Глава 35. Колечки

Сегодня сдавали учебники. Было странно, но приятно прощаться с этой тяжестью, с аккуратно сложенными страницами, которые он таскал с собой целый год, и одновременно непривычно выходить из школы с почти пустым рюкзаком. Он не станет врать себе, для него год всегда начинается в сентябре и заканчивается в мае. Всё остальное не совсем время. Лето – это промежуток. Пространство между точками. В нём можно измениться, можно что-то переосмыслить, можно сделать вид, что ничего не было, а можно так и остаться тем же человеком, каким ты вышел из школы в прошлом мае. И кем же Ло был тогда? Иногда казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Слишком многое успело случиться, слишком многое изменилось внутри. Но стоило оглянуться и становилось ясно, насколько быстро всё пролетело. Плохие дни постепенно стирались, будто выцветали на солнце, уступая место хорошим. Не идеальным, со своими трещинами и оговорками, но настоящим. Был ли он счастлив год назад? Скорее нет, чем да. Если честно, почти совсем нет. Тогда он жил будто на автомате, не задавая себе лишних вопросов, потому что боялся услышать ответы. Сейчас это ощущалось особенно ясно. Память вела себя странно. Прошлые месяцы расплывались, будто кто-то неаккуратно стёр их ластиком, оставив лишь размытые контуры. Зато события последнего месяца стояли перед глазами слишком чётко. Будто именно они стали новой точкой отсчёта. И, возможно, это было правильно? Размышлять о жизни лучше всего, почесывая кота за ушком. Тот в ответ ритмично мурлычет, чуть вздрагивает от удовольствия и лениво щурит глаза, пока на вас обоих падает мягкий дневной свет. Лололошка это знал. И сейчас просто позволял моменту быть, не торопил его, не пытался заполнить мыслями. Рядом лежал Маленький. Совсем недавно он носился по комнате, гоняя фантик, который случайно упал на пол, а теперь, вымотавшись, распластался боком и доверчиво подставил голову под ладонь. В квартире было тихо. Настолько, что слышно было собственное дыхание. Картина казалась почти идеальной. Почти. Чего-то не хватало. Точнее кого-то. Лололошка поймал себя на том, что мысленно оставляет рядом ещё одно место. Вот бы сейчас Джон лежал рядом. Не обязательно разговаривать на важные темы. Просто обсуждать планы на лето, перебрасываться обрывками мыслей, смеяться над ерундой. Он ведь так и не спросил, чего на самом деле хочет Харрис. А в голове уже давно выстроил картину, в которой они проводят лето вместе, как само собой разумеющееся. Ло хотелось сводить Джона на речку. Увидеть, как тот сначала морщится от холодной воды, ворчит, медлит, а потом всё же заходит глубже, привыкая. Или поехать в соседний город, где часто проходят выставки и всякие странные мероприятия, почему-то казалось, что Джону это бы понравилось. Он бы сделал вид, что ему всё равно, но глаза выдали бы интерес. Лололошка медленно провёл рукой по тёплой шерсти кота и вздохнул. Маленький мурлыкнул громче, будто пытаясь заполнить собой пустоту. Но Ло видел, что место рядом всё ещё свободно. Нет. Так не пойдёт. Лололошка резко вскочил с кровати, и этим движением нарушил хрупкое спокойствие комнаты. Котёнок вздрогнул, подпрыгнул на месте, недовольно фыркнул и уставился на хозяина с укором. Решимость тут же дала трещину, на секунду её сменила вина. Но Маленький, будто решив, что драму можно не продолжать, снова улёгся, свернулся плотным тёплым комочком и демонстративно отвернулся, ясно давая понять, что никаких извинений не требуется. Но Лололошка всё равно наклонился и осторожно погладил его по спине, скорее для собственного спокойствия, чем для кота. И почти сразу внутри снова поднялась волна решимости. Да. Прямо сейчас. Встанет, пойдёт и вытащит Джона из квартиры. Харрис ведь говорил, что с родителями пока тихо, значит, можно рискнуть. Можно не ждать «подходящего момента», не раскладывать всё по полочкам, а просто взять и сделать. Он и сам не заметил, как быстро переоделся в лёгкую одежду, накинул на себя голубые солнцезащитные очки, скорее как броню, чем как аксессуар. Сообщение Джону с предложением выйти уже было отправлено. Оставалось дождаться ответа. Терять время Лололошка не стал и решил, что если уж выходить в люди, то хотя бы попытаться выглядеть собранно. Впервые за долгое время он взял расчёску с намерением пригладить волосы. Ну, или хотя бы привести их в нечто условно приличное. У Харриса были похожие длинные пряди, но они всегда выглядели аккуратнее. Не то чтобы Ло был неряхой, просто его кудри, казалось, существовали по своим законам. По ощущениям, они скорее сломают расчёску, чем поддадутся ей. Так и вышло. Волосы не легли. Вообще. Он стал похож на пуделя, которого вычесали без должного энтузиазма и опыта. И, разумеется, именно в этот момент телефон завибрировал. Джон написал, что может выйти хоть сейчас. Лололошка посмотрел на своё отражение, вздохнул и усмехнулся. Ну… не в первый раз позориться. Не всё так уж и ужасно? Думал Ло ровно до того момента, как увидел лицо Джона. Точнее, то, как оно медленно и выразительно сморщилось, стоило Харрису окинуть его взглядом с головы до… того самого недоразумения, которое раньше называлось причёской. На лестничной площадке тут же стало шумно, будто сама тишина не выдержала. — Ты что, забыл, что такое расчёска? — спросил Джон, не скрывая ни удивления, ни насмешки, продолжая внимательно изучать хаос на голове соседа. И ведь сам он, как назло, выглядел безупречно. Вышел будто не из квартиры, а со страницы журнала: выглаженный, свежий, собранный, и да, тоже в солнцезащитных очках. Лололошка мысленно выругался. Как у него это вообще получается? В этот раз даже без долгих сборов! — Наоборот… — обиженно пробормотал Ло, отводя взгляд. — На свою голову вспомнил… Джон тяжело выдохнул, будто смиряясь с судьбой, и прежде чем Лололошка успел хоть что-то сказать, внезапно протянул руку и начал трепать его по голове. Не нежно, а уверенно, с энтузиазмом. — Эй! — Ло пошатнулся, едва удержав равновесие, и поспешно ухватился за его запястье. — Ты что творишь вообще?! Только хуже сделать хочешь?! Харрис не сразу убрал руку. Он ещё секунду рассматривал результат своей «работы» и, что особенно бесило, выглядел… довольным. — М-да, — протянул он задумчиво. — Не думал, что некоторым людям больше идёт быть растрёпанными, чем причёсанными. Лололошка фыркнул, скрестив руки на груди. — О, ну конечно. Наша принцесса будет обсуждать чужой внешний вид, пока сама остаётся самой прекрасной. Джон усмехнулся так, что было невозможно понять, издевается он или принимает комплимент как должное. — Радуйся, что такое сокровище тебе досталось, — фыркнул Джон. — Ладно, пошли уже. Не хочу торчать в подъезде и терять время, которое можно потратить на получение дозы витамина D. Лололошка в ответ только закатил глаза, но послушно начал спускаться следом. Каких-то конкретных планов на прогулку у него не было, если честно, он изначально хотел просто посидеть на лавочке и помолчать. Но без «дополнительных ресурсов» это быстро бы закончилось, ведь он забыл перекусить. Можно было бы заглянуть в ларёк, взять сухарики или что-нибудь ещё, заранее приготовившись к лекции от Джона о вреде всего вкусного. И самое смешное, после всей этой тирады Харрис всё равно, с видом человека, который «чисто попробовать», засунет руку в пачку и съест этот самый «яд». Улица встретила их привычным шумом и светом. Солнце ещё долго не собиралось садиться и щедро припекало макушки, будто делало это назло. Воздух был плотным, тёплым, почти липким. Казалось, в этом году глобальное потепление решило отыграться именно на них, и ведь только конец мая. Конец мая… Ло вдруг остановился. Джон заметил это не сразу и успел сделать пару шагов вперёд, прежде чем обернулся. — Что, засыпаем посреди улицы? — улыбаясь, спросил он, чуть наклонив голову. Его глаза скрывались за чёрными линзами, но интонация была лёгкой, почти шутливой. — Да просто… — Лололошка замялся, подбирая слова, — страшно мне. Харрис нахмурился. Не резко, скорее с недоумением. Они только вышли из дома, шли к ларьку, всё было нормально. Слишком нормально. — Почему? — спокойно спросил он, выгнув бровь. Было видно, что на языке вертится какая-нибудь шутка, но он её проглотил. Ло пожал плечами, глядя куда-то мимо, на асфальт, на тени от деревьев, на собственные кеды. — Не знаю, — честно признался он. И в этом «не знаю» было слишком много всего сразу: страх, что всё хорошее слишком хрупкое; ощущение, что если расслабиться, то обязательно что-то пойдёт не так; и тихая паника от того, что сейчас ему просто… хорошо. Он ведь никогда не боялся будущего. Вообще. Не думал о нём как о чём-то осязаемом, не боялся смены дат, не цеплялся за цифры в календаре. Новый год просто наступал. Месяцы сменяли друг друга. Дни шли – и этого было достаточно. Так что же сейчас не так? Почему одно только упоминание конца мая и начала лета сжимает грудь, будто его поймали в узком лифте без кнопки «стоп»? Ведь он сам строил планы, сам ждал это лето, прокручивал в голове прогулки, разговоры, тепло чужого плеча рядом. Он хотел этого. Тогда почему тело ведёт себя так, будто его собираются лишить чего-то жизненно важного? В ушах вдруг зазвенело тонко, противно, как после слишком громкого хлопка. Асфальт под ногами поплыл, словно стал мягким, ненадёжным, будто его можно было продавить ступнёй. Воздух вокруг остался прежним, тёплым и плотным, но внутри его резко перестало хватать. Он вдохнул и не почувствовал вдоха. Выдохнул и тот вышел рваным, чужим. Всё вокруг было нормальным. Слишком нормальным. Люди шли мимо, где-то смеялись, машина проехала, солнце всё так же било в глаза. А внутри Ло будто кто-то медленно закручивал гайку, не больно, но неумолимо. Сердце сбилось с ритма, мысли рассыпались, и осталась только одна – паническая, липкая: что-то не так. Всё совсем не так. Всё плохо. Плохо. Очень плохо. По ощущениям это тянулось бесконечно. Как если бы время решило поиздеваться и растянуть одну секунду до размеров вечности. Но когда Лололошка моргнул и сумел сфокусироваться, оказалось, что прошло всего несколько мгновений. — Ло, да куплю я тебе твои сухарики, не переживай ты так, — Джон встряхнул его за плечо, достаточно резко, чтобы выдернуть из этого состояния, но не больно. Голос Харриса будто прорезал плотную плёнку. Мир резко вернулся на место, слишком яркий, слишком громкий, но настоящий. Сухарики… точно. Это же не страшно. Хотя, если подумать, гастрит, может, и страшнее конца мая. Интересный вопрос. Ло выдохнул чуть глубже, чем до этого, и наконец почувствовал, как воздух действительно наполняет лёгкие. — Джон… ты останешься со мной? — спросил он тихо, почти беззащитно. Этот вопрос сам вырвался, без логики и фильтров. — Да, останусь, — спокойно ответил Харрис, складывая руки на груди. — Даже если ты продолжишь есть всякую дрянь. Его глаза почти не выдавали эмоций, но Ло чувствовал, что Джон не просто смотрит. Он запоминает этот случай и анализирует произошедшее. От понимания, что всё это придётся объяснять, внутри стало только хуже, будто к уже пережитому кто-то аккуратно, но настойчиво добавил ещё один слой напряжения. Объяснять значит снова лезть туда, где неприятно, где слова цепляются друг за друга и выходят не так, как задумано. Но, с другой стороны… может, это и правда к лучшему. Харрис выслушает, а потом начнёт раскладывать всё по полочкам, выдвигать версии, находить решения, которые звучат достаточно логично, чтобы за них можно было уцепиться. Джон всегда так делает. Он умеет заземлять, даже не прикасаясь. Лололошка медленно расправил плечи, будто стряхивал с них остатки чужой тревоги, и попытался вернуть себе прежнее состояние. Настроение «быстрее купить что-нибудь вредное и сесть на лавочку». Настроение, больше не думать о времени, датах и о том, что будет дальше. После этой заминки они шли заметно медленнее. Вернее, Джон шёл медленно. Ло то и дело пытался ускориться, делал шаг вперёд, потом ещё один, словно хотел убежать от собственного тела, но Харрис оставался упрямым и держал ровный, прогулочный темп. Лололошка бросал на него косые, вопросительные взгляды. Но Джон молчал, и в этом молчании было что-то настойчивое, почти заботливое. В конце концов Ло сдался и подстроился под его шаг. — Кстати, — наконец подал он голос, стараясь вернуть лёгкость, — хотел спросить. А как это ты так быстро сегодня из дома выбрался? Зеркало разбилось и ты не смог собой любоваться, как обычно? — Ой, ну конечно, — пробормотал Джон, закатывая глаза так показательно, что Ло даже стало смешно. — Зачем мне зеркало, если тобой любоваться могу. Он сказал это слишком легко, будто между делом, но уголок губ всё равно выдал ухмылку. — А если серьёзно, — добавил Харрис, уже спокойнее, — я сам собирался тебя позвать прогуляться. Так что просто совпало. Ло на секунду завис, переваривая сказанное. Совпало? Странно и… неожиданно приятно. Мысль о том, что они одновременно хотели одного и того же, легла где-то внутри тёплым ощущением. Он даже не сразу понял, что улыбается, просто губы сами растянулись. Впрочем, долго наслаждаться этим ему не дали, они уже подошли к ларьку. За мутным стеклом пестрила витрина, сладкая и солёная катастрофа в чистом виде. Шоколадки, жвачки, чипсы, сухарики всех возможных вкусов, газировка с кислотой, способной разъесть эмаль. Полный набор для гастрита, изжоги и раскаяния. Но кого это вообще когда-то останавливало? Уж точно не их. Покупать, как и ожидалось, вызвался Джон. Он встал к окошку, уверенно продиктовал продавщице список, и параллельно выуживал деньги из кармана. Лололошка же в этот момент умудрился полностью выпасть из реальности. Его взгляд зацепился за двух кошек, сцепившихся неподалёку. Они шипели, выгибали спины, двигались резко и хаотично, будто это не драка, а странный танец. Ло наблюдал с искренним интересом, даже слегка наклонив голову, и, кажется, уже мысленно делал ставки, кто победит. Но узнать исход битвы ему было не суждено. — Держи, — голос Джона возник слишком близко. Лололошка вздрогнул и перевёл взгляд. Перед ним уже протягивали пачку сухариков, которые он хотел. Сердце предательски ёкнуло от радости, будто ему дали не дешёвый перекус, а что-то куда более ценное. Он автоматически принял пачку, прижав её к груди, словно трофей. Только потом он заметил, что Джон купил явно что-то ещё. Тот ловко засунул покупку в карман, не показывая и не комментируя. Но Ло был слишком счастлив своим «кладом», чтобы заострять внимание на этой странности. — Вот заболит у тебя живот — я тебя жалеть не буду, — деловито сообщил Джон, глядя на сухарики так, будто они были личным врагом. Лололошка фыркнул и тут же парировал, кивая на руку Харриса. — Говорит тот, кто уже тянется к пачке. Джон на секунду замер… а потом всё-таки сунул руку внутрь, вытащив сухарик. — Это для контроля качества, — невозмутимо заявил он. Так как первая цель была успешно выполнена, ноги сами понесли их обратно к лавочке возле подъезда. Правда, оставался открытым важный вопрос: доживут ли сухарики до этого судьбоносного момента. Содержимое пачки исчезало с пугающей скоростью, будто у неё был таймер самоуничтожения. Есть на ходу было неудобно, крошки норовили просыпаться, а рот всё время был занят, но манящий запах из открытой пачки не оставлял ни единого шанса дойти «по-человечески». Набив рот так, что щеки округлились почти комично, Лололошка напоминал хомяка, сделавшего запасы на зиму. В таком состоянии он лениво разглядывал всё вокруг: людей, мимо которых они проходили, высокие многоэтажки с одинаковыми балконами, магазины с вывесками, которые видел уже тысячу раз. Район был до боли знакомым, настолько, что казалось, он смог бы пройти здесь с закрытыми глазами. Впрочем, проверять эту теорию Ло не собирался. С учётом местных водителей это было бы слишком экстремальным экспериментом. Некоторые особо упёртые индивиды заезжали даже на тротуар, будто пешеходы это просто неудобное дополнение к дороге. Очередная машина, медленно протискивающаяся туда, где ей явно не место, заставила обоих синхронно скривиться. Они отреагировали одинаково тихим, почти хором вырвавшимся недовольным бубнежом. — Понакупают права… — пробурчал Джон. В этот момент он выглядел настолько ворчливым и «возрастным», что Лололошка не выдержал и рассмеялся, с крошками и приглушённым звуком, потому что рот всё ещё был забит сухариками.

***

Их лавочка оказалась свободной. Во всём дворе вряд ли нашлось бы место лучше для ленивого наблюдения за небом, для разговоров ни о чём и обо всём сразу. Конечно, лавочки были и в других углах двора, но это уже было не то. Самой правильной всегда оставалась именно эта. Так будто сохранялось чувство безопасности, дом рядом, стены знакомые, и если что, можно просто подняться наверх и исчезнуть. Джон привычно развалился, но в этот раз оставил Ло чуть больше места. Ну надо же, настоящий джентльмен. Приятно осознавать, что сегодня не придётся его подпихивать локтем, добиваясь честной половины лавочки. Лололошка только сейчас вспомнил, что Харрис купил что-то ещё. Видимо, сосед понял, какой вопрос вот-вот прозвучит, потому что не стал тянуть и сам полез в карман. Он вытащил что-то мелкое, почти полностью скрытое в ладони. Оказалось, что это две жвачки. Ло сначала не понял, зачем Джон вообще её купил, по его же словам, это ещё вреднее для зубов, чем сухарики. Но потом он заметил тонкие пластиковые колечки, прикреплённые к упаковке. — Ты зачем детские колечки купил? — непонимающе спросил Лололошка, наблюдая, как Харрис с явным удовольствием распаковывает покупку. Колечки были самые дешёвые, с яркими, слишком крупными «камушками» посередине, которые на солнце выглядели почти вызывающе. Чтобы они налезли на пальцы, придётся ещё постараться, но такие обычно можно было как-нибудь растянуть и сделать пошире. — Тебе предложение делать, — с широкой, совершенно бесстыжей ухмылкой произнёс Джон. — Ну и придурок, — ответил Ло, но голос выдал его раньше слов, в нём уже проскользнула улыбка. Он наблюдал, как Джон осторожно тянется к его руке, сосредоточенно примеряя кольцо, будто это не дешевая безделушка, а вещь с каким-то скрытым смыслом. — А что? Или ты со мной ради денег, и такие дешёвые тебе не подойдут? — тут же встрепенулся Харрис, мгновенно включая свою фирменную актёрскую игру. Он приподнял бровь и изобразил оскорблённую важность так убедительно, что Ло едва не рассмеялся. — Да мог хотя бы не розовое взять, — скептически протянул Лололошка, разглядывая украшение на пальце. Он повертел руку, ловя солнечный блик в пластиковом «камне». — На моей руке это выглядит… мягко говоря, странно. — Какие мне продавщица сунула, такие и взял, — пожал плечами Джон, ничуть не смущённый. — Не жалуйся, а то заберу. Он даже демонстративно протянул руку, словно собираясь выполнить угрозу. — Не заберёшь. Это теперь моё, — Ло нарочито преувеличил интонацию, подражая чрезмерно фальшивой актёрской манере Харриса, и тут же высунул язык, закрепляя победу. Джон фыркнул и демонстративно отвернулся, но уголки его губ всё равно предательски поползли вверх, выдавая слишком хорошее настроение. Лололошка это заметил, и, разумеется, оставить всё как есть уже не мог. Ходить с детским кольцом в одиночку казалось откровенно нечестным. Он потянулся к упаковке и выудил второе кольцо, такое же нелепое, с тем же ярким камнем, который выглядел так, будто его вырвали из игрушечного сундука с сокровищами. Харрис даже не стал сопротивляться, словно заранее смирился с участью, он молча протянул руку. — Вот. Теперь всё по-честному, — удовлетворённо пробормотал Ло, разглядывая кольцо у Джона на пальце. Теперь они действительно были самые модные, по крайней мере, в рамках этого двора и этой лавочки. Оба прекрасно понимали, что это акция ровно на один день, вечером кольца окажутся дома, скорее всего, в ящике или на полке. Но ни одно из них не будет выброшено. И уж точно не забыто. Джон пару секунд разглядывал своё украшение, затем перевёл взгляд на Ло и неожиданно произнёс, чуть растягивая слова: — Слушай… а пойдём на пару минут в подъезд. — Зачем? — с явным скепсисом отозвался Лололошка. — Мы же только пришли. Харрис ответил лишь хитрой улыбкой, сразу становилось ясно, что объяснять он ничего не собирается. Он просто поднялся с лавочки и встал рядом, терпеливо ожидая, когда Ло всё-таки сдастся и пойдёт следом. Сдался тот, разумеется, быстро. И кто бы мог подумать, что всего через пять минут Лололошка выйдет обратно весь красный, с распухшими губами, попутно пытаясь стереть со своего лица смущение, что у него отчаянно не получалось. А Джон, напротив, выглядел абсолютно довольным собой. Он снова уселся на лавочку, лениво раскинувшись и улыбаясь так, будто только что провернул что-то идеально продуманное и остался более чем удовлетворён результатом.