18 глава – Ковка

В кузнечном зале Бикона время шло иначе. Здесь не было звонков, занятий или шума общежитий. Только рев горна, сухой грохот молота и резкий металлический звон, который резал тишину, словно клинок по камню. Уже две недели, как Руби и Жон работали здесь почти как только закончатся занятия. Для Руби это был праздник. Для Жона — испытание. И если в первый день он ещё сомневался, то сейчас, стоя в кожаном фартуке, с ожогами на запястьях, с мазками сажи на лице, он знал что сделал правильный выбор, обратившись за помощью к Руби. Всё началось с эскизов. Пусть его начальный эскиз и был хорош, но ему не хватало нужны деталей. Они сидели за широким чертёжным столом. Тетрадь Жона была вся исписана — каракули, наброски, заметки: меч, тяжёлый, массивный, без лишней гибкости, — прямолинейный, как и он сам. Щит — крупный, с механизмами раскрытия, встроенными резервуарами для трёх типов праха, с изогнутыми сегментами, в которых пряталась технология жёсткого света. Конструкция, позаимствованная с оборонительных платформ Атласа, но переработанная Руби под формат ручного носителя. — Это будет монстр, — восхищённо прошептала она, раскладывая наброски. — Не оружие, а крепость, которую можно носить на себе. Первые удары молота. Жар от горна бил по лицу. Язык пересох от сухого воздуха. Кристаллы огненного праха трещали внутри тигля, когда Жон поднимал раскалённую заготовку и опускал её на наковальню. — Первый удар — твой, — сказала Руби. — Это традиция. Он взял молот. Пальцы дрожали, но он сжал рукоять и нанёс удар. Один. Второй. Каждый из них отдавался эхом в груди. И в этих ударах было всё: унижение от Кардина, боль от потери Пирры, ощущение собственной беспомощности в битве, когда он не мог защитить даже свою команду. Пенни которую он не смог спасти. Десятилетия одиночества в проклятом мире. Он не хотел быть снова Ржавым рыцарем. Если бы у него был выбор, то он бы сделал все, чтобы им не стать. Нет, он хотел стать Охотником, который сможет стоять плечом к плечу со своими друзьями. Руби ничего не сказала. Но когда он закончил серию ударов и металл начал принимать форму, она посмотрела на него по-другому. Он не мог расшифровать ее взгляд, но чувствовал что она его в какой-то мере понимает. На второй неделе появились детали. Руби работала над щитом — собирала его, словно головоломку, где каждая пластина должна была идеально сочетаться с энергетическим ядром. Жон возился с рукоятью меча, нанося вырез на основе старого клейма своей семьи. Он не хотел забывать, откуда пришёл. Но хотел, чтобы теперь это значило нечто большее, чем просто фамилия. — Знаешь, — сказал он как-то вечером, когда мастерская была уже пустой, а они вдвоём сидели у полусобранного корпуса щита, — Я хотел еще раз поблагодарить тебя, Руби. Без тебя я бы точно не справился. Он говорил не только об оружии. В будущем она была для него незаменимым другом, той кто всегда поддерживала его и его решения. Жон был уверен, что без поддержки Руби, он бы не зашел так далеко даже в оригинальном таймлайне. — Конечно, не за что! Для чего еще нужны друзья! Он усмехнулся. - Я рад что у меня есть такой замечательный друг. На тринадцатый день они тестировали щит. Система жёсткого света, синхронизированная с пылевыми каналами, активировалась не сразу. Первый запуск выбросил поток света в потолок. Второй — чуть не сбил Жона с ног. — Это был бы великолепный фейерверк, — прокомментировал он, вставая с пола. — Запишем как побочный эффект, — хихикнула Руби. — Но, чёрт, он работает. Он работает! Они стояли над щитом, который пульсировал в ритме сердца, источая мягкое голубое свечение. Это был больше не просто предмет. Это было обещание. На пятнадцатый день они довели до ума меч. Руда, идентичная той, из которой была выкована Кроцеа Морс, засияла в пламени. Руби называла её «алмазным сердцем», и с ней было чертовски тяжело работать. Но результат... он стоил каждого усилия. Клинок вышел тяжёлым, как и хотел Жон, с утолщением в центре и балансом ближе к рукояти — для ударов с максимальной передачей импульса. Но внутри он скрывал встраиваемый шип, активируемый рывком пальцев, — секретный механизм, способный пробивать усиленные барьеры. Комбинация старого стиля и нового понимания боя. Инструмент войны, но и инструмент спасения. — Он готов, — прошептала Руби, когда они, наконец, в последний раз закалили клинок в масле. — Жон… это лучшее, что я когда-либо делала. Он не ответил сразу. Просто смотрел, как стекает масло, как сверкают края, как пульсирует энергия внутри. Жон молча смотрел на завершённый клинок, словно не веря, что он настоящий. Как будто каждое утро он снова просыпался с мыслями, что всё это было просто сном,… Но теперь меч был здесь. Настоящий. Тяжёлый. Массивный. Грозный. И в то же время — идеально сбалансированный. Его меч. Щит лежал рядом, раскрытый частично, как цветок, замерший в полураспуске. Тонкие линии света мягко пульсировали вдоль пластин, точно сердце, отбивающее ритм чего-то нового. Он был больше, чем просто инструмент защиты — он стал опорой, символом. Жон глубоко выдохнул. Плечи его опустились — впервые за две недели в теле появилась усталость не от напряжения, а от облегчения. Он повернулся к Руби. Она вытирала руки о промасленную тряпку, стоя рядом, как хирург после успешной операции. Щёки немного раскраснелись от жара горна, волосы местами выбились из-под ленты, на лице — сажа и капелька масла на носу. И в этот момент он понял — сколько всего она сделала ради него. Сколько вложила: времени, сил, терпения, понимания. — Руби… — он вдруг произнёс тише, чем собирался. — Спасибо тебе. Правда. Даже не знаю что бы я делал без тебя. – эти слова предназначались не только этой Руби... Но и той из будущего, которая была рядом с ним в тяжелые времена. Та кто не бросала и поддерживала его. Та самая Руби которую он ждал 30 лет с надеждой на то что она спасет его... Она подняла глаза, растерянная, немного смущённая его тоном. — Жон… я… ну, я просто делала то, что должна была . Ты не обязан… — К чёрту, — выдохнул он и шагнул вперёд. Он просто обнял её. Не спонтанно, не резко — уверенно, крепко, как человек, который наконец позволил себе перестать всё сдерживать. И в этом объятии было нечто искреннее — нечто такое, что невозможно было выразить словами. Благодарность. Тепло. Руби застыла. Щёки её резко вспыхнули алым, глаза расширились. Она будто на секунду забыла, как дышать, и при этом... не отстранилась. — Ты… правда знаешь, как застать человека врасплох, — пробормотала она, осторожно вернув объятие. — Ты это заслужила, — сказал он просто. — Спасибо, Руби. Ты одна из самых важных людей в моей жизни. И я не знаю, что бы делал без тебя. Она чуть уткнулась лбом ему в плечо, стараясь спрятать румянец. — Дурак ты, Жон. Но хороший дурак. Он тихо засмеялся, и в этом смехе уже не было тяжести. Лишь облегчение. И свет. Они постояли так ещё несколько секунд, прежде чем расстаться. Жон в последний раз сжал её в крепких обьятих, прежде чем отпустить. Руби все еще немного смущенная, немного шаркалы ногой. Но её смущение тут же испарилось стоило только её мыслям вернуться к ребёночку которого они с Жоном создали! - Ну же Жон, скажи как ты назовёшь его? Жон моргнул, не сразу поняв, о чём она. — Что? — переспросил он, недоверчиво склонив голову. Руби усмехнулась, лицо у неё засияло тем самым озорным светом, который был только у неё — когда она возбуждённо говорила о своей любимой теме. — Ну, ты же не собираешься просто называть его "мой меч и щит", правда? Мы только что потратили две недели, выковали буквально совершенство, прошли через огонь, пыль и пары раз почти взорвали потолок. Этот малыш заслуживает имени! Жон оперся на стол, бросив взгляд на блестящий металл, на мягкое голубое свечение жёсткого света на щите и матово-тёмное, почти угрожающее сияние клинка. Его лицо стало задумчивым. — Никогда об этом не думал, если честно. Раньше я просто… держал меч и щит, потому что они были даны мне. А теперь... — он замолчал, медленно обвёл взглядом своё новое оружие. — Теперь они мои. Он провёл пальцами по узору на рукояти меча — гравировка клейма семьи Арков пересекалась с тонкой серебряной линией, тянущейся вдоль лезвия, как след света в темноте. - Даже в голову ничего не лезет. - Может назвать его похожим именем на твое прошлое оружие? Кроцеа Морс, так ведь? - Да. - А что вообще означает имя твоего оружия? Я придумала свое- когда ковала свою малышку в полночь! Думаю когда я мастерила ее, то имя просто само пришло мне в голову, знаешь? - Руби улыбнулась, вспоминая тот момент когда она мастерила Кресент Роуз. - Кроцеа Морс... - Жон произнёс с лёгкой задумчивостью. - Знаешь, Руби, на самом деле название Меч, Кроцеа Морс, никогда не предназначался для самого клинка. - сказал Жон бросил взгляд на свою подругу. - Кроцеа Морс с древнего "велианского" означает "жёлтая смерть". Этим клином всегда владили Арки, а как известно мы все поголовно блондины. Вот имя и закрепилось за ним. Кроцеа Морс, это имя предназначалось для владельца меча. - Вау...никогда не думала что можно давать такое имя для оружия таким образом. Жон рассмеялся, чуть покачав головой. — Ну, жёлтая смерть — звучит, конечно, пугающе. Особенно если вспомнить, каким я был в начале года, да? — Эй! — фыркнула Руби, слегка толкнув его в бок. — Ты просто был... эм... искренне напуган! В этом нет ничего постыдного! — Спасибо за деликатность, — хмыкнул он, а затем снова посмотрел на своё новое оружие. Мягкое свечение щита отражалось в стали меча, будто два сердца били в унисон. Он провёл рукой по щиту — по гравировке, которую Руби помогла нанести: стилизованный символ солнца, пронзающий тьму. — Руби, — вдруг серьёзно заговорил он. — Я думаю… я знаю, как их назвать. — О, наконец-то! — оживилась она, подскочив с места. — Давай! Удиви меня! Он посмотрел сначала на щит — на его мягкое, тёплое сияние, почти защищающее своим присутствием. — Щит я назову Aurelius Lumos. «Золотое Спасение». Как символ моего обещание защищать и спасать невинных. Можно даже назвать это моей клятвой. Он перевёл взгляд на меч — угрожающе тяжёлый, мощный, острый, но всё ещё… красивый. Не бездушное оружие, а воля, воплощённая в металле. — А меч… будет Aurelius Mors. «Золотая Смерть». Чтобы почтить память предков и быть тем кто сможет противостоять тому что нас ждет впереди. Руби замерла, и на миг в кузне стало совершенно тихо. Лишь потрескивал угасавший жар горна, и мягко дрожал воздух от воспоминаний и эмоций, вложенных в эти слова. — Aurelius Lumos и Aurelius Mors, — повторила она почти шёпотом. — Они такие… поэтичные. Звучат как части чего-то большого. Как легенда. Жон кивнул. — Они и есть часть легенды. Моей. Твоей. Всей команды. Мы с тобой сделали их. И теперь они будут со мной до самого конца. И пусть эти мечи никогда не станут частью легенды о Ржавом Рыцаре. Руби молча посмотрела на него. В её глазах что-то светилось — не слёзы, но искра чего-то глубокого. Того самого, что всегда жило в её сердце — искренней веры в добро, в героизм, в свет даже в самый тёмный час. — Тогда, — сказала она наконец, — мы должны сделать кое-что ещё. — Что именно? Она схватила ближайший кусок мела и быстро написала на стене кузни: AURELIUS LUMOS + AURELIUS MORS. Жон Арк и Руби Роуз. Паладин и Жнец. — На память, — сказала она, улыбаясь, — для будущих поколений. Ну, или для нас, когда мы будем старыми и забудем, как вообще ковать прямые линии. Жон усмехнулся, но потом, немного медля, подошёл и рядом с надписью провёл пальцем по стене, словно подписываясь невидимыми словами. — Спасибо, Руби. Правда. Ты помогла мне создать не оружие. А себя. Она смущённо улыбнулась, потирая щёку. — Всё, хватит, ты меня смутишь… — А я и не собирался останавливаться, — сказал он и, с мягкой улыбкой, вновь обнял её. На этот раз уже без сомнений. — Нет, Жон, стой! Мне щекотно! — пискнула Руби, захихикав и пытаясь вырваться из объятий, но не слишком настойчиво. Жон, усмехаясь, чуть ослабил хватку, но не отпустил совсем. — А вот нечего быть такой душевной и при этом обнимательной, — поддел он, глядя на неё сверху вниз. — Это… не считается! — слабо возразила она, уткнувшись лбом ему в грудь и стараясь сдержать ещё одну волну смеха. — Я не подписывалась на эмоциональные объятия и щекотку в комплекте! — Тогда в следующий раз нужно будет составить контракт, — заметил Жон. — С пунктами: «слёзы вдохновения — разрешены», «честные разговоры — обязательны», «обнимашки — по расписанию». И особо отметить, что Жон Арк имеет право на одно щекотливое отступление в месяц. — Только одно? — приподняла бровь Руби, наконец отстраняясь, но не отходя далеко. — Ты что, подобрел? Где твой боевой дух? — Ушёл на перерыв, — сказал он с притворной усталостью. — Его заменила благодарность и… облегчение. Она посмотрела на него чуть мягче. — Ты правда изменился. В хорошем смысле. Раньше ты бы всё спрятал внутрь и только глупо улыбался. — А теперь я просто глупо обнимаю? — усмехнулся он. — Именно, — хихикнула Руби, прищурившись. — Но... это лучше. Честно. Жон отвёл взгляд, будто стеснялся. — Просто... я больше не хочу притворяться. Перед тобой — точно нет. Уже точно не перед ней, когда она столько сделала для него. Наступила короткая пауза. Воздух между ними вдруг потяжелел — не неприятно, а… значимо. Пропитанным доверием, открытостью, тем, что таилось глубоко внутри. Руби сделала шаг вперёд, почти незаметный, но уверенный. Жон поднял глаза. Их взгляды встретились — долго, без слов, будто в этом молчании говорилось больше, чем можно было бы сказать. Всё, что они пережили. Всё, что ещё впереди. Всё, что их связывало. И вдруг... вдалеке раздался глухой хлопок. А затем — запах дыма. — Погоди… ты выключила тигель?! — Жон резко повернулся. — Я думала, ты выключил! — с испугом откликнулась Руби. — Нет, я же закалял меч! — А я настраивала охлаждение! Жо-о-о-он! — Руби! Они оба в панике бросились к оборудованию, спотыкаясь, сбивая друг друга с пути, пока клуб дыма начал медленно заползать в угол кузни. — Только не говори, что опять оставила огненный прах рядом с вентилятором! — закричал он, хватая ближайшее ведро с песком. — Это было один раз! Один! — отбивалась она, прикрывая нос рукавом. — И вообще, всё под контролем! — Ты говоришь это каждый раз перед тем, как мы едва не сносим потолок! — Вот и отлично! Значит, мы в графике! — усмехнулась она сквозь кашель. Паника быстро переросла в совместный хаос, в смех, в беготню с тряпками и ведрами, и в очередной вечер, наполненный запахом стали, теплом огня… и искренним светом, что исходил не только от щита. Он исходил от них обоих.