Вернутся к фанфику

Глава 3. С тобой я всегда в порядке

12 ноября 2023, 01:00
— Молодой господин, вы уже встали? Осаму неприятно морщится, когда мягкие отголоски сна встречаются с суровой реальностью. Конечно, «господин» вчера вернулся и его понизили в должности. Видит Бог, в будущем он продаст компанию и переедет в какую-нибудь хижину в лесу, где господином его будут называть только белки, когда он окончательно сойдет с ума из-за нехватки социума. — Ваши родители уже ждут вас за столом для совместного завтрака, — после этого, благо, послышались удаляющиеся шаги. Дазай негромко застонал и в приступе отчаяния попытался задушить себя подушкой. Не получилось, как жаль. — Ад. День номер один, — все же поднявшись с кровати, произнес он. На дверце шкафа уже висел выглаженный костюм, ужасно пахнущий крахмалом. — Ну хоть без галстука. Пару минут всматривается в экран телефона, считывая пришедшие сообщения. Пара смешных мемов от Нэо, приглашение в кальянную от Мика, еще какие-то приглашения на тусовки от незнакомых номеров и лишь одно сообщение, на которое он ответил. Мамочка: «Буду ждать тебя в курилке. Не опаздывай.» Я: «Твои точки меня когда-нибудь доконают *стикер человечка с петлей на шее*» Он бы с радостью опоздал на пару по анализу, если бы его не вез личный шофер.

***

За столом ситуация была наиболее ему привычная. Мать одновременно разговаривала по телефону и занималась чем-то на ноутбуке, непонятно как успевая пить кофе и есть свою полезную овсянку с фруктами и ягодами. Отец же молча пил чай, изредка отвечая на сообщения от деловых партнеров. — Осаму, наконец-то! — женщина заметила его спустя пять минут, как тот занял свое место. — Нет, мне нужен именно этот оттенок изумрудного, иначе мы станем посмешищем для всего мира! Мне все равно, где вы его найдете и каким образом, но, чтобы к пятнице на моем столе были образцы! — в конце повысила голос, а после отключилась. Не прошло и пары секунд, как он снова завибрировал, уведомляя об очередном звонке. — Повисите на линии минуту, я скоро свяжусь с вами, — она отключила наушник. — Осаму, после учебы заедете в ателье. Ты похудел, поэтому портному нужно снять мерки, чтобы ты выглядел нормально сегодня вечером, — женщина поднялась из-за стола, допила кофе большими глотками и направилась в сторону лестницы. — Да, я вас слушаю. — Что значит закончилось? Мне нужно вино именно этой марки, так что можете лететь хоть в Новую Зеландию за этой партией! Нет, я не желаю этого слышать! Дазай просто не мог понять, как кто-то мог быть настолько энергичным в столь раннее утро. Он сам едва сдерживался от того, чтобы не упасть лицом в тарелку с кашей, лишь бы восполнить недостаток сна. — Сегодня познакомлю тебя с нашим новым инвестором и его дочерью. Приятная образованная девушка твоего возраста, советую приглядеться. «Советую приглядеться» означало начать ухаживать за ней, так как это было бы выгодно для компании. Осаму знал, что ему нужно делать, а также знал, что «приятная образованная» она только при родителях. Подобная ситуация повторялась из раза в раз: строит из себя недотрогу, мило смущается его комплиментам, но стоило им остаться наедине — девушка первая запрыгивала на него. — В университете проблем нет? — Нет, отец. — Хорошо. Майкл приедет через десять минут. Майкл был его личным шофером и телохранителем, с которым они даже нашли общий язык. Взрослый мужчина из Америки с действительно устрашающими габаритами, но при этом он всегда прикрывал Дазая, если тот хотел приехать домой на часик позже или ему требовалось скурить пару сигарет в машине, чтобы успокоиться. На удивление, сам Майкл был ему роднее, чем собственные родители. — Почему не ешь? — Я не завтракаю, отец, — старается говорить без какого-либо наезда, хотя повторял ему это на протяжении всей своей жизни. — Пообедаю в университете. — Если будет окно — попроси Майкла отвезти тебя в ресторан. Университетская еда плохо сказывается на твоем организме. — Хорошо. В принципе, съездить в любимый итальянский ресторанчик с Федором — звучит как неплохая идея.

***

— О, мой бедный друг, угадай, где мы сегодня обедаем? — с широкой улыбкой Осаму встретил друга, разговаривающего с Нэо. — Я не поеду в тот ужасно безвкусный ресторан с пресной едой, — русский отрицательно качает головой. — Спешу тебя огорчить, но ты все равно составишь мне компанию, — Дазай виснет на нем, обвивая руки вокруг шеи, что выглядит довольно комично, учитывая, что он выше на несколько сантиметров. — Утречка, Нэо. — Доброе, — однокурсник улыбается. — Свидание в середине учебного дня, это так мило. Дэйчи всю эту неделю занят учебой и подработкой. — Черт, сочувствую, — студент искусно изобразил сопереживание. — Хочешь с нами? Мацумура улыбнулся уголками губ: — Нет, спасибо, не хочу вам мешать. Да и сейчас мне… — взгляд на часы. — Уже пора. Хотел поговорить с преподом насчет отработки. Они остались вдвоем. — Я не хочу туда ехать. Меня заебало, что все официантки и администратор смотрят на тебя взглядом Прошу-Выеби-Меня. — Чувствуешь конкуренцию? — ухмыляется собеседник. Достоевский отвечает излюбленным взглядом, означающим, что еще немного и он допросится. И Осаму бы очень хотел продолжить, но сейчас было неподходящее время. — Ладно, куда ты хочешь? Я плачу. — Я в состоянии и сам за себя заплатить. — Я знаю, но я хочу заплатить за тебя, — продолжал гнуть свое Дазай. — Понял, едем есть русскую еду. Пора приобщаться к культуре. — Тебе не понравится. Осаму пожал плечами, так и не произнеся «главное, чтобы нравилось тебе». Федор прекратил препираться.

***

      На самом деле, Дазай любил платить за друга. Он очень ценил то, что тот ради него делает и не знал, как ему отплатить, если не деньгами. Достоевский не приходил к нему с проблемами, ему не нужна была чужая поддержка, так что Осаму оставалось лишь давать небольшую часть того, что у него лежит на карте. Это мог быть поход в ресторан, просто так купленная вещь или билеты в кино. Он знал, что Федору это не нравится, но не мог просто принимать его помощь и не отдавать ничего взамен.       Ему казалось, что русский слишком много терпел в их общении. Шутки, подъебы, ненавистная тому тактильность или сентиментальные порывы, слишком много жалоб на родителей, жизнь и самого себя… В общем, Осаму, несмотря на высокую самооценку, считал, что не заслужил такого друга, как Федор. Может, он не замечал, а может и игнорировал тягучую нежность в фиалковых глазах, когда Дазай прижимался к нему в просьбе обнять. Не понимал, как сильно друг ценит то, что ему рассказывают о проблемах, доверяют.       Возможно, если бы Дазай хоть немного отвлекся от собственных переживаний и проанализировал бы поведение близкого человека, то понял бы, что он единственный, кому позволено безнаказанно шутить над русским или прикасаться к нему.       Может, когда-нибудь он это поймет.

***

Достоевский не знал, чем заняться, когда Осаму забрал шофер. Тот, конечно, предлагал скататься с ними хотя бы до ателье или подбросить до дома, но студент вежливо отказался (он просто толкнул друга в салон дорогого авто, захлопнул дверь и помахал рукой водителю, который не скрывал своей усмешки). Федор не хотел лишний раз пересекаться с родителями Дазая, а дома было слишком скучно без надоедливой туши под боком. Последняя выбранная книга была дочитана уже неделю назад, смотреть что-либо мешал херовый в дневное время суток интернет, а одна мысль о том, чтобы просто завалиться спать бросала в дрожь. Ну правда, он не семидесятилетний старик, чтобы мечтать о дневном сне и засыпать где ни попадя. Нэо предложил порубиться в приставку у него дома, но для Достоевского это также было слишком. Приятель был слишком громким, его дом был слишком далеко, а играть в видеоигры было слишком бессмысленно. Не зная, как избавиться от приступа скуки, Федор решил побродить по крылу и сам не заметил, как вышел к знакомой аудитории. Он был слегка удивлен, что преподаватель еще здесь, а не на пути домой, но это также дало возможность на приятное времяпровождение. Прислоняется к двери, дабы убедиться, что у него сейчас не идет пара, а убедившись, уверенно открывает ее, но останавливается на пороге, так и не произнеся свое «здравствуй». — О, Федь, отлично, заходи. Мы как раз о тебе говорили, — на лице Николая слегка извиняющаяся улыбка, а вот на его столе немного нагло расселся тот самый парень, которого Достоевский видел в первый день в компании Акутагавы-сенсея. «Для нового студента он ведет себя даже слишком нагло» — мысленно подмечает русский, после чего жалеет, что не прошел мимо аудитории. — Я чем-то могу помочь? — любезно, если не безэмоционально, спрашивает он. — Да, — начинает говорить тот самый неизвестный. — Передай своему другу, что если он не начнет ходить на французский, то дело дойдет до администрации, и у него уже не получится выйти сухим из воды. — Эм, да, хорошо. Он как раз собирался прийти на следующую пару, — чуть замявшись, отвечает Федор. Неприятное осознание все еще не спешит доходить до него. — Прошу прощения, а вы…? — Накахара Чуя, новый преподаватель французского, — он улыбается почти дружелюбно, но студент замечает яркое полымя в голубых глазах. Осознание бьет прямо по голове, и, пожалуй, только Гоголь смог правильно интерпретировать его выражение лица, буквально кричащее о том, какой пиздец происходит. — В общем, надеюсь, он возьмется за ум, — Накахара спрыгивает с чужого стола, напоследок еще раз улыбается и направляется к выходу. — Был рад познакомиться, Николай-кун, Федор-кун. — Взаимно, — Гоголь отвечает в своем духе с весельем и дружелюбием. Когда же дверь аудитории захлопывается, улыбка исчезает с его лица, будто ее и в помине не было. — Рассказывай, что за пиздец происходит. Он истерической улыбки Достоевского останавливают зубы, вцепившиеся в нижнюю губу: — Как бы объяснить… Осаму рассказывал, что в первый день он торопился на пару и случайно сбил какого-то, на его взгляд, первокурсника. А потом еще и назвал его коротышкой. И сейчас оказалось, что это его препод по французскому. — Бля-я-ять, — негромко протянул Николай. — Херово, конечно, но Чуя-кун показался мне довольно милым, так что, может, он забыл об этом. — Как он вообще может быть преподом? Ему на вид лет двадцать, — недоуменно прокомментировал русский. — Вообще-то двадцать четыре. Третий и четвертый курсы закончил экстерном, прошел магистратуру в Париже, и сразу устроился сюда преподавать. — Охереть, — многословно. Федор сейчас, кажется, вообще забыл, что разговаривает с преподавателем, а не с сокурсником. — Мне тоже двадцать четыре, так то, но тебя особо не волнует, что я уже преподаю. Я выгляжу настолько старым? Достоевского мало что могло смутить и вывести из равновесия, но сейчас почему-то все слова вылетели из головы: — А… Эм… Я не воспринимаю тебя, как препода, скорее, как просто собеседника, так что даже не подумал об этом. Николай улыбнулся уголком губ: — Ладно, живи, выкрутился. Кстати, ты чего еще тут, а не дома? — Осаму сегодня на званом вечере с родителями, а сидеть дома и пялиться в стену мне уже надоело, — честно признался студент. — Что ж, если тебе действительно нечем заняться, то у меня есть предложение. Ты помогаешь мне проверять тесты, а я делюсь с тобой чаем и печеньками. Федор и не заметил, как его собственные губы дрогнули в улыбке: — Идет. «Это определённо лучше, чем сидеть дома и ждать сообщения Осаму, все ли у него в порядке»

***

Дазай окончательно убедился в том, что этот вечер будет ужасным, когда ему завязали галстук настолько сильно, что сперло дыхание. Наверное, то же самое чувствовали девушки в восемнадцатом веке, когда на них затягивали корсет. Осаму уже знал, что после первого бокала шампанского ослабит воротник, а галстук, по чистой случайности, окажется в ближайшем мусорном ведре. Очаровать любую девушку он сможет и без этого бессмысленного куска ткани. А чтобы поразить бизнес-партнеров хватит его осведомленности в теме компании, умения незаметно лить воду и ораторских навыков. Может, он не такой умный как отец, но правильно говорить его учили с пеленок. Мать действительно постаралась в приготовлении этого вечера. На самом деле, он понимал, что свой перфекционизм перенял от нее. За какое бы мероприятие она не бралась — всегда все выглядело идеально. Многие называли ее жестокой или чересчур требовательной, даже сам Осаму иногда, но результат того стоил. Такие вечера Дазай любил больше обычных серых собраний за огромным столом, где хотелось не то что уснуть, а вскрыться любой ручкой, явно непредназначенной для этого. Отчеты, презентации, анализ, предложения, и привычное «надеюсь, ты понимаешь, о чем мы говорим, потому что потом я жду подробный пересказ». И не так уж и часто этот «пересказ» заканчивался хорошо. Так было свободнее. Первые минут двадцать отец ходил рядом с ним, представлял новым партнерам или вел деловые беседы, а потом отставал. Осаму же брал первый попавшийся бокал с шампанским, так как вино он не выносил, что белое, что красное, насколько бы выдержанным оно не было, и начинал общаться со всеми так, что после него оставалось лишь хорошее впечатление. Пару раз мог позволить себе выйти покурить, после чего вновь обрызгивал себя дорогим одеколоном и перебивал запах сигарет дешевой жвачкой. — Не поделишься? Дазай смотрит правее, на девушку, которая ежится от прохладного ветра, ведь ее платье, прекрасно обтягивающее фигуру, нихуя не защищало от холода. Светлые локоны парят в воздухе, серые глаза соблазнительно сверкают в полумраке, а на губах и не следа былого розового блеска. — Конечно, — улыбка тянет правый уголок губ. Он дает девушке сигарету, свою же зажимает меж зубов, чтобы снять пиджак и накинуть его ей на плечи. — Спасибо, — наигранное смущение: такая как она привыкла к подобной обходительности. — Ты Осаму, верно? Он кивает, вновь затягиваясь: — А вы, прекрасная леди? На этот раз на ее устах не улыбка, а едва видная усмешка: — Эллен Эйвери. Нас должны были познакомить в начале вечера, но мы опоздали. Осаму пару раз пробует ее имя на языке, ему нравится, что ударение на последний слог. Звучит красиво. — Твой отец — новый партнер моего. Мне сказали поухаживать за тобой, надеюсь, сигареты считаются. — Не волнуйся, я передам отцу, что ты тот самый принц на белом коне, о котором я мечтала всю жизнь, — чуть насмешливо, но от нее это ощущается по-другому, слишком мило. — Сдается мне, девушки в таком возрасте любят плохих парней, — щурится, улыбаясь. Сигарета тлеет уже где-то на асфальте, выпитое шампанское приятно греет желудок и дурманит сознание. — Да, ты больше похож на плохого парня, чем на принца, — кивает, забавляясь. — Принцы не курят? — Принцы не заигрывают с первой встречной. — Ох, так я, оказывается, заигрываю? Прошу прощения, моя леди, не хотел опорочить вашу честь, — его актерским навыкам можно было позавидовать. — Я совершенно не против, милорд, — наконец на ее губах та самая соблазнительная улыбка, почти пошлая, а в глазах дозволение. Осаму думает меньше минуты: — Нас начнут искать минут через двадцать, но я знаю одно место… Ему больше и не надо говорить. Все по обычному сценарию.

***

— Тут должна стоять запятая, — продолжал гнуть свое Федор. — С чего ты взял? — преподаватель устало потер переносицу. — Она тут звучит. — Но есть правила! Нельзя ставить запятую просто потому что она звучит. Ты как школу закончил? — По русскому был трояк, — Достоевский пожимает плечами. — Никогда не любил учить эти правила. Мало того, что их дохуя, так еще и список исключений никогда не заканчивался. — Таков уж русский язык, — Николай уже улыбается. Давно он не говорил с кем-то на родном языке столь свободно. Ему казалось, что еще пару лет и он просто-напросто его забудет. — Помню, как учил английский и думал, что сложнее ничего не будет. Русский шел на автомате. А потом приехал сюда, начал преподавать и понял, насколько все хуево. Как объяснить японцам, что тарелка стоит на столе, а вилка, к примеру, лежит? — Ну это же логично, — быстро ответил Федор, а потом задумался. — Ладно, ты прав. Действительно хуй объяснишь. — Неужто ты признал мою правоту? — с лукавой ухмылкой спросил Гоголь. — Мы не в комиксах, ты не сможешь сжечь меня взглядом. — Я все же попробую, — язвительно парировал Достоевский. — Время уже девять. Тебе не пора домой? — Выгоняешь меня из собственной аудитории? — криво усмехается. — Дома меня ждет разве что упаковка пива и еще целая стопка тестов, так что я никуда не тороплюсь. А вот тебе пора уже. — Мне завтра ко второй, да и Осаму пока не писал. — Ты волнуешься за него? — Не особо. Он с отцом, так что напиться не должен. Но просто не хочется застрять в тишине и думать, как он там справляется со всем этим, — Федор сам удивился собственной искренности. Наверное, сказывались усталость, ароматный чай и приятная компания. — Знаешь, иногда кажется, что он единственное яркое пятно в моей жизни. Меня раздражают все люди без исключения, он еще больше, но при этом… — Ты не можешь представить своей жизни без него? — понимающе спрашивает Николай. — Могу, наверное. Но не хочу. — Ты им дорожишь, — утверждает, мягко улыбаясь. — Вы встречаетесь? — Нет, — Достоевский отрицательно мотает головой, на его лице почти гримаса отвращения. Но потом он вспоминает их историю взаимоотношений и слегка теряется. — У нас сложные взаимоотношения. Гоголь тихо смеется, а студент замечает себя на том, что слишком пялится. — Я тебя тоже раздражаю? — внезапно спрашивает он. И Федор не знает, что ответить. Для него все всегда было слишком. Слишком тихо, слишком громко. Слишком ярко, слишком тускло. Слишком хорошо, слишком плохо. От крайности к крайности. И то ли Осаму нашел золотую середину, то ли сам русский просто привык к его качелям. С ним было комфортно. С Николаем же похоже. Тот тоже иногда раздражал, но в хорошем смысле слова. Да, он казался слишком эпатажным, но не наедине. Иногда громко реагировал на что-то, но потом переключался на приятный шепот. Импульс раздражения не успевал поступить в мозг, как он менялся, подстраивался. — Да. И сейчас особенно. Едь домой и выспись, — твердо произнес Достоевский. Он привык быть мамочкой для друга, думал, что и в этот раз будет также. — Федь, я тебя старше на три ебаных года, так что иди нахуй, — смеясь, послал его Гоголь. И вместо ожидаемого недовольства студент ощутил облегчение.

***

Дазай поправил воротник рубашки как раз вовремя, ведь через минуту его уже схватили за локоть. — Я тебя обыскался, — чуть грозно прошипел отец. — Идем, познакомлю тебя с нашим новым партнером. У него все еще слегка кружилась голова от жара крохотной комнаты и женского дыхания на шее, но ему не привыкать. — Альфред, позволь представить тебе моего сына — Осаму, — мужчина коротко улыбается. — Эллен, рад, что вы к нам присоединились. Прекрасно выглядите. Взгляд фокусируется на девушке, которая еще десять минут назад загнанно дышала в стену подсобки, а сейчас дружелюбно улыбалась ему, «незнакомцу». Дазаю потребовалась секунда, чтобы тотчас повести плечом, намекая ей поправить рукав платья и скрыть бордовое пятно. — Рад познакомится, — сухое рукопожатие мужчины и поцелуй тыльной стороны руки девушки. Она смотрит на него и смеется глазами, в шутку называя джентльменом, коим он не был эти самые десять минут назад. Через какое-то время он вновь выбирается на улицу, но уже совершенно один. Номер телефона в быстром наборе. — Как проходит вечер? — спрашивают не скучающе, как обычно, а как-то более живо. Осаму негодует. — Лучше, чем могло бы быть. Болтаю с лицемерными ублюдками, девчонка оказалась ахуенной, так что все не так плохо. Шампанского во мне… Ну… Больше бутылки, — пытается закурить, но пальцы плохо слушаются. — Предков не будет ночью, так что можешь приехать ко мне. — Это предложение? — Я просто хочу тебя увидеть и нормально поспать, — сознается Осаму, наконец вытаскивая долгожданную сигарету. — Могу вызвать для тебя машину через час примерно. — Давай через полтора, мы как раз закончим. Дазай хмурится: — В плане? С чем? И кто это «мы»? — Я сейчас с Колей, проверяем тесты. — А-а-а, — тянет более недовольно, чем хотел бы. Жгучее чувство в груди занимает свое место. — Теперь понятно, что ты такой веселый. — Осаму… — Нет, все в порядке. У тебя есть право на свою жизнь, — говорит и сам себе не верит, никотин на губах ощущается как яд. — Думаю, я выпил достаточно, чтобы уснуть, так что можешь не беспокоиться. Он отключается на эмоциях, не волнуясь, что показал себя с плохой стороны. Нет, он не ревнует. Просто ему не нравится, что Федор может быть живым не только с ним. Гребаное собственничество отравляет его кровь.

***

— Придурок, — тяжело вздыхает Достоевский, после чего делает глоток чая. — Что случилось? — Николай спрашивает, не отрывая мыльного взгляда от листа бумаги. — Да Осаму ведет себя как ребенок, — чуть недовольно отвечает русский. — Поэтому поеду через час к нему. Успеем закончить? — Если ты перестанешь находить ошибки там, где их нет, то да. — То есть не успеем? — Ага. Но я доделаю все дома. — Да ладно, скинь мне, я досмотрю сегодня-завтра, — с этими словами он пишет свой номер телефона на пустом стикере. — Может, хоть правила поучу. — Ты забьешь на них хуй уже когда увидишь, — проницательно говорит Гоголь. Федор отвечает с прищуром: — Ты слишком плохого мнения обо мне. Но ты прав. Николай смеется уже более уставши, но ни капли не фальшиво.

***

Охрана никак не реагирует, когда «неизвестный» перелезает через забор, а после через окно на втором этаже. Пару раз они чуть не отхватили от Дазая, когда пытались стрелять, потому сейчас были спокойны, только планировали предупредить своего молодого босса о том, что гости могут заходить через обычный вход. Шатен валялся в постели, не в силах уснуть. Несмотря на выпитый алкоголь и полученную разрядку, сон все равно к нему не шел, что дико раздражало. Он уже жалел, что сказал другу не приезжать, как услышал странные шорохи. Настороженность, взыгравшая первой, притихла, стоило узнать силуэт: — Я же сказал тебе не приезжать. — Ты отключился, даже не дослушав меня, — знает, что собеседник закатывает глаза. — Я не твоя собственность. Я могу общаться и с другими. «Но ты должен быть счастлив только со мной» — по-детски твердит его подсознание. — Знаю, прости, — неискренне, но Федору хватает. Он ложится рядом, раскрывая руки, чтобы друг с довольной улыбкой лег ближе. — У тебя проблемы. Тот рыжий — это новый препод по французскому. — Блять, — тяжело вздыхает. — Разберусь с этим в четверг. — Ты же помнишь, что я могу помочь. — Я сам разберусь, — упрямо повторяет Дазай, придвигаясь, насколько это было возможно, еще ближе. — Почему ты пришел? — Тебе это нужно. — Ты слишком добр для того, кто не переносит всех людей. «Ты — не все» — Настроение хорошее, — улыбается уголком губ, потому что, черт возьми, ему нравятся эти объятия и эта близость. — Ты в порядке? — Теперь да, — кивает, касаясь губами чужой челюсти. — С тобой я всегда в порядке, — пьяная правда, о которой он потом забудет, как и о том, что первым нашел холодные губы своими.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!