Вернутся к фанфику
Глава 12. Но был и другой выход?
1 июля 2024, 18:42Осаму застал себя на мысли, что хочет расцарапать собственное горло и грудную клетку в буквально каждую прожитую секунду. Сероватое небо, проезжающие машины и силуэты людей вызывали фантомную панику, а внутри белладонной все больше разрасталась боль, пронзая важные для жизни органы.
Дазай улыбается с немым криком, застрявшим в глотке, с отчаянием, скопившемся в карих глазах. Руки едва подрагивают после очередного рукопожатия; хочется сбежать от интереса в чужих взглядах, ожидания величайшего шоу.
Почему на него смотрят, как на животное в клетке? Или ему это кажется?
— Сын, все хорошо? — мужчина смотрит с беспокойством.
— Позволишь удалиться в уборную на пару минут? — спрашивает с расстановкой, вежливой улыбкой.
— Да, конечно. Позвони мне, если будешь плохо себя чувствовать, — кивает, едва касаясь его предплечья.
Из зеркала на него смотрит не он. Чужое лицо, загнанный зверь, стекло в глазах, грозящееся разрезать кожу щек. Тремор давно перестал являться таковым — это была самая настоящая лихорадка. Дышать становилось все сложнее, в груди что-то жгло, топило, резало, отравляло; хотелось убежать от этого чувства.
— Прекрати, — смотрит в отражение, скалит зубы, но все равно выглядит до боли жалко. — Прекрати это! Не сейчас, только не сейчас…
Дверь помещения дрожит прежде чем внутрь заходит человек. Останавливается на пороге и с беспокойством смотрит на молодого человека, словно пытающегося захлебнуться водой в ладонях.
— Хэй, с вами все в порядке?
Парень освобождается от плена собственных рук и почти раздраженно вздыхает, смотрит вперед и выглядит удивленным:
— Накахара?
— Дазай? — тот вторит студенту. — Ты что тут забыл?
— Это я должен спросить тебя об этом, — фыркает, взгляд вновь приобретает ту необходимую долю высокомерия. — Этот вечер для крупных акционеров, а не для преподов с зарплатой грошами.
Чуя слегка ахуевает от подобного обращения и подходит вплотную, притягивая наглого собеседника к себе ближе за воротник явно дорогой рубашки.
— Дорогуша, — язвительная ухмылка режет алые губы. — Еще одно слово — и ты лишишься зубов. Мне плевать, кто твой отец, и как быстро он может лишить меня работы, но я не уподоблюсь всем тем, кто прогибается под твое невежество. Хочешь поиграть и побесить меня? Твое дело. Но тогда не беги потом к влиятельному папочке в слезах.
Осаму прикусил язык зубами, чтобы не ответить. Хотелось поставить зазнавшегося «француза» на место, но что-то в голубых глазах его останавливало.
Брезгливо отцепляет от себя чужую руку, вскидывает подбородок, делает шаг назад.
— Так, что ты тут делаешь?
— Работаю. Помогаю с переводом. Стоп… На этом вечере ты
единственный со своей фамилией?
Дазай свел брови к переносице:
— Ага.
— Вот же блядство. Меня нанял твой отец.
— Это не имеет смысла, — хмурится, недоумевает. — Я знаю французский в совершенстве.
На этот раз Чуя улыбается самодовольно, почти злорадно:
— Видимо, он так не считает.
Осаму чувствует укол. Хотя нет, больше похоже на то, что его подожгли. Выбегает из помещения в поисках родного человека.
— Какого черта?
Благо, пару секунд назад его собеседники отошли.
— Ты о чем? — отец вынуждает говорить тише, спокойнее, и отголоски возможной злости в его глазах режут сильнее, чем жжет пламя.
— Ты же знаешь, что я владею французским в совершенстве. Тогда зачем нанял моего преподавателя для перевода?
Мужчина тяжело вздыхает и берет его за локоть, отводя в угол зала.
— Во-первых, будь добр, успокойся. Мы все же в приличном обществе. Во-вторых, я подумал, что тогда у него не останется причин для сомнений в твоих навыках, и тебе не придется посещать каждую лекцию для допуска к зачету. В-третьих, пока он помогает с переводом мне, ты сможешь самостоятельно общаться с нашими «друзьями».
Дазай оторопел; тело будто пробило током от осознания, как он проебался. Вновь позволил эмоциям захлестнуть себя, наверняка вновь упал в глазах родителя и вновь захотел позволить огню сжечь его плоть до пепла. Хотя, он и так сжигал, без его позволения.
Забавно получалось.
— Прости…
Мужична вздыхает и кладет ладонь на его плечо, слегка сжимая:
— Все нормально. Думаю, ты просто устал. Мне стоит дать тебе пару выходных, ты и так перевыполнил план на месяц.
Осаму не перечит, отступает назад и заставляет себя сделать глубокий вдох, затем выдох, и наконец берет под контроль взбунтовавшиеся эмоции, хоть их и не должно было быть и в помине. Внутренняя боль от опустошения все также переходила в страх, а после и агрессию.
Нужно было держать себя под контролем.
С каждым днем это получалось все труднее, сон и вовсе покинул его, награждая долгими кошмарами, после которых хотелось достать спрятанный в ящик стола пистолет и наконец закончить этот театр одного актера.
Неужели он недостаточно силен, чтобы справиться со всем этим? Неужели он не способен хотя бы на это?
— Хэй, ты в порядке? — женская рука мягко касается предплечья, Дазай силится не отшатнуться. Серые глаза, смотрящие на него снизу-вверх успокаивают. — Милый?
— Да, Эл, я в порядке, — улыбается уголками губ, молясь, чтобы она не заметила истерику в глазах. — Плохо сплю в последнее время, поэтому могу вести себя слегка нервно.
— Могу посоветовать хорошие успокоительные или снотворное. Папа обычно пропивает курс после годовщины смерти мамы, — она действительно волнуется, заботится. Ощущается как раскаленное лезвие по коже. Приятно. Забыто. Непривычно.
— Нет, не стоит. Отец говорит, что так мой организм намекает мне на измотанность.
Ее взгляд на секунду становится понимающим, а после искрится весельем:
— Тогда-а-а, — тянет. — Может, еще раз сходим на ту тусовку? Юан скинула мне адрес на сегодня, какой-то заброшенный лофт. Скажешь своему отцу, что останешься у меня на ночевку, а сами свалим.
— А как твой отец относится к этому? — недоверчиво щурит глаза.
— Я ему рассказала, особо не вдаваясь в подробности, он не против, если ты ходишь со мной. Считает, что ты сможешь, если что меня спасти.
Почему-то губы тянет улыбка, вырывается смешок:
— Дорогая, твоя девушка одна из организаторов подобных тусовок, так что у тебя статус будет повыше. А если кто-то тронет ее, то… — вспоминает ситуацию, произошедшую около полугода назад и вздрагивает, холодок бежит по спине. Мало того, что тех уебков сначала мастерски «отшила» сама розоволосая, так потом и Ширасе провел показательную казнь. — В общем, пиздец будет.
Эйвери легко рассмеялась:
— Вот, ты уже выглядишь куда лучше. Давай сходим сегодня, развеемся. Пожа-а-алуйста, — умоляющий взгляд этой девушки не смог бы выдержать даже Достоевский.
— Ладно, договорились, — сам улыбается, чувствуя, как пустота понемногу ослабляет свою хватку. — А сейчас мне нужно немного поработать.
— Конечно, — Эллен даже слегка подпрыгивает от радости, а потом быстрыми шагами удаляется в сторону отца.
Да, такие вот простые разговоры дают дополнительный заряд энергии, помогают впустить необходимый кислород в прокуренные легкие, но и злоупотреблять этим нельзя, иначе все труды пойдут насмарку.
Осаму взглядом находит отца и Накахару, разговаривающими с человеком иной национальности и направляется к ним, чувствуя себя уже чуть более стабильным, чем пару минут назад. Ему все еще нужно опустить зазнавшегося преподавателя с его воображаемого пьедестала.
***
— Ты бы просто видел эти самодовольные глаза! Ками-сама, как же он раздражает… — Накахара уже в который раз закатывает глаза, съезжая по стулу вниз. — Я так и не понял, где вы встретились? — Рюноске все же поднимает взгляд с экрана телефона на лучшего друга. — Ты издеваешься? Ты меня вообще не слушал последний час? — Я отключаю на тебе звук, как только слышу о Дазае, — признается парень, пожимая плечами. — Так? — Почему-то я даже не удивлен, — каким образом его глаза еще не закатились навечно, неизвестно. — Мори-сан вызвал меня вчера. Отец Дазая попросил его побыть переводчиком, но Мори-сан перебросил это на меня, так как сам давно не практиковался в разговорном французском. Я решил, что доп. заработок в принципе не такая уж и плохая идея. Но я не знал, что это отец Дазая. Мало ли кто с такой же фамилией, — жестикулирует настолько часто, словно Италия — его второй дом. — А оказалось это прям его отец. Кстати хорошо выглядит. Вот представляю, как он выглядел лет в двадцать, — рыжеволосый облизывает губы, смотря куда-то перед собой. — Чуя, блять, — Рюноске морщится от отвращения. — Ты только что назвал отца своего студента сексуальным. — И что? Это правда! Под его взглядом так и тянет прогнуться и… — уже издевается парень, веселясь с реакции друга. — Ладно, ладно, не планируй мое убийство. Мне вот интересно, как у такого строгого человека мог вырасти такой сын? Раздолбай какой-то. — Тебе восемьдесят? — Ой, да ладно. Разве тебе не интересно? Акутагава тяжело вздыхает: — Чуя, тебе ли не знать, что люди не всегда являются теми, кого показывают в обществе? Вспомни своих родителей. Владельцы самых популярных ресторанов Японии, добрые, вежливые, порядочные люди. В обществе. А что оставалось в тени? Слепой консерватизм и гомофобия, едва не доведшие их сына до самоубийства, физическое и психологическое насилие, — он заметил, как друг помрачнел, но не испытал вины за свои слова, потому что говорил лишь факты. Накахара молчал несколько минут прежде чем спросить надломленным голосом: — Как думаешь, они сильно меня сломали? Рюноске вновь вздохнул, но взглянул уже тепло: — Думаю, в каком-то роде ты так тянешься к Ширасэ, потому что он единственный, кто помогал тебе жить в тот период. Благодаря ему твои понятия о любви, дружбе и семье не настолько испорчены. Но дальше ты справлялся сугубо сам, ты смог оттолкнуть их, смог научиться жить для себя. Ты поистине сильный человек, Чуя, никогда не сомневайся в этом. Семья может и неосознанно ломать нас, это первые самые дорогие нам люди, и не все могут выйти целыми из этой битвы. Но ты смог. — Я смог, — почти шепотом повторил Накахара. У них редко выдавались подобные разговоры, но именно в такие моменты Чуя вспоминал, кто сейчас его семья. — Но что мне делать с Ширасэ? Я больше ни с кем не могу испытать даже близко подобных эмоций. Я действительно хочу быть с ним. — Я не буду советовать тебе полностью изолироваться от него, так как ты все равно не послушаешь. Главное будь осторожным, не найди себе новых проблем. Думаю, в будущем ты сможешь найти такого человека, с которым ощутишь такие же сильные эмоции, но на этот раз сможешь остаться с ним. Акутагава не любил врать. Не видел в этом смысла. Был до боли прямолинейным человеком. Но в этот раз он не смог произнести цитату, въевшуюся в его память. «Однажды ты встретишь человека, которого полюбишь больше жизни, но это не тот, с кем ты ее проведешь»***
Как и всегда, тусовка у Ширасэ была на высоте. Новое место уже было комфортно обустроено, множество свободных комнат привлекало, как и влюбленных, так и людей, желавших получить деньги. Кто-то курил травку, кто-то принимал что покрепче, кто-то довольствовался простым алкоголем. Подобная свобода в действиях и привлекала Дазая, но почему-то именно сейчас чувствовались раздражение и зависть. Он был знаком здесь со многими, не считая новеньких. Кто-то расслаблялся здесь пару раз в неделю, отдыхая от работы и семейной жизни, кто-то веселился на постоянке, а кто-то пытался убежать от вечной скуки серых будней. — Хэй, чувак, расслабься, — Буичиро дружески хлопнул его по плечу, после чего сунул в руки бокал с чем-то крепким. — Нет, ты все еще не расслаблен. Все еще нет. Дазай, блять! Осаму хрипло рассмеялся, чувствуя, как что-то внутри трескается. Оставалось надеяться, что он сможет обрести контроль на следующее утро. — Милое местечко, — прокомментировал он, сделав пару глотков. — Да, копы прошлое оцепили, начали расследование. Я скинул пару пешек, так что должны отстать ненадолго. — Как ты можешь быть уверен, что они тебя не сдадут? — хмурится, наливает еще. Ширасэ ухмыляется: — Им незачем. За решеткой есть мои люди, а через пару месяцев будет рейд, и они все спокойно выйдут, после чего я пригоню им бабло, и все будет заебись. — Как ты вообще построил такую империю в таком возрасте? — Попал в плохую компанию, потом начал употреблять, погряз в долгах, из-за чего стал работать на картель, а потом сменил главного, — самодовольно улыбается, гордится собой. Но Дазай видит эту горечь в серых глазах. — Но был и другой выход? — понимающе спрашивает он. — Был, — кивает. — Самый прекрасный. Но он может существовать лишь в моих мечтах. — Накахара, верно? — догадливый. — Да. Мое солнце. Они с нарочитым отвращением наблюдают за счастливыми Юан и Эллен, внутренне жалея, что не могут быть такими же свободными. Буичиро отвлекается на звонок телефона, а Осаму замечает имя контакта и усмехается: — Вспомнишь солнце — вот и лучик. Главный неопределенно ведет плечами, улыбается, и выходит на улицу. — Да, солнышко? — Ширасэ, я на старом месте, но тут все оцепили копы и теперь странно пялятся на меня. Улыбка тут же сходит на нет: — Блять. Перестань на них пялиться и иди в другую сторону, старайся не оглядываться. Какого хуя ты вообще поперся туда? Нужно было написать мне. — Не ори на меня, — прошипел Чуя. — Будет очень плохо, если они пойдут за мной? — Не думай об этом, просто уходи. Если что — я разберусь. Сейчас возьму машину и заеду за тобой, хорошо? Только не отключайся. — Да, хорошо. Они за мной не идут, все в порядке. Ты хоть не под кайфом? Помнишь, что было последний раз, когда ты таким сел за руль? — Всего лишь пара швов, солнце. Это было давно. Но нет, я сейчас абсолютно трезв. — Уже радует. И без ломки? — Я сейчас не сижу ни на чем, не волнуйся. Уже еду. Чуя не мог заставить свое сердце биться медленнее, когда видел его. Нужно было сразу обнять, прижаться, поцеловать, обвить всеми конечностями и сказать «я скучал». Казалось, что он чувствует все и сразу. Счастье от встречи. Скорбь от утраты. Но в конечном счете все сходилось на безумной любви. Он как обезумевший хватался за любую возможность увидеться, едва останавливал себя от тяги уйти на дно, скрыться от всего мира и остаться с ним. В такие моменты он ненавидел свою пресную жизнь. Связи на одну ночь, бесконтрольная тяга к дорогому вину, фальшь в общении с другими людьми. Кажется, только с этим человеком он мог по-настоящему дышать, мог наслаждаться этим, а не из принципа «надо». — Я люблю тебя, — смотрит печально, ощущает яд на языке. Ширасэ дарит очередной поцелуй, после которого губы жжет огнем. Он смотрит так же печально, смотрит с тоской и нежностью. Смотрит так, будто Накахара — весь его мир. Но так и было. Только его мир разбит. Его мир пытается делать вид, что все в порядке, хотя с каждой встречей еще больше разрушается на части.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!