держишь при себе, — продолжал Дилан, пока Ричард одобрительно махал головой. — Но не думали, что ты настолько себя накрутишь. Ло молчал, ловя каждое слово. Внутри словно стало легче, будто тяжесть, которая давила на него все эти дни, наконец-то немного спала. Но ведь нужно рассказать всё? Рассказать о том, как каждый день превращался в ад, пока отца не забрали. Как Ло боялся даже вдохнуть слишком громко, чтобы не привлечь внимание. Рассказать о матери, которая вроде и хочет наладить с ним контакт, но каждое её слово казалось притворством. Рассказать о Маленьком, и, что оказывается, ответственность пугает куда больше. И, конечно, рассказать о Джоне… о том, что этот наглый говнюк вовсе не такой уж и плохой, каким Ло привык его считать, а странным образом умеет вытаскивать из него что-то, чего никто другой не видит. И вот тогда, наверное, можно будет пожаловаться. Не просто кивнуть головой, когда Ричард поливает историчку оскорблениями, а взять и выговориться на свои темы. Сказать всё, что накопилось, без страха, что кто-то засмеётся или осудит. Без страха, что откровенность превратит его в смешного или слабого. Только он и слова, которые наконец обретут форму, освобождая от всего, что давно жгло изнутри. Хочется, чтобы кто-то услышал. Не глазами, не взглядом, не молчаливым пониманием, а чтобы выслушал. И чтобы после этого стало чуть легче. Хоть на секунду. Хоть немного. Прямо, как бывает рядом с Джоном. — Мне нужно будет о многом с вами поговорить, — тихо проговорил Лололошка, неловко потирая шею. Друзья ожидали какой-то длинный, драматичный монолог, но, кажется, совсем не догадывались, насколько это будет… реально объемным выговором. — Начни с чего-то простого, — предложил Ричард, а Дилан кивнул в знак согласия. Простое? Ло замялся. На фоне всего остального, что он собирался рассказать, что вообще может казаться простым? Он посмотрел на друзей, которые снова переглядывались между собой, и наконец решился. — Ну… я подобрал бездомного кота. Маленький стал настоящим лучиком света в его жизни. С ним вдруг появилось место, куда можно было выплеснуть всю ту накопленную нежность, которую он годами прятал. Друзей расцеловать казалось глупым и стыдным, а держать всё это внутри тяжело. Так долго он копил эту любовь, боялся показать её, что она уже начинала душить. А ведь иногда хотелось так по-детски просто подойти и чмокнуть кого-то в нос, когда на душе светло и легко. Теперь у Лололошки наконец появился кто-то, кто всё это выдержит. Котёнку придётся привыкать, Ло будет набрасываться на него, пищать от радости и засыпать поцелуями, когда настроение переполняет. Лололошка не удержался и заулыбался так глупо, что стало ясно, он точно не жалеет об этом. Ричард же тут же схватился за голову. — Ты серьёзно? — переспросил он, прищурившись, будто не верил своим ушам. — И тебе реально разрешили? Ричард сам годами выпрашивал у родителей собаку, но каждый раз получал твердый отказ. Он мечтал хотя бы о маленькой дворняжке, которая встречала бы его с учёбы. Поэтому в голосе у него смешались лёгкая зависть, и искренняя радость за друга. — Значит, теперь у Абилки будет дружбан… ну, или подружка, — протянул Дилан, хитро прищурившись. — Ты хоть знаешь, кого подобрал? Или гендер пати ещё не было? — Маленьким назвал, — спокойно ответил Лололошка, будто это всё объясняло. — А насчёт подружки или друга… — он замялся и почесал затылок. — Короче, я просто надеюсь, что однажды он не придёт ко мне с беременным пузом. Вот и всё. Ричард прыснул от смеха так громко, что на них бросали злобные взгляды учителя, которые остановились в коридоре, чтобы обсудить свои мелочи.

***

Кажется, именно так и ощущается облегчение? Будто изнутри наконец-то вынули все острые лезвия, которые резали голову каждую минуту. Тишина. Та самая, которую он раньше считал недосягаемой. Никакого шума, никаких злых голосов, только мягкая пустота. Лололошка стоял у учительского стола и методично рвал листочки для самостоятельной. Бумага приятно шуршала в руках, звук был каким-то почти медитативным. Кабинет пустовал, парты, тетради, доска, всё то же самое, но без привычного гомона учеников, это выглядело иначе, даже чуждо. Окно распахнуто настежь, влетал горячий воздух и доносил с улицы крики ребят с началки. Он невольно посмотрел на ряды парт, слишком непривычно было видеть их пустыми. Здесь обычно царила суета, кто-то бегал, кто-то спорил, кто-то смеялся. А сейчас так тихо. Ричард остался в их классе, вовсе не спеша топать на физику. Ло бы тоже остался болтать с ним, а не торчал здесь один, если бы не просьба учительницы. Та ещё умудрилась напугать его нравоучениями, мол ему нужно подготовиться, ведь у него начали падать оценки. Ну да, спасибо, очень помогло. Не лучше ли сунуть в руки учебник, вместо того чтобы заставить его рвать эти несчастные листочки? Он и правда выбился из программы, слишком много времени ушло на свои мысли. Но стоило кому-то ткнуть его носом в этот факт, как внутри всё закипело. Ну конечно, Лололошка всегда самый глупый, самый отстающий. Разве что нормативы по физре сдаёт идеально, вот это, да, великое достижение. А как что-то таскать из кабинета в кабинет, тут он уже лучший ученик в школе, незаменимый помощник. В такие минуты он сам не замечал, как начинал завидовать Джону. Тот будто знал программу не только на этот год, а сразу на три вперёд. Всюду первые места, грамоты, олимпиады. Вот это гордость школы, если закрыть глаза на его характер. Господи, лучше вообще пореже думать об этом умнике, а то в последнее время зачастил он с этим. Один из листков хрустнул и распался на две части. Ло только тяжело выдохнул, уже готовый послать к чёрту эти бумажки, как дверь кабинета тихо скрипнула. На пороге появилась знакомая невысокая фигура. Молли. В последнее время она словно преследовала его, то случайно окажется рядом в коридоре, то совсем невзначай заглянет в класс, где он задержался. Иногда даже выслеживала на переменах, а потом задавала вопросы, от которых у Ло плавились мозги. Сначала он вообще ничего не понимал, но постепенно заметил странную закономерность… и наконец-то до него дошло. — Привет, Лололошка, — сказала она тоном, будто всё это действительно случайно. — Вижу, ты снова чем-то занят. Она оперлась ладонями на край стола, наклонилась чуть ближе. Волосы, как всегда, собраны в аккуратный пучок, а узкая юбка отчётливо подчеркивала её фигуру. — Молли, передай своему принцу, что он может явиться ко мне сам и интересоваться всем, чем захочет, — Лололошка хитро скривил губы в улыбке, больше похожей на ухмылку. Девушка заморгала, будто её выдернули из сна. На секунду растерялась, потом всполошилась так, что даже поправила пучок, словно тот мог её выдать. И только через минуту до неё дошло, что её раскусили. Ну вернее, не её, а Джона. Только этот говнюк додумался бы послать в качестве шпиона девчонку, которая сама же в него по уши влюблена. Ещё и выставил всё так, будто она просто из любопытства таскается за Ло. — Он говорил, ты более глупый, — бросила Молли на прощание, уже на выходе. Это был единственный комментарий, который она смогла выдать, пытаясь хоть как-то сохранить лицо. Дверь за ней мягко закрылась, а Ло ещё какое-то время стоял с тем самым видом, будто только что выиграл раунд в игре, правила которой до конца сам не понимал. Лололошка посмотрел на кучку листов, которые успел приготовить, и, быстро оценив их, решил, что хватит, там пусть учительница сама разбирается. Его сейчас куда больше волновал Джон. Хотелось съязвить какую-нибудь колкую шуточку в его же стиле и сказать её прямо в лицо. Уже представлялось, как он скривится, закатит глаза или бросит свою фирменную фразу. Даже смешно стало, что ему так не терпится увидеть эту наглую рожу. Жалко только, что впереди ещё третий урок и самостоятельная. Ло тяжело выдохнул, сминая в пальцах один из неровных кусочков бумаги. Даже сидеть спокойно не получалось, то рукой волосы тронет, то взгляд в окно упрётся, то снова уставится на дверь, будто Джон должен появиться прямо сейчас. В голове вертелись варианты, что сказать, как ухмыльнуться, чтобы выглядеть невозмутимым. Но всё равно знал, сто́ит увидеть Харриса, и вся подготовка слетит к чертям. Самостоятельную Лололошка не завалил. Еле-еле, не без помощи отличников, дотянул до достаточного уровня. Физику он, конечно, любил, но точно не эту её скучную часть с бесконечными формулами и задачками на логику, где всё упирается в запоминание. Ричард же справился куда лучше. И только что и делал, так это сиял и хвалился перед другом, словно нарочно показывая свои результаты так, чтобы Ло её точно заметил. В какой-то момент парень всё-таки уловил странное настроение друга. Он хвастался как обычно, но у Лололошки на лице держалась чересчур самодовольная ухмылка. — Ты чего такой довольный? — с подозрением спросил Ричард, стараясь делать это не слишком громко, чтобы не нарваться на замечание учительницы. — Радуюсь за твои оценки, — протянул Лололошка с привычной саркастической ноткой, даже не отрываясь от своих каракулей на полях. Наконец-то урок закончился. Лололошка уже успел забыть, насколько тянется время, когда чего-то ждёшь. Или, точнее, кого-то. По правде говоря, он начал переживать, что друзья хотели бы провести перемену вместе, а он уже строил планы с тем, кого в их компании называют козлом. И Джон, честно говоря, был тот ещё козлина. А почему? Потому что умудрился внезапно заявиться к нему в класс и, игнорируя Ричарда, уселся прямо на их парту. Ло даже моргнуть не успел, а этот наглец разложился, раскинув руки, как будто весь мир принадлежит ему. Погодите-ка, когда он вообще сюда примчался, если звонок только что прозвенел? — Ну что? Принц прибыл, куда ведёте? — с лукавой ухмылкой протянул Джон, раскидывая себя так, лишь бы занять максимум пространства. — Это что за хуйня? — Ричард едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Челюсть буквально отвисла, когда павлин раскинул свои перья прямо на его тетради и учебник. Ло хмыкнул тихо, стараясь не выдать, как его слегка забавляет происходящее. Лололошка даже не успел ничего объяснить Ричарду, как тот, схваченный за ухо, моментально оказался под пристальным вниманием учительницы. Она вечно казалась на грани взрыва, и сейчас громко отчитывала за матерное словечко, которое всё-таки услышали не только они. В итоге, его буквально утащили к родителям, которые, как назло, работают в школе. Не повезло тем, у кого мама и папа всегда рядом с учителем. Харрис же, оставшись в классе, просто махнул рукой и проводил Ричарда лёгким воздушным поцелуйчиком, с явным вызовом в глазах. А Ричард, конечно же, только ещё сильнее разозлился, краснея и размахивая руками, словно хотел физически отомстить соседу за его наглость, но женщина быстро усмирила его. — Ну так что? Или Молли послышалось, а мне привиделось сообщение? — снова обратился к нему Джон, и в его голосе сквозила эта странная, заразительная уверенность. Харрис будто светился изнутри, так что Лололошке стало сразу неловко, хотя и пытался не показывать это. — Мне кажется, я скоро пожалею, что позвал тебя, — вздохнул Ло, пряча лицо в руках. Харрис только расхохотался, легко соскочив с парты, словно давно ждал такой фразы. Лололошка, тем временем, не подумал о том, что у него денег хватит лишь на самую дешёвую булку, и нервно сглотнул. И уже возле буфета, Джон с важным видом выбирал, что сосед ему купит. Ло неловко прокашлялся, пытаясь не выдать своей нервозности. Когда дошло до покупки, он старался сохранить лицо, аккуратно взял самую обычную булочку, на которую Джон даже не обратил внимания, и с робкой улыбкой протянул ему. — Ну, в ней хотя бы меньше сахара, чем в остальных, — со слегка разочарованным видом протянул Джон. Он, конечно, следил за количеством сахара в еде скорее из привычки, чем из принципа, но Ло этого пока не знал. Лололошка облегчённо выдохнул и уже шагал прочь от буфета, чувствуя себя неловко. Харрис же стоял на месте, с хитрой улыбкой наблюдая за поведением соседа. — Стоять, а ты себе что взял? — спросил он, хотя видел пустые руки Ло. — Я не голодный, — попытался отмазаться Лололошка, слегка мямля. На самом деле он был голодным. — Тебя мама не учила, что с пустым желудком вредно учиться? — начал нотацию Джон, оставаясь возле буфета. — Ах да, точно, тебя мама бросила. Но не суть! Она вернулась. А я уж тебя научу. Ло внутренне застонал, как будто одновременно и раздражало, и удивляло, что этот нахал так уверенно берёт на себя роль заботливого родителя. В конце концов, Лололошка сидел с недовольным видом, пережёвывая самое дорогое панини, хотя толком не понимал, чем эта булка отличается от других, кроме наличия в ней салата. На перекусы родители Джона точно не жалели денег, и это ощущалось сразу. Ло старался держаться серьёзно, но наблюдать, как сосед с гордым видом доедает каждую крошку купленной им булочки, было почти смешно. — Вот так бы и жить всю жизнь за чужой счёт, да, Лололошка? — иронично бросил Джон, глядя на него с привычной наглостью. Ло лишь фыркнул, слегка отворачиваясь от Джона, но внутри всё равно тёпло улыбался. Даже раздражение от слов Харриса не могло затмить того странного удовольствия сидеть рядом и есть вместе, пусть и за счёт соседа.