Глава 22. Рядом, но далеко

На стене почти издевательски тикали часы. Каждая секунда тянулась вечностью, и их было куда интереснее слушать, чем эту бесконечную монотонную болтовню за столом. Слова взрослых превращались в гул. Лица сидящих вокруг такие чужие, ещё и пытаются выдать себя за родных, считают себя близкими. Сидеть рядом с ними было невыносимо. Он хотел бы сейчас быть где угодно, на улице, в шумном коридоре школы, даже на скучном уроке, но только не здесь. Вечера, которые он вынужден тратить на эти бессмысленные посиделки, уже вызывали отвращение. Свобода, к которой он так привык, теперь казалась чем-то далёким и недостижимым. Еда на тарелке остыла и превратилась в комок безвкусного мусора. Чем дольше он смотрел на неё, тем отвратительнее она становилась. Всё выглядело искусственно, запахи, разговоры, попытка матери создать уют. Джон откинулся на спинку стула и поймал себя на том, что вспоминает булочку, которую ел днем. Простую и дешёвую. Она оказалась вкуснее и приятнее, чем любое блюдо, над которым мать пыхтела часами. Счастье и правда в простоте. Не в фарфоровых тарелках, не в выверенной сервировке, а в том, что можно было купить на перемене, ещё и не тратя при этом много денег. А здесь была только усталость и липкая скука, в которой он задыхался. Даже стрелки часов двигались живее, чем люди за этим столом. — Джон, милый, расскажи-ка нам, как там Молли? — раздался нарочито сладкий голос какой-то женщины. Он моргнул, переводя взгляд на говорившую, и только потом сообразил, кто это. Очередная «близкая подруга» его матери. Близкая? Джон внутренне усмехнулся. Эти женщины никогда в жизни не делились друг с другом настоящими проблемами. Они болтали о мелочах, хвалились новыми платьями или детьми, пересказывали чужие истории, и всё. Связи между ними не было. И теперь эта женщина, у которой нет к нему ни малейшего отношения, вдруг считает нормальным интересоваться его жизнью. Сколько он себя помнит, эта тётка постоянно крутилась рядом, приходила в гости, что-то советовала, капала на мозги. Пихала подарки, которые ему были абсолютно не нужны, и которые он потом тайком выкидывал. А мать? Мать только подливает масла в огонь, рассказывает ему о всех детях своих подруг. «— Не позволяй им обойти тебя, Джон». Конечно, он не позволит. Не уступит каким-то идиотам, которых презирает. Но сам факт, что с ним так разговаривают, что вечно пытаются ткнуть носом в чужие достижения, бесил до дрожи. Харрис прекрасно понимал, что с удовольствием харкнул бы ей в лицо, вывалил бы всё то, что вертелось на языке, и никогда бы не изобразил искреннюю улыбку ради приличия. Каждое её слово, каждое вторжение в его жизнь казалось тупой издёвкой. Хотелось нагрубить, намекнуть, что её присутствие здесь одна сплошная ошибка. Но он знал последствия. С учителями его дерзости ещё кое-как прощали, списывали на характер, на трудный возраст. А вот здесь… здесь всё иначе. Стоит сказать кривое слово друзьям семьи и ему конец. Джон отлично знал, в такой ситуации родители не отшутятся или попытаются оправдаться, а могут даже всадить ему звонкую пощёчину прямо при всех, чтобы показать, что умеют воспитывать. И потому его руки были связаны. Приходилось натягивать на себя эту приторную улыбку, от которой ломило скулы. Нужно же изображать приличного сына, покладистого мальчика, который мило отвечает на дурацкие вопросы. Только ради того, чтобы потом мать не имела повода обвинить его. Только ради того, чтобы она лишний раз не вспоминала о его долгих, ежедневных пропажах из дома. — Молли? — Джон чуть приподнял бровь и лениво усмехнулся. — Я думаю, вы лучше знаете, что происходит в жизни вашей дочери. Он сказал это почти весело, но внутри закипал. Всё ведь чертовски логично, кто бы сомневался, что его запихнут именно в тот класс, где учится дочка маминой подруги, ещё и посадят за одну парту с ней. Так взрослым куда удобнее собирать новости и пересказывать их друг другу, делая из него и Молли тему для очередных сплетен. Что же касается самой Молли… Джон ещё не решил, относится ли к ней как к полной идиотке или просто к наивной дурочке. Но одно он знал точно, полезной она быть умела. Стоило лишь попросить и та уже бежала исполнять поручение. Ему даже было немного жаль, что недавно Лололошка догадался о том, что за ним ведут слежку. Теперь Молли потеряет для него ценность, и он просто перестанет с ней разговаривать. Хотя, отрицать было глупо, Молли симпатичная, ухоженная, и мозгов у неё определённо побольше, чем у половины их одноклассников. Но Джон слишком хорошо понимал цену школьным успехам, хорошие отметки в табеле ещё не гарантируют умения жить. Пока она готова носиться за ним, у неё шансов выбраться из этой искусственной золотой клетки мало. — Ну ты ведь понимаешь, о чём я, — женщина хитро улыбнулась, демонстративно поправляя волосы длинными накрашенными ногтями. — Умный мальчик же. Молли всё время только о тебе и рассказывает. Вот и захотелось узнать, какого ты мнения о моей дочери. В комнате воцарилась тягучая пауза, даже ложки перестали звякать о тарелки. Все, кто сидел за столом, притихли и уставились на Джона. Он видел, мать напряглась, отец тоже слушает внимательнее обычного, будто ждёт, как он отыграет свою роль. Джон давно понял, к чему всё это. Слишком уж подозрительно часто родители намекали на то, что Молли будет отличной женой. Они уже договорились между собой, две семьи мечтают женить своих детей, чтобы собрать восторженные комментарии тех, ради кого живут. Красиво, прилично, выгодно. Всё ради репутации, ради чужих восхищённых взглядов. А его собственное мнение? Оно никого не волновало. И тем забавнее будет, если он ответит так, что им станет неудобно. Ох как же ему сейчас сложно сдерживать себя. — Хорошая девушка, жаль пока глупая. Думаю, однажды перестанет бегать за мальчиками в школе, выслеживая каждый их шаг, — Джон спокойно отпил свой напиток, пряча за этим жестом усмешку. Холодная жидкость лишь подчеркнула сухость во рту, но зато дала пару секунд, чтобы скрыть довольное выражение. Уж простит его Лололошка, за которым она бегала, ещё и по его же просьбе. — Это за какими такими мальчиками? — недоуменно переспросила женщина, чуть поддавшись вперёд, словно боялась пропустить хоть слово. Очевидно, впервые слышала об этом. Вряд ли её дочь рискнула бы рассказывать подобное дома. — Красивыми, такими же глупыми, ну и, разумеется, интересными, — Джон откинулся на спинку стула, растягивая слова. Его пальцы чуть постукивали по бокалу, нарушая тишину. — Врать не стану, у одного из них смазливое личико. Жених такой, что я сам порой завидую Молли. В комнате на секунду стало тише, чем тиканье часов. Джон уловил, как мать бросила быстрый взгляд на отца, а тот, нахмурившись, сделал вид, будто его больше интересует мясо на тарелке. Женщина моргнула пару раз, явно не ожидая такого разворота, и чуть сильнее сжала вилку в руке. Харрис, словно не замечая её реакции, делал вид, что внимательно рассматривает пузырьки в бокале. Внутри его приятно распирало, наконец-то удалось сбить эту фальшивую уверенность, с которой они привыкли смотреть на него сверху вниз, и планировать его жизнь за него же. Отец кашлянул, мать поспешно потянулась за словом, чтобы перевести разговор, но напряжение уже висело в воздухе. Родственники и знакомые украдкой переглядывались, будто ждали продолжения спектакля. А Джон всё так же спокойно сидел с невинной улыбкой на лице, будто и не он только что кинул в толпу острый камень, оставив подругу матери наедине с собственными подозрениями. У него бы не было права повернуть разговор так, если бы родители сразу же рассказали ему о своих планах. Будь Молли его официальной невестой, Джону бы пришлось придумать как бы не влезть в петлю одним вечером. Он бы никогда не связал свою жизнь с ней. — Хорошо, но всё-таки подожди, Джон, — снова обратилась к нему женщина, щёлкнув ногтем о край бокала. Её длинный маникюр блестел в свете люстры, и казалось, что каждый её жест специально рассчитан, чтобы раздражать. — Про свою дочь я услышала, а ты свою судьбу уже нашёл? Может, нравится кто-то, а ты боишься признаться? Думаешь, она смотрит на других? Как нелепо она пыталась намекнуть на то, что Молли якобы влюблена в него, а не в тех «мальчишек». Джон едва удержался от улыбки, если бы все знали, что за этим словом скрывался всего лишь один Лололошка. — Нашёл, — нарочито небрежно произнёс Джон, театрально отводя взгляд в сторону. Ему нравилось дразнить взрослых, заставлять их вздрагивать и перешёптываться, словно он держал в руках какой-то рычаг. Родители напряглись моментально, мать сцепила пальцы в замок и слегка прокашлялась, отец перестал жевать мясо и нахмурился. Они слишком хорошо знали характер сына и понимали, он с удовольствием ляпнет что-нибудь дерзкое, лишь бы выбить их из равновесия. — Ну что вы, — внезапно вмешался старый мужчина, сидящий чуть поодаль. Его голос прозвучал низко и тяжело, как будто прорезал паузу. — Заставляете мальчишку краснеть перед всей семьёй. Хотите, чтобы он при родственниках рассказывал о девочке, которая ему нравится? Это был дед, которого Джон видел только на таких вечерах. Они никогда не говорили по душам, не обменивались словами без повода. Но сейчас старик слишком ясно понял, что внук вот-вот скажет лишнее, и решил перехватить контроль. — Ну да ладно, мы ж не изверги, — протянула тётя, поправляя цепочку на шее и чуть ухмыляясь. — Просто напоминаем, что Джону уже бы пора задуматься о невесте. Всё-таки время идёт, а он на девочек по ощущениям даже и не смотрит. Харрис обычно относился к ней нейтрально, она реже других лезла в его жизнь, могла иногда сказать что-то адекватное. Но сейчас Джон был готов пристрелить её. Он почувствовал, как в груди расползается злое раздражение, будто его снова пытаются прижать к стенке. Понятное дело, что он не будет смотреть на девочек, если вокруг только одни дуры. Одна залетит в шестнадцать и заявит, что он отец, хотя Джон видел её впервые в жизни. Другая вдруг признается в любви, даже не зная, какая у него фамилия. Третья станет липнуть к нему на переменах, а получив отказ, расплачется так громко, что весь коридор сбежится. С таким выбором неудивительно, что он держался от них подальше. Но, конечно, родственникам этого не объяснишь, у них в голове всё просто, сын обязан. Лишь бы ещё не начали думать, что он вообще не по девочкам. Даже думать об этом было мерзко. Джон невольно сжался, представляя, как одна из дур может обидеться и пустить такой слух по школе. Проблем от этого только и наберешься. Последнее, чего он хотел в жизни, чтобы его считали пидором. Отец уже давным-давно дал понять, что будет с ним, если пойдут одни слухи о таком. И если такое случится, вся эта идеальная семья, которая даже слово насилие старалась не произносить, вдруг поменяет своё мнение. Ему внезапно стало тяжело дышать. Снова зашла тема о женитьбе, снова девочки, снова слащавая любовь, снова он должен. В голове всплыла Саша, и как и ей нашли жениха, которого она ненавидела, как отняли у неё право выбирать. И как она его вернула, перерезав себе вены. Неужели только так можно сбежать от этой семейки? Наигранную улыбку и дружелюбие Джон больше не мог держать. Оно тут же осыпалось, как карточный домик. Он ощутил, как внутри всё сжалось, будто кто-то сорвал с него маску для публики. Нужно уйти. Он не хочет, чтобы ему напоминали, что у него нет будущего. Нет счастливого будущего. Что бы он ни сделал его выбор никогда не одобрят. Харрис даже не попрощался с гостями, уже зная, что отец отчитает его за это так же, как и раньше за то, что он не ночует дома, и что шляется с каким-то соседским мальчиком. Разговор с матерью Джон ещё мог выдержать спокойно, но отец… отец не прикрывался заботой. Он бил словами безжалостно, как если бы каждый удар словом был мерилом того, насколько сын не дотягивает до идеала, которого требовала семья. Как сейчас хотелось уйти из этой квартиры. Вырваться, закрыть за собой дверь и снова оказаться там, где не нужно изображать послушного сына. Снова увидеть Лололошку, услышать его недовольные вздохи, за которыми таится попытка сдержать смех. Снова встретиться с этими голубыми глазами, которые не осуждают и не требуют. Ло изначально знал, что Джон мудак, и не пытался строить идеальную картину, которой нужно будет соответствовать. Он не называл Харриса своим другом, но всегда соглашался на каждую авантюру, в которую его звал Джон. Больно бил, когда что-то не нравилось, но в то же время Харрису нравилось чувствовать эти удары на себе. Потому что бил именно Лололошка. Потому что за ними стояли настоящие эмоции. Ноги сами поволокли его прочь из квартиры. Джон даже не переоделся, так и вышел в белоснежной рубашке с прилизанными волосами и тяжёлым лицом. Он на бегу уже набирал номер соседа, но, едва спустился вниз, понял, что звонить не придётся. Возле подъезда, на привычной лавочке, сидел Лололошка. Поджав под себя одну ногу, другую свесил, покачивая в такт своим мыслям. В руках у него был какой-то учебник, он сосредоточенно хмурил брови и, кажется, пытался разобраться в задаче, но выглядел скорее забавно заскучавшим. Джон сам того не поняв, начал улыбаться. Будто от одной этой картины с лавочкой и хмурым соседом в груди становилось легче дышать. Ло ещё не заметил его, слишком был погружён в учебник. Харрис уже собирался подкрасться и напугать его, но сосед всё таки поднял глаза. Увидев знакомое лицо, Лололошка удивлённо приподнял брови, скука мигом слетела с лица, и на секунду даже мелькнул восторг. Но Ло быстро спохватился и снова сжал губы в недовольную линию, будто ничего и не было. — Я не буду сидеть рядом с таким попугаем, — резко выдал он. — Чего? — Джон моргнул, совершенно не понимая, с чего это вдруг. — Ладно в школе, но вот так на улице… Ты же вечно тянешь меня в какие-то дебри, а тут ещё нарядился так, будто со свадьбы сбежал, — скептично оглядел его Ло, указав на слишком прилизанный вид Харриса. Джон, конечно, в школе всегда блистал, его форма сидела так, что даже учителя невольно косились, мол, слишком хорошо выглядит для парня. Всё в меру и стильно, и сдержанно. Но сейчас он выглядел скорее как парнишка, пришедший на своё первое собеседование в какой-нибудь унылый офис. Лололошке куда больше нравился Харрис, когда тот носил то, что хотел сам, а не то, что ему указывали родители. — Хочешь разденусь? — с тихим смешком протянул Джон, усаживаясь рядом и намеренно сокращая расстояние. Ло, услышав это, моментально сдвинулся на самый край лавочки, ещё немного и упал бы. — Я и без этого плохо сплю, — пробурчал он, стараясь не смотреть на наглого соседа. Харрис мог бы придумать ещё сотню шутливых ответов, особенно после последней фразы соседа, но почему-то неожиданно для самого себя заткнулся. Вдруг стало важнее не подшучивать, а просто молчать и смотреть. Недовольная морда Лололошки вблизи выглядела как-то особенно живо, прищуренные глаза, еле заметные веснушки на носу, искусанные до крови губы. Наверное, снова накручивает себя из-за школы и друзей. Джон бы с радостью выдернул его от этого всего, но прекрасно понимал Ло такое вмешательство не оценит. — Почему ты сейчас не со своими идиотами? — наконец нарушил тишину Джон, припомнив, что обычно в это время сосед мог бы шататься по дворам с компанией. — А что, уже не знаешь, какие у меня планы? — в голосе Ло мелькнуло недовольство, он аккуратно закрыл учебник и уставился прямо в глаза Харриса. — Тебе сложно хоть что-то рассказать? — Джон театрально надул губы, словно обиженный ребёнок, и нарочито уставился в сторону, ожидая реакции. Лололошка на самом деле не держал зла за то, что сосед подослал Молли присматривать за ним, но набить себе цену всё же было необходимо. Если не держать дистанцию, Джон совсем обнаглеет и начнёт решать всё за двоих. — Я сказал им, что буду сидеть и ждать тебя, — неожиданно признался Ло, стараясь, чтобы это прозвучало безразлично. На самом деле внутри у него неприятно грызла вина. Джон купил то злополучное панини, которое для него стоило как крыло самолёта, это лежало на груди тяжёлым грузом целый день. Сам он взял соседу самую дешёвую булочку, и то чувствовал себя неловко. А Харрис, будто нарочно, смаковал её ещё. Лололошка не дал Харрису и слова сказать, внезапно метнул в него сладкое пирожное в маленьком пакетике. Оно ударилось о грудь белоснежной рубашки, Джон сразу рефлекторно поймал его в ладони. Увы, сейчас у Ло бюджет позволял лишь такие мелочи. Большая часть денег уходила на корм для котёнка, и на собственные расходы почти ничего не оставалось. По сути, этой покупкой он лишил себя завтрашнего обеда, но внутри было странное упрямое удовлетворение. — Мне приятно, конечно, но зачем? — Харрис вертел пирожное в руках, словно боялся обнаружить какой-то подвох. — Я чувствую себя неудобно, когда на меня кто-то тратит деньги, — с неожиданной лёгкостью признался Лололошка. Обычно подобные слова застревали в горле, и друзьям вроде Дилана или Ричарда он бы никогда не сказал ничего подобного, они просто не восприняли бы это всерьёз. А тут… тут выговорилось само собой. Хотя, зная Джона, вряд ли он вспомнит об этом, когда в следующий раз решит купить очередную фигню. — Ой, что ж мне с тобой делать, — пробормотал Харрис, откусив угощение и довольно прищурившись. Сладкое быстро растаяло во рту, но вкус казался непривычно важным, не от пирожного, а от того, что его подарил именно Ло. Лололошка промолчал. Он сидел, сложив руки на коленях, и глядел куда-то в конец двора, где детвора гоняла мяч и ещё слышались звонкие крики. Солнце садилось медленно, окрашивая асфальт в золотистый оттенок, и тени домов становились длиннее. В голове Ло прокручивался привычный список, что купить котёнку, что можно приготовить завтра из остатков, как объяснить Ричарду, что Джон не хочет втянуть его в секту. Он будто заранее строил маленькие маршруты на завтра, чтобы не запутаться и всё успеть. А в голове Харриса крутилась всего одна мысль, что домой возвращаться совсем не хочется. Там снова будут говорить о будущем. Снова о том, каким он должен быть. Эти слова он уже слышал десятки раз, правильная профессия, надёжная работа, «хорошая жена», «послушные дети». Всё расписано заранее. Но для Джона это всё звучало как плохая шутка. Будто его жизнь уже разыграли без него. Уже ясно видел длинный кабинет с запахом бумаги и горького кофе, где он будет сутками сидеть, уставившись в монитор, жена, с которой он будет делить одну постель, но никогда не захочет к ней прикоснуться, дети, в глазах которых он будет видеть только укор и пустоту, потому что не сможет их по-настоящему любить. Он уже чувствовал, как в будущем будет задерживаться на работе, будто в тюрьме, лишь бы не возвращаться в дом, который никогда не станет домом. Там его будут ждать ужины с натянутыми улыбками и пустыми разговорами, где каждое слово фальшивка. Неужели, он будет таким же как и его родители? Будет ненастоящим и несчастным. Харрис вспоминал сестру, с которой раньше делился такими мыслями. Когда-то именно она умела слушать, не перебивая нравоучениями. Ещё тогда, в детстве, она задавала простой, но самый тяжёлый вопрос: А чего хочешь ты? И вот с тех пор Джон так и не нашёл ответа. Он настолько зациклился на обещаниях родителей, на их планах, что постепенно потерял способность хотеть что-то своё. Его собственные желания растерялись с годами. Но если задуматься прямо сейчас… он ведь всё-таки что-то хочет. Хочет почаще видеться с Ло. Хочет провести с ним каждый день лета. Купаться с ним в реке, купив дурацкие водяные пистолеты и забрызгав всё его лицо. Смеяться, пока тот ругается. Украсть арбуз или дыню с чужого огорода, и, сидя на траве, есть их прямо руками. Съездить к морю, без плана, без багажа, просто сесть в какую-то попутку и уехать. Забраться на заброшку, чтобы потом рассказывать друг другу страшные истории. Даже сходить на рыбалку, хотя он терпеть не мог сидеть с удочкой. И почему-то в каждой этой мечте, в каждой детали, обязательно был Лололошка. Будто без него мечта теряла вкус и становилась ненастоящей. С каких это пор каждая его мечта включала в себя Ло?.. Нет. Нет же. Он не… он не хочет этого. Ло ведь никто. Совсем никто. Это просто сосед. Просто мальчишка, который иногда слишком громко смеётся и с которым так приятно сидеть на лавочке. Нет. Он не хочет трогать его. Не хочет отбирать, забирать для себя, оставлять только у себя. Нет, нет, нет. Это звучит как бред. Это неправильно. Мерзко. Абсолютно мерзко. Как он вообще мог так думать? Как докатился до этого? Харрис, ты отвратительный и противный. Он пытается смеяться над собой. Правда ведь? Шутит. Он же шутит, а не… не хочет. Не хочет ничего плохого. Просто… просто проверяет себя, понимает, что чувствует. Да, точно, шутит. А если нет? Если это не шутка? Если это всё правда? Нет. Это невозможно. Ты не такой. Ты никогда не будешь таким. Но сердце, бьющееся слишком громко, и мысли, которые всё время возвращаются к нему… О нет, это слишком отвратительно. Нет. Это всё ложь. Просто игра. Он смеётся над самим собой. Он шутит. Шутит же? — Блин, я что, купил испорченное? Почему ты так кривишься? — Ло нахмурился, заметив, что с Джоном что-то явно не так. Сосед уже начал волноваться, думая, что мог случайно отравить этого умника, но даже не подозревал, что после малейшей попытки приблизиться Харрис так стремительно отскочит. — Живот прихватило? — осторожно уточнил Лололошка, пытаясь понять эмоции Джона. — Нет… — Харрис ответил слишком коротко и резко. Его лицо казалось серым, будто цвет полностью ушёл, а глаза на мгновение потеряли привычный блеск. Ло невольно замер, пытаясь понять, это усталость, раздражение или что-то глубже? Каждое движение Джона сейчас казалось напряжённым, как будто он сдерживает что-то важное и болезненное. — Болит что-то? Тебя тошнит? — Ло, заметив напряжённость в лице Джона, осторожно встал и сделал шаг вперёд, пытаясь дотронуться до его лба. Температура? Или что-то другое? Его привычная уверенность словно рассыпалась. Но Харрис медленно отступал, каждый шаг назад, отгораживая себя от Лололошки. — Не трогай… — тихо пробормотал Джон, голос с лёгкой дрожью, почти шепотом. Ло остановился, хоть и чувствовал укол обиды. Ему было непонятно, что происходит, только что Харрис сидел спокойно, а теперь такой странный. Лололошка впервые видел его таким… испуганным, будто весь его привычный шарм и уверенность растворились в воздухе, оставив только хрупкую, неожиданную уязвимость. Нет, Ло не мог просто оставить его в такой панике. Он понимал, что Джон, будь на его месте, поступил бы точно так же, успокоил бы, задал вопросы, пытался прояснить, что происходит. Поэтому Лололошка резко, но уверенно схватил Харриса за руку. С контактом же проще держать ситуацию под контролем? — Всё хорошо? — ещё раз тихо, но решительно спросил Ло, стараясь придать голосу спокойствие. На удивление, Джон даже не дернулся, чтобы вырваться. Он просто уставился на руку, которая его держала. — Тебя проводить домой? — осторожно предложил Ло, не отводя взгляда. — Нет, — внезапно оклемавшись, резко ответил Харрис. Он аккуратно вытянул руку, словно возвращая себе контроль над собой, и в этот момент в нём снова заиграла привычная уверенность, но с лёгким оттенком неожиданной уязвимости. Лололошка всё ещё не мог врубиться. Что это вообще было? Почему так резко, почему настолько странно…? — Знаешь, я пойду прогуляюсь. Ты лучше иди домой. Там тебя ждут, и дела, и мама, и Маленький… — голос Джона постепенно стих, будто он говорил не столько Ло, сколько самому себе, будто проговаривал свои мысли вслух, скрывая их за формальной заботой. И тут Харрис ушёл. Просто сбежал, оставив Лололошку с комком в груди, смесью вины и полного непонимания. Он пытался, старался, хотел помочь, хотел хоть немного исправить ситуацию, а в итоге остался один с ощущением, что всё пошло не так. Но ведь он же ничего плохого не сделал… Джону всё это вроде бы нравилось… тогда что? Где он промахнулся? Лололошка остался один на лавочке. Ветер тихо колыхал листья, и странная пустота вокруг казалась острой, как стекло. Он сжал руки на коленях, глядя на спуск солнца, но яркий свет уже не радовал, просто давил на глаза. В голове снова крутились события дня, разговор с Джоном, странная реакция соседа, слова, которые он не успел понять. Почему всё так сложно? Почему даже простая встреча может превратиться в такое? Ло пытался собрать в голове последовательность действий, логический ряд, но мысли запутывались сами в себе. Каждое движение, каждое слово Джона теперь казалось загадкой, разгадку которой он пока не готов найти. Он опустил голову, плечи сгорбились. Грусть скользнула по груди. Лололошка не знал, что с этим делать, не понимал, как отпустить чувство тревоги и ожидания, которое теперь поселилось внутри него. Ветер утих, и в тишине слышалось только тихое шуршание листьев и его собственное дыхание. Ло тихо вздохнул, ощущая тяжесть одиночества, и впервые за долгое время позволил себе просто быть грустным, без оправданий и попыток разобраться. Просто грусть, холодная и тихая, обняла его, а закат медленно окрашивал мир в оранжево-красные оттенки.