Глава 28. Чай и лучшие годы жизни

На кухне царил глубокий полумрак. В углу еле заметно мерцал огонёк газовой конфорки, крошечное синее пламя, дрожащее от любого движения воздуха. Чайник, поставленный на плиту, тихо посапывал, будто тоже только просыпался. За окном всё ещё горели фонари. Их тусклый оранжевый свет растекался по асфальту, отражаясь в окнах домов напротив. В этом свете медленно двигались одинокие фигуры, самые усталые люди на свете, спешащие на свои скучные, серые работы. Утро все никак не хотело начаться, а ведь уже пора. Было прохладно. Хоть в квартире не должно быть холодно, но кожа на руках покрывалась мурашками. Как обычно морозит после пробуждения. Хотелось подойти ближе к плите, к этому маленькому островку тепла, но это место уже занял Лололошка. Он, нахмурившись, что-то рассматривал на полке, перебирая чайные пакетики, решая какой будет вкуснее. Джон наблюдал за ним с того самого стула, на котором провёл всю ночь. Спина ныла, шея затекла, глаза слипались, но он всё равно не мог оторвать взгляд. Было в этом моменте что-то по-домашнему тихое. Он чуть потянулся, попытавшись размять конечности. Взгляд снова упал на Ло, тот, склонившись над чайником, уже кинув пакетики в кружки, выглядел удивительно спокойно, будто всё происходящее снаружи к нему не имело никакого отношения. И Харрис поймал себя на мысли, что если бы каждое утро начиналось вот так, с чужой возни на кухне и запаха ещё не заваренного чая, пожалуй, даже не жаловался бы на боль в теле. Но всё-таки, это он сам выбрал провести ночь на кухне. Как бы Лололошка ни уговаривал его пойти с ним в комнату, или хотя бы лечь в зале, Джон упрямо крутил носом. Словно та табуретка и стул под боком вдруг стали делом принципа. В одной комнате с Ло ночевать теперь как то неловко, а в зал идти не хотелось из вредности. Пусть сосед утром увидит, как он мучается от затёкших конечностей и пожалеет его. Джон опёрся подбородком на руку, уставившись в одну точку. Веки всё ещё тянуло вниз, голова клевала. Иногда он проваливался в короткие дремоты на несколько секунд, будто выключался, а потом снова открывал глаза и пытался сообразить, где находится. Казалось бы, вернулись они домой вовремя, почти сразу же, как ещё немного посидели на остановке. Джон потянул их обратно, потому что у него отобрали кофту, а заболеть ему хотелось в последнюю очередь. Ну и в плюс ко всему, Лололошка уже начал пытаться вернуть кофту обратно, когда всё-таки почувствовал укол вины. Обратная дорога была тихой, их сопровождали только шаги и лёгкий хруст щебени под обувью. Они так ничего и не обсудили, пока это не горело. Всё было понятно и без слов. Но возвращаться домой Харрису уже было нельзя. Сон родителей слишком чуткий, одно движение замка, и в доме поднимется шум. Да и, если честно, не хотелось. Возвращение туда казалось началом старой пытки. А здесь, на соседской кухне, было совсем иначе. Да и зачем уходить, если здесь пахнет чаем и скоро закипит чайник, а потом точно накормят. Поэтому, Лололошка без всяких объяснений, ещё в подъезде, затянул его в свою квартиру. Харрис, после очередной попытки разлепить глаза, наконец заметил, что Ло то и дело бросает на него короткие взгляды. Как будто случайно, но слишком часто, чтобы было не так заметно. Сначала Джон решил, что тот просто снова забыл, сколько сахара добавлять ему в чай, но потом понял, что нет. Этот дурак, всё ещё не мог успокоиться, и постоянно проверял не подшутил ли над ним сосед. Харрис хоть и не лучшая персона, но не стал бы целоваться, ещё и затяжно, только ради шутки. Но, он и сам не лучше, потому что ровно до автобусной остановки думал, что Лололошка скажет, что им лучше перестать общаться. Поэтому было непривычно. Чтобы не отставать, Харрис нарочно начал повторять за соседом, те же повороты головы, ту же сосредоточенность. Теперь уже не таясь, пялился прямо, нагло, с ленивой ухмылкой. — Ты мне с утра будешь мозги делать? — не выдержал Лололошка, но в голосе сквозила усталая улыбка. Словно он даже рад был этому утреннему обмену колкостями. Он протёр глаза, зевнул и переставил кружки ближе к краю стола, чтобы не тянуться, и не разлить потом чай. — А тебе что-то не нравится? — протянул Джон, приподняв брови. Для пущего эффекта сделал пару преувеличенно томных взглядов, и сам же рассмеялся, не выдержав собственной глупости. Ответ последовал быстро, Лололошка стукнул его кулаком по макушке, не сильно, но вполне показательно. — Ай, больно же! — быстро отреагировал Харрис, но смех в голосе только усилился. — Тихо, маме осталось всего часик поспать, — зашептал Ло, оглядываясь на дверь. — У неё, в отличие от нас, не выходные, — добавил он уже деловито, но всё тем же громким шёпотом, от которого Джон снова едва не рассмеялся. Лололошка двигался по кухне как настоящая хозяйка, с многолетним стажем. Но если раньше в его движениях чувствовалась суета и неловкость, то теперь, в них появилась и осторожность. Он как будто боялся нарушить хрупкое равновесие, что образовалось между ними, ещё тем поздним вечером. На плите громко шипел чайник, и пар медленно поднимался, растворяясь в прохладном воздухе кухни. Джон сидел за столом, опершись щекой на ладонь, и следил за ним, не как раньше, когда выжидал моменты, чтобы подшутить, а уже просто… наслаждался? Ло открыл банку с сладостями, повозился с крышкой, и вместо того чтобы привычно бросить пару штук Харрису через стол, аккуратно подвинул их к нему. — Выбирай самые вкусные, — коротко сказал он, перед тем как снова развернуться к плите. Харрис усмехнулся, но на этот раз без привычного ехидства. Просто взял одну конфету, разворачивал фантик медленно, кончиками пальцев, как будто растягивая момент. Выбор конечно был скудный, но он всё-таки послушался Ло и взял какую-то шоколадную с орешками. Остальные выглядели приторными, и парень мог бы только представить, как его чувствительные зубы заныли после нуги или мармелада. Снаружи всё выглядело по-старому. Та же кухня, те же кружки, тот же вид за окном. Но изменения прятались в мелочах. Лололошка теперь не сдерживал заботу. Он открыто, почти неосознанно, предлагал Джону то открыть ещё упаковку печенья, принести ему подушку, чтобы не так болела спина, интересовался не слишком ли рано разбудил. Говорил простые вещи, но за каждым его словом чувствовалось внимание. Не из вежливости, а уже из близости. Харрис слушал, и вдруг понял, что впервые не хочет отбиваться от этой заботы. Не хочет шутить или отвечать колкостью. Только наблюдать, как Ло слегка хмурится, когда пар из чайника коснулся лица, как закусил губу, наливая воду, как на секунду замер, будто что-то вспоминая. Джон понял, что старается запомнить каждую мелочь, даже то как ложка звенит о край чашки, или как Ло спокойно дышит. Мир сузился до этой кухни, до запаха дешёвого чая, до шороха его движений. Лололошка поставил кружку перед Джоном, и на секунду их пальцы коснулись. Случайная мелочь, на которую они оба обратили внимание. — Спасибо, — тихо сказал Харрис. — Не за что, — ответил Ло, стараясь говорить спокойно, но еле сдерживался, чтобы не начать нести чушь от смущения. Лололошка сел, не напротив, как делал обычно, а ближе, чем обычно. Неосознанно, просто так вышло. Они оба сделали вид, что не подметили эту деталь. Было сложно понять, что уже можно считать нормой, а что всё-таки запрещать. Если так подумать, уже сломали главную стену, но всё ещё не могли разобрать кирпичики, которые мешали подойти ближе. Оставалось только смотреть на друг друга через дыру, которая вроде разрешает что-то новое, но они ещё даже не обговорили насколько сильно можно заглядывать к друг другу в душу. Что теперь можно? Вроде бы всё. И одновременно ничего. Будто каждый шаг может разрушить то, что они ещё даже не успели понять. Смешно, что два человека, которые ещё только вчера делали вид, что друг друга не понимают, теперь боятся сказать хоть слово, чтобы не спугнуть новую тишину. Может, всё дело в том, что они никогда не обсуждали границы? Как жаль, что Джон не умеет читать мысли. Хотя, казалось бы, Ло всегда был для него как раскрытая книга, с простыми словами, честными, наивными фразами. Но стоило перевернуть пару страниц и смысл менялся, ломая голову. Порой достаточно было одной строчки, чтобы остаться сидеть в тишине, переваривая сказанное. Пар от чашки поднялся прямо в лицо, и Лололошка снова невольно поморщился, делая осторожный глоток. Горячий чай явно обжёг его язык. Джон тихонько прыснул от смеха. Да, вот она настоящая жизнь. Где солнце наконец-то просыпается, заливая кухню тёплыми лучами. Где воздух до сих пор пахнет ночью и напоминает о событиях, которые всё ещё не позволяют здраво мыслить. Где каждый вдох сопровождается тёплым шорохом новой близости. И вот с каждым лучом становится всё светлее. Серое утро окрашивается золотом, и будто всё вокруг оживает, старая кружка, расшатанный стул, даже Джон, до этого сонный и растрёпанный, кажется живее. Удивительно насколько и Ло идёт утро. Солнечные блики цеплялись за его волосы, за щёку, за ресницы. И Харрис снова словил себя на том, что пялится. А сосед, тем временем, пытается сделать вид, будто ему всё равно, будто он просто пьёт чай, будто их колени случайно касаются под столом. Но это «всё равно» слишком старательное. И в этой старательности, всё, что Ло сейчас чувствует. Джон тихо выдохнул. Хочется сказать что-то простое, чтобы разрядить воздух. Но язык будто не слушается. — Какие планы на сегодняшний день? — вроде бы буднично спросил Харрис, хотя надеялся, что его имя хотя бы мелькнёт в списке дел. Ло будто завис. На секунду стало даже слышно, как где-то за окном запела птица, пока кто-то громко подметал на улице. Парень замер, с кружкой в руках, задумался, и, как будто вытягивая из памяти хоть какой-то план, начал бормотать под нос. — Ну… нужно постирать вещи, помыть полы… поговорить с Диланом и Ричардом… потом приготовить есть. Пофоткать Маленького, а то друзья даже не знают, как выглядит мой кот. Ло на секунду остановился, словно что-то обдумывал. Потом глаза у него чуть прищурились, будто он решился, и губы дрогнули в едва заметной улыбке. — И, хотелось бы… — сосед явно замялся, но не от страха, а скорее от того, что собирался сказать что-то слишком личное. — Ещё раз тебя поцеловать. Чай, явно, пошёл не туда. Джон резко закашлялся, от неожиданности, чуть не уронив кружку. Горячая жидкость обожгла язык, и теперь уже Ло тихо смеялся над его выражением лица. — А ты уже взял на себя роль газа? — прокашлявшись, спросил парень. Лололошка не стал оправдываться, даже принял это за комплимент. Чуть приподнял подбородок, и, хоть уши у него всё же предательски порозовели, выглядел он довольным. — Ты ведь сам спросил про планы. Харрис всё ещё не понял, воспринимать ли это как шутку или всё-таки всерьёз. Господи, ему скоро станет обидно, что Ло вообще не боится делать первые шаги. Этот человек будто создан таранить все стены. Если бы не он, Джон бы, наверное, так и прожил жизнь в молчании, лишь изредка намекая на свои чувства тонкими, едва заметными жестами. И пока Ло сам не покажет, что именно разрешается, Харрис не рискнёт даже коснуться его пальцем. В груди всё ещё ворочался какой-то животный страх, глупый, безосновательный, но такой сильный. Страх быть отвергнутым, снова оказаться не тем, кого выбрали. Он понимал, что это не про Ло, не сейчас… и всё равно ловил себя на том, что ждёт разрешения, сигнала, хоть какого-то взгляда, который скажет можно. — А ты что, против? — протянул Ло, и его ухмылка была до невозможности широкой, наглой, тёплой. Он подался вперёд, опершись локтями на стол, и свет от окна мягко лёг на его лицо. Харрис сглотнул. — Ты как-то не спрашивал моего разрешения до этого, — выдал он, просто чтобы что-то сказать, потому что сердце грохотало в груди, а взгляд сам скользил по губам собеседника. Но Лололошка и не думал смущаться. Только приподнял бровь, лениво улыбаясь. — Я хотя бы не зассал. Ладно, это аргумент. Очередное поражение, и счёт уверенно остаётся в пользу Ло. — Меня мама воспитывала, что до свадьбы целоваться нельзя, — с самым серьёзным видом сказал Джон. — Пф, ну хорошо, — протянул Лололошка, сложив руки на груди, будто капризный ребёнок. — Больше не буду к тебе лезть. — Будешь. Вдруг Ло рассмеялся. Громко, искренне, слишком звонко для утренней кухни. Смех прозвучал так тепло, что Харрис уже был на готове продолжить шутку, но… Лололошка почему то резко зажал рот ладонями и виновато зажмурился. Он начал судорожно оглядываться, будто ждал, что из комнаты вот-вот выйдет рассерженная женщина. Точно, мама Ло. Джон привык вести себя громко дома, ведь таким своеобразным образом бунтовал, а вот сосед не мог себе такое позволить. И пока Харрис каждые выходные будил своих родителей громкой музыкой, для Ло разбудить кого-то страшная оплошность. Джон хоть и знал, что отец Лололошки был тем ещё кадром, но почему-то вспоминал об этом только в такие вот мгновения. В моменты, когда сосед резко бледнел, как будто в нём что-то щёлкало, от одного пустяка, вроде слишком громкого смеха или упавшей ложки. Всё внутри Харриса сжималось при виде этого. Мерзко даже думать, что за каждый подобный звук Ло когда-то мог получить окрик или даже удар. Но если честно, Лололошка ему никогда подробно об этом не рассказывал. Не говорил, не жаловался. Джон видел только следствия, как тот застывает при громких голосах, как иногда извиняется даже тогда, когда не виноват. Харрис молчал. Парня не должны были так пугать обычные вещи. Он знал, что мама Ло максимум вздохнёт устало, перевернётся на другой бок и продолжит спать. Она вообще казалась какой-то невероятно мягкой женщиной. Её голос ещё в первый день дал понять, что рядом с ней относительно безопасно. Но всё равно было ясно, боится Ло не её, а памяти. Того, что уже давно прошло, но не отпускает. Страхи, впитанные с детства, не выветриваются, даже если в доме больше никто не повышает голос. Такие вещи остаются под кожей годами. С ними можно научиться жить, но нельзя выбросить. Это шрам, который не болит, пока кто-то случайно не коснётся. — Ло, — тихо начал Джон, слегка подавшись вперёд, — ты ведь знаешь, что твоя мама тебе ничего не сделает. Да даже если бы женщина тебя ударила, то она уже не женщина, а твой спарринг-партнёр. Фраза прозвучала так нелепо, что Харрис сам чуть не усмехнулся. На миг повисла тишина, а потом уголки губ Ло дрогнули. — Придурок, — буркнул он, ткнув Джона в плечо, не сильно, но с каким-то облегчением. Он вернулся к кружке, обхватил её обеими руками, и горячий пар скользнул по лицу. Лололошка снова задумался, уже спокойнее, с тем самым усталым выражением, будто пытался отказаться от чувства вины. Насколько всё-таки Ло разный. Джон иногда не мог поверить, что в одном человеке может уместиться столько противоположностей. Он может смеяться до слёз с самой тупой шутки, свалиться с лавочки от собственного хохота, а потом через минуту вздрагивать от звука телевизора, из окон на первом этаже. Может быть до тошноты заботливым, укутывать, поить, ворчать о вреде солёного, и при этом с лёгкостью отвесить оплеуху, если довести. Серьёзный, внимательный, почти взрослый, но одновременно нелепый и непредсказуемый ребёнок, который не знает, что делать с собственными эмоциями. Джон смотрел на него, как на живое противоречие, от которого невозможно отвести взгляд. И вдруг понял, что забыл про чай, про конфеты, да и про все остальное. Он думал только о том, как бы хоть чуть-чуть поднять настроение этому идиоту, пока тот, нахмурившись, положил в рот чайный пакетик и начал высасывать из него весь горький чай. — Фу, что ты делаешь? — не выдержал Харрис, скривившись. Для него это было извращение уровня пиццы с ананасами. Хотя... Ло ведь и пиццу такую любил. Конечно. — А фто не видно? — пробормотал он, держа пакетик во рту и тараща глаза на Джона, с видом человека, который был уверен в нормальности своих действий. Голос у него был немного гнусавый, слова тянулись невнятно, но именно это и заставило Джона хрипло рассмеяться. Но Харрис хотел не только этого. И чем дольше он сидел рядом, чем сильнее ощущал запах тёплого чая, еле уловимый аромат Ло, смесь мятного шампуня, яблочного кондиционера для одежды, тем труднее было сидеть спокойно. Он уже десять минут как собирался сделать хоть что-то, но всё откладывал. Отворачивался, глотал слова, делал вид, что разглядывает потолок. Боже, с девочками всё было проще. Там всё ясно и просто. А здесь… как будто шаг не на пол, а в пропасть. Они слишком долго спокойно сидят. От осознания своего желания вырвался тяжёлый вздох. В груди крутился клубок, не то злость, не то страх, не то бессилие. Он не мог понять, за что себя корит. За то, что хочет? За то, что не может? Или за то, что боится признать, что ему действительно нравятся парни. Что Ло ему нравится он уже кое-как принял, но вот.. Семья не примет. Он сам себя едва принимает. И всё же, разве можно винить себя за желание хотя бы прикоснуться, пока внутри все переворачивается. Вот так, в тёплом утре, на кухне, где пахнет чаем и свет плавно ложится на скатерть, а за окном уже просыпается их городок. Пока они проживают, наверное, лучший момент своей юности, короткий, но такой живой, где нет никого кроме них. Лололошка уже почти допивал свой чай, лениво помешивая ложкой и щурясь от света, когда почувствовал лёгкое тепло на щеке. Такое близкое, что кожа будто вспыхнула. Всё длилось не больше пары секунд, но этих секунд хватило, чтобы сердце сорвалось с места. Он машинально коснулся лица рукой, проверить, не показалось ли. Нет, не показалось. Ло медленно повернулся. Харрис сидел ровно, словно и не рыпался, только его слишком невинный взгляд, и кривая ухмылка, выдала его с потрохами. — А что-то ещё про меня говорит, — пробурчал Ло, стараясь стереть с лица растущее смущение, будто оно было чем-то вроде пыли, от которой можно просто отмахнуться. — А? Ты про что? Я же пылинку убрал, — с самым невинным видом переспросил Джон, при этом улыбаясь так, будто только что выиграл спор на жизнь и смерть. Его ухмылка была до безобразия самодовольной. Лололошка только фыркнул, отставил кружку подальше и скрестил руки на груди, принимая максимально суровый вид. Хотя взгляд всё равно дрогнул, слишком уж трудно выглядеть серьёзным, когда внутри всё кипит. — Так, мы типа теперь… — начал он, но слова застряли в горле. С каждым звуком голос становился всё тише, а концы фразы и вовсе растаяли, как пар над чашкой чая. — Да, Лололошка, теперь я твой пестик, а ты моя тычинка… — с преувеличенно трагическим вздохом перебил Джон, словно произносил монолог из дешёвой драмы. — Господи... ты идиот, — простонал Ло и, не выдержав, прикрыл лицо рукой, чтобы тот не видел улыбку, пробившуюся сквозь раздражение. — Ну, хоть не скучный идиот, — хмыкнул Харрис, довольный собой до безобразия. Лололошка ещё пару секунд сидел с рукой у лица, пока всё-таки не раздвинул пальцы, чтобы одним глазком взглянуть на Джона, который воспользовался моментом, и уже впихнул в себя какую-то конфету. После этого, Ло только помотал головой, будто ещё раз подтвердил сам себе, что Харрис дурачок. Умудряется ведь такие нелепости говорить. Но всё-таки Лололошка не мог полноценно расслабиться, пока не выяснит важную вещь. — А что ты будешь делать с родителями? — наконец нарушил тишину Ло, стараясь не давить. — Я, конечно, не против, но, ну… я думаю, я как-то не готов ещё жить с бытовым инвалидом в одном доме, — последние слова он произнёс с натянуто, поджимая губы. Он-то привык к постоянной чистоте, на автомате протирал полки, и если уже начал, то и пол сразу мыл, а потом и зеркала нужно протереть, и так пока не вымоет всю квартиру. Хоть ему это и навязали. А вот Джон не грязнушка, но пока они точно не уживутся в одном доме. Да и плюс где брать деньги, чтобы кормить ещё один здоровый лоб? Его больше беспокоит то, что Джона за пределами этой квартиры, ждут совсем не веселые разговоры. И как ему жить, осознавая, что за соседней стенкой мучается его близкий человек? — Просто… — он глубоко вдохнул, — я волнуюсь. Если ты вернёшься домой, а там снова начнётся? Джон чуть усмехнулся, глядя в чай, будто там прятался ответ. — Да попсихуют и успокоятся, — сказал он слишком спокойно, даже легкомысленно. — Мы ж не на публике ругались, чтобы что-то страшное случилось. Приду домой вечером и всё будет как обычно. Он говорил с привычным безразличием, но Ло чувствовал, за этой маской спокойствия прячется многолетнее раздражение и усталость. — Но, конечно, — Джон перевёл взгляд на Ло, и криво улыбнулся, — про новообретённую пассию я им не расскажу. Блять, и сколько ещё синонимов придумает Харрис? Сколько раз он ещё будет увиливать от нормальных слов. Зная этого придурка, он ведь правда каждый раз будет прыгать выше головы, только чтобы не произнести простое «отношения». И почему? Ло устало вздохнул и уткнулся в пустую кружку. Кажется, всё это вполне может перерасти в проблему, но пока он не хочет в это погружаться. Просто… пусть будет, как идёт. Он уже знает, что у них не всё сразу пойдёт гладко. Наверняка будут и споры, и ссоры, и моменты, когда захочется хлопнуть дверью. Но, почему-то, несмотря ни на что, Ло уверен, что они всегда будут мириться. Может, потому что впервые за долгое время ему действительно есть с кем мириться. С кем хочется мириться. — Почему ты улыбаешься пустой кружке?…— спросил Джон, странно зыркая на Лололошку.