Вернутся к фанфику
Глава 6. Хэй, Коль, не хочешь как-нибудь поебаться?
19 декабря 2023, 00:33«Все в порядке» — такое сообщение получил Федор в шесть утра. Он успел немного задремать прямо на полу, всю ночь пытался дозвониться до друга, но тот не брал.
Русский ни на секунду не верит, набирает его номер.
— Что произошло?
Голос Осаму хриплый, лишенный наигранного веселья, вроде совершенно обычный, но с едва слышным надломом:
— Ничего. Мы поздно вернулись, я хотел поговорить с тобой перед сном. Ты не отвечал, я начал беспокоиться, а потом уснул. Кстати, почему не отвечал то? — он зевает.
Достоевский молчит, думая. С одной стороны, Дазай все объяснил логично, его голос нормальный, но под левой лопаткой продолжало ужасно ныть — шестое чувство.
— Телефон сел, я не заметил, — Осаму не спрашивает, почему не заметил. Это странно. — Как прошел вчерашний день?
— Безумно скучное собрание компании на несколько часов, — Федор слышит, как тот закатывает глаза, а его голос становится более бодрым. — Потом был перерыв, я курил вместе с новым партнером, чью дочь мне было сказано окучивать. Оказывается, они с моим отцом давние друзья. Это было неожиданно. Потом собрание продолжилось, я успел немного поспать. Зал, домашка, разговор с отцом. Все, как обычно.
— О чем он хотел поговорить? — зацепился за это русский.
— О своих планах на меня, как и обычно, — со смешком повторил Дазай.
— Вот мне не нравится твое «как обычно».
— Я в порядке, — упрямо заявил Осаму, и Федор не услышал раздражения в его голосе, как когда он раздражается от такого вопроса. Может, он себя правда накрутил? — И мне уже пора идти на завтрак, так как после меня ждет примерка огромного количества костюмов. Идем на какой-то вечер для владельцев крупных компаний.
— Да, хорошо, — едва успел он договорить, как звонок закончился.
***
Шатен выдохнул, позволяя улыбке сойти с лица. Это было сложно. Взгляд невольно опустился на руку, сжимающую телефон. Может, даже хорошо, что они с Федором не увидятся на этой неделе. Тот бы не пропустил синяк на его запястье и наверняка бы понял о таком же, но чуть более внушительном, на ребрах, который начинал болеть при каждом вдохе и выдохе. Все было не так плохо. Он был в порядке. Смотрит на себя в зеркало, улыбается. Не фальшиво, нет, правильно. Так, как его учили. Так, как все привыкли это видеть. Дазай уже мастерски игнорирует жжение в груди, словно кислота касается всех его внутренностей. — Господин Дазай, вас ждут к столу. Он поправляет влажные после душа волосы, смотрит, чтобы синяки под глазами не были слишком заметными, а после отвечает: — Уже иду. Да, он определенно в порядке.***
Чуя взял в привычку приходить на работу, даже если его пара только через два часа. Всегда было приятнее ехать с другом, а потом мешать ему работать. Рюноске, понятное дело, это бесило, но он не мог не признать, что с приездом друга его жизнь стала ярче. Тому, если и не удавалось затащить его в гей-клубы и прочие слишком громкие места, то он предлагал рестораны, парки и выставки. Для преподавателя немецкого, привыкшего сидеть дома, смотреть сериалы и проверять работы, это уже было огромным шагом. — Прекрати так смотреть на моих студентов, — прошипел парень, заметив взгляд лучшего друга, направленного на одного из его лучших учеников. Не того, что был в прошлый раз. — Чуя, ты их смущаешь. — Ну точно не этого красавчика, — он, сидя на столе, кивнул на студента в первом ряду, смотрящего на него с вызовом. — Как его зовут? — Его зовут Катись нахуй Отсюда, — цедит сквозь сжатые зубы. — То, что они пишут тест, не дает тебе право просто так сидеть тут. Рыжеволосый закатывает глаза: — Ребят, мое присутствие вам мешает? Послышалось удивительное единогласное «Нет, Накахара-сенсей!». — Вот видишь? Кстати, у меня же сегодня пара, а я уже второй день не вижу в универе одного индивида… Из твоих никто с ним не общается? Рюноске выглядит так, будто еще немного и риск того, что его осудят за убийство, будет стопроцентным. — Канэко-кун, подойди пожалуйста, — попросил он студента. Тот незамедлительно выполнил просьбу. — Дазай сегодня в университете? — Нет, его всю неделю не будет. Чуя едва удержался от любимого «с хуя ли?»: — И по какой же причине? Дэйчи невольно сглотнул под пристальным взглядом голубых глаз, которые уже не казались такими добрыми: — Дела компании. — Это компания его отца. И разве это освобождает его от пар? — Можешь вернуться на свое место, — с тяжелым вздохом обратился Рюноске к слегка нервному парню. — Давай выйдем. Он не волновался, что кто-то будет списывать. Эта группа, на удивление, была самой адекватной из всех, что у него были. — Отец Дазая самый главный наш спонсор. У него есть такие привилегии. Чаще всего его нет в стране, но когда он возвращается, то стабильно забирает сына на какое-то время, обучая делам компании. В прошлом году вообще на два месяца его занял этим. Все преподаватели к этому привыкли, так что тебе тоже стоит. — Мне надо смириться, что мой студент безнаказанно пропускает мои пары, благодаря богатому папочке? Нихуя подобного! — Чуя, он очень влиятельный человек, который может уволить кого захочет, — напомнил Акутагава. — Да мне поебать. Я пошел к Мори. Брюнет хотел удариться головой о стену, но вместо этого пошел за другом, написав старосте группы, которая сейчас пишет тест, что они могут уходить, как сдадут работы.***
— Почему ты каждый день приходишь в такую рань? — со своеобразным приветствием заходит в кабинет Достоевский. — У тебя сегодня только третья и четвертая пары. — Откуда у тебя мое расписание? — Николай поднимает на него взгляд, чувствуя, как уголки губ поднимаются против его воли. — У меня свои связи, — пожимает плечами, садится на свое законное место. — Так, почему? Разве не хочешь побыть со своим животным подольше? — За ним присматривает мой сосед, — Николай замечает какое-то горькое удивление в фиалковых глазах. — Они с парнем живут над моей квартирой и любят помогать бездомным животным. Кстати, именно они и познакомили меня с Пушистиком. Федор понимает, что впервые услышал кличку кота. И он правда пытается бороться со смехом, но, к сожалению, это была изначально провальная идея. — Ты серьезно назвал кота Пушистиком? — сквозь смех спрашивает он. — Он белый и пушистый. Как мне еще его нужно было назвать? — Гоголь чувствует некоторое смущение, потому скрещивает руки на груди. Это чувство покидает его, когда чужой бархатный смех начинает приятно ласкать слух. Достоевский еще немного посмеивается, смахивая слезинки с глаз. Да уж, давно он так не смеялся. — Ладно, Пушистик так Пушистик. Что насчет ответа на первый вопрос? — Не знаю… Я всегда встаю рано, даже без будильника. Я привык всегда находиться рядом с людьми, так что мне проще приехать сюда и с кем-нибудь пообщаться, нежели оставаться дома еще несколько часов и не знать, чем себя занять. А ты чего здесь так рано? У тебя анализ вторым. — Откуда у тебя мое расписание? — У меня свои связи, — передразнил его Николай. — Так…? «Потому что я знал, что ты придешь раньше, и хотел увидеться» — Без Осаму в моей квартире удивительно скучно. Гоголь тихо засмеялся и откинулся на спинку стула: — Знаешь, ты очень милый, — сказал он прежде, чем понял, что хочет сказать. Что ж, шок на чужом лице был довольно забавным. — В плане, что по универу ты всегда ходишь хмурый. Такое чувство, что ненавидишь всех и каждого. Но на самом деле ты очень милый. Подожди… Ты что, покраснел? Ты не заболел случаем? — это бы походило на насмешку, если бы не явное беспокойство в гетерохромных глазах. — Все нормально, — тихо пробурчал Федор. — Идиот. — Я ожидал такую реакцию, — вмиг успокоившись, усмехнулся Гоголь. — Так и буду тебя называть. Милашка Федя, звучит, не правда ли? — Я убью тебя. — Ну конечно, — кивнул русский, после чего позволил себе насмешливую улыбку. — Кто бы подумал, что ты умеешь смущаться. — Еще немного и я проломлю твой череп. — Если ты так уверен, что сильнее меня, то удачи. Детские дома жестоки, мне приходилось обороняться. Удивительно, но прижать кого-нибудь к полу мне не представит сложности. Достоевский ощутил странный всполох чего-то горячего внутри, что появлялось только с Осаму. С ним только что флиртовали? Он еще не настолько хорошо знал преподавателя, чтобы уметь различать его эмоции по глазам. Мимике русский старался не доверять. — Если это была угроза, то очень слабая. — Я и не собирался тебе угрожать. Федор был удивлен: он и не думал, что Николай может быть таким… Подходящее прилагательное упорно не хотело вспоминаться. Гоголь тем самым наклонился чуть ниже над столом, а его голос, казалось, опустился на пару октав: — Федь, поверь, если бы я действительно тебе угрожал — ты бы уже в страхе выбегал из моей аудитории. Нет, он определенно точно не считал своего преподавателя сексуальным. — Не будь так самоуверен, — фыркнул Достоевский, чувствуя, как сдает позиции. Николай лишь вновь откинулся на спинку стула и беззаботно улыбнулся, но взгляд не отвел, из-за чего по студенту прошла едва заметная дрожь. Ему теперь правда хотелось убежать. Впервые он чувствовал себя так уязвимо. Гоголь же пообещал себе позже разобраться с тем, какого хуя он только что флиртовал с собственным студентом. Пожалуй, стоит принять приглашение Чуи и сходить с ним в клуб.***
Федор никогда не чувствовал необходимости что-то с кем-то обсуждать. Чаще всего он все же рассказывал Осаму, иногда говорил об этом с новым преподавателем, но сейчас, блять, не мог обсудить случившееся с кем-то из них. Первый тупо физически не сможет ответить, а второй участвовал в этом. Но поговорить с кем-то очень хотелось. — Федор! Русский оборачивается на зону отдыха и замечает там Нэо, машущего ему рукой. Не особо хороший вариант, но другого не было, потому он садится рядом с ним. — Ты какой-то взволнованный. Что-то произошло? — Да. И мне срочно нужно мнение со стороны. Мацумура еще никогда в жизни не казался более готовым к чему-то.***
— Флиртовал с собственным студентом? — с хитрой усмешкой переспросил Накахара, стряхивая пепел с сигареты. — У тебя это стиль общения или он тебе нравится? Гоголь облокотился о стену, отстраненно смотря на дым, тонкой струйкой шедший от его пальцев: — Не знаю. Не замечал в себе особой тяги флиртовать с каждым встречным. — Значит, он тебе нравится. — Но он мой студент! — Да ладно, судя по тому, что я знаю, вы больше друзья, чем препод-студент, — Чуя закатывает глаза. — Как минимум, он тебе интересен как парень. — И это нормально? — Что тебя привлекает парень, с которым ты ежедневно общаешься, а еще почти твоего возраста? Да. Или тебя смущает его пол? — Нет, меня скорее смущают его недоотношения с Дазаем. Федя сказал мне, что они близкие друзья, но я видел, как они целуются и…. В общем я не знаю, что мне делать. Накахара с сочувствием взглянул на коллегу: — Коль, все нормально, тебе не стоит так переживать из-за этого. Попробуй пригласить его куда-нибудь или жди от него первого шага. Думаю, он разделяет твои чувства. — С чего ты это взял? — Я не могу найти другой причины, по которой бы он спрашивал у меня твое расписание, а еще приходил настолько рано в универ, — улыбнулся Накахара. — Не загоняйся, и все у вас будет заебись. Гоголь почувствовал огромный прилив благодарности, пускай и не был успокоен до конца.***
Осаму дал себе пару секунд передышки, когда скрылся ото всех за дверью уборной. Руки упираются в раковину, дыхание спирает, приходится ослабить воротник. Ребра ужасающе болят, он поднимает белую ткань, чтобы прикоснуться холодными подушечками пальцев к синяку и убедиться, что там ничего не сломано, хотя ощущения были противоположные. Голова слегка кружилась от выпитого алкоголя, который хоть немного помогал держать себя в руках. Он напоминал себе психа, безумца, настолько внезапно его улыбка сменялась болезненным оскалом. Личности менялись сами по себе, словно в программе произошел сбой. Руки по привычке поползли к карману за телефоном, но остановились на тазобедренной кости. Он понимал, что Федору сейчас не до него. Если в прошлые разы он хотя бы писал сообщения, то в этот раз нет. И Дазай бы ощутил ревность от того, что его самый близкий человек наверняка нашел с кем пообщаться, но сейчас на это не было сил. Ему просто было плохо. Но он был в порядке. Открывает окно нараспашку, вдыхает холодный морской воздух, и действительно становится легче. Может, хорошей идеей было устроить это мероприятие на пристани. Полупустая пачка оказывается в ладони, сигарета зажата между дрожащих пальцев, а терпкий дым раздражает слизистую носа. Помогает. Внутрь помещения заходит какой-то мужчина. Смотрит на него, оценивает статус, вспоминает, кто он, и, не говоря ни слова, выходит обратно в зал. Дазай усмехается и садится на подоконник, облокачиваясь спиной о раму. Теперь ему куда лучше. Нужно будет выходить через пару минут, иначе отец заметит его отсутствие и будет плохо. Но в теле такое расслабление от алкоголя, что перестал ебать его мозг и пошел по правильному направлению. Его расписание, имена новых знакомых забываются, вылетают вместе с дымом прямо в окно к несильным волнам. Вода привлекает его внимание: такая темная, но вместе с тем сильная, загадочная, неизведанная… Его размышления прерывает вновь открывшаяся дверь. Хочет уже послать непрошеного гостя, когда замечает девушку в красивом платье с двумя бокалами виски в руках. — Тебя уже долго нет, а я заебалась разговаривать с этими стариками, смотрящими на меня, как на мясо, — ее перекосило от отвращения. — Угощайся. Отец сказал, что тебе должно понравится. Тридцать лет выдержки. Дазай забирает напиток из женских рук, делает пробный глоток, допивает залпом, затягивается сигаретой, а после примыкает к нежным губам. Девушка, казалось, слегка удивилась подобной резкости и скорости, но ей не дают и слова вставить: — Давай искупаемся? — Чего? — Эллен забавно распахнула глаза. — Скажем предкам, что тебе стало плохо, а я, как истинный джентльмен, решил сопроводить тебя до дома, — Осаму пожимает плечами. — Твой отец нас прикроет, не беспокойся. Так, ты со мной? Она умела говорить «нет», но почему-то отказать этим карим глазам представлялось невозможным, потому девушка улыбается уголком губ и с готовностью кивает. Может, ей в жизни, полной рамок, не хватало адреналина, а может, дело в самом шатене. Дазай пообещал себе, что не будет надолго задерживать дыхание под толщей воды. Он не был готов пообещать, что не будет стараться дотянуться руками до дна.***
— Ты влюбился…? — неверяще уточнил Нэо, смотря на однокурсника. Достоевский фыркает: — Я не влюбляюсь. — В плане? Ты еще никогда не влюблялся? Русский не хотел объяснять ему, что просто не способен на любовь, поэтому кивнул. — Ну, из твоего рассказа я понял, что ты, как минимум, хочешь с ним переспать, — Мацумура пожал плечами. — И что мне с этим делать? — даже не отрицает. — Подойти и спросить: «Хэй, Коль, не хочешь как-нибудь поебаться?»? Собеседник рассмеялся: — Ну необязательно же так прямо. Пригласи его в кино или выпить. А вообще, ты не должен обсудить это с Дазаем? — Мы не встречаемся, — закатывает глаза. За последнее время он повторял это слишком часто. — Я помню, но у вас довольно сложные взаимоотношения… Так, ты с ним еще не говорил? Как он вообще? — Нет, мы только утром разговаривали… — с этими словами до Федора доходит, что он даже ничего не писал другу сегодня. Конечно, он понимает, что, если бы случилось что-то серьезное, Осаму бы написал, но после утра он в этом не уверен. — Я с ним поговорю. Так, ты предлагаешь просто потрахаться с ним? — Ага. Если симпатия не пройдет, тогда и будешь думать, что делать дальше.***
Он видел смазанную луну и звезды. Хотя, может, последние ему просто мерещились, ведь в городе почти невозможно увидеть небесные тела. Легкие горели от недостатка кислорода, но это было так приятно… Словно еще немного, и он наконец станет свободным. Глаза щипало, но Осаму упрямо держал их открытыми. Небо под водой казалось волшебным. Таким близким, что стоит протянуть руку — коснешься темных облаков и погрязнешь в них. Все мысли вытеснили волны, давление начало болью отзываться в груди, но это было настолько больно, что ощущения путались со счастьем. Счастье… Сможет ли он быть таким же счастливым, когда кислород вновь начнет поступать в его организм? Кажется, он всегда знал ответ на этот вопрос.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!