Вернутся к фанфику
Глава 13. Теперь другим цветочкам будет одиноко расти
8 июля 2024, 08:54Ширасэ написал Юан, оставляя ее за главную на время своего отсутствия. Он не волновался, передавая контроль подруге детства: та порой командовала всем лучше него. Не было желания вводить возлюбленного в эту обстановку, словно это могло оставить грязь на его ауре. Он знал о нем все, каждую эмоцию, каждую ситуацию, каждый внутренний конфликт, но продолжал смотреть на него, как на ангела с самыми белоснежными крыльями.
Накахара ощутил волну умиротворения, когда они присели на лавочку в слабо освещенной фонариками аллее. Раньше, еще в подростковом возрасте, они устраивали в подобных местах пикники, свидания. Казалось, что их никто не видит, на деле же им двоим было просто плевать. Когда они были вместе других просто не существовало.
— Как Рюноске?
Чуя едва морщится от неправильности вопроса.
— Нормально. Все так же утопает в ненависти ко всему сущему, особенно к тебе, — не совсем чистая правда, но собеседник и так это знает.
— Забавно, учитывая, что мы даже не знакомы лично, — сухо смеется, проводит рукой по волосам. Та сама падает на чужое бедро, автоматически. — Было бы проще, ненавидь и ты меня.
Обоим хочется блевать от такой возможности, даже от мысли, что в одной из вселенной такое реально.
— Ты же знаешь, что я не могу. Но желание ударить тебя после этих слов поражает, — цепляется за чужой взгляд. Тягучая нежность. Это больно. — Мне больно. Мне больно находиться рядом с тобой, прикасаться к тебе, даже думать о тебе. Но и отсутствие этого жжет меня изнутри. Замкнутый круг.
— Я знаю, любовь моя, — теперь смотрит с печалью, виной. Хочет достать косяк из пачки в кармане, но держится. Рядом с Чуей всегда было сложно держаться.
— Я не сломан родителями, но сломан тобой, — продолжает, сам не знает зачем. — Когда это началось? Когда ты спросил, женюсь ли я на тебе? Когда мы в первый раз поцеловались? Или, когда я понял, что единственный слез с наркотиков, а ты остался погибать в одиночестве? Когда, Ширасэ?
Буичиро поджимает губы, чувствует металл на языке от прокушенной изнутри щеки. Ему тоже больно.
— Думаю, все началось в тот день, когда я подарил грустному мальчику, сидящему на качелях, полевые цветы, дабы увидеть его улыбку, — от воспоминаний слезятся глаза, в груди оседает мотыльками. — Знаешь, я тогда долго не мог понять, почему дитя солнца с огненными волосами гуляет совсем один. Я чуть ли не весь район оббегал в попытке сорвать самые красивые цветы, боялся, что, когда вернусь, тебя уже не будет. Но ты сидел там до самого вечера, будто ждал чего-то, — уста тянет ностальгическая улыбка, хватка на чудом бедре становится чуть более ощутимой. — Ты был удивлен, когда я подошел. Даже испугался. Но потом увидел цветы и загрустил еще больше. Помнишь, что ты сказал?
Накахара тихо рассмеялся:
— Теперь другим цветочкам будет одиноко расти.
— Я знал, что это бред, но в тот момент я настолько сильно поверил тебе, что мы до поздней ночи ходили, возвращая их в землю. Знали ведь, что уже не будут расти, но ты выглядел таким счастливым. Я хотел любоваться твоей улыбкой вечность и больше, — смотрит в глаза, не разочаровывается — винит себя. — Я уже давно не видел той улыбки, Чуя.
Рыжеволосый не в силах сдерживать слезы, ползущие по щекам. Перед этим человеком он никогда не будет скрывать настоящие чувства. Рядом с ним он превращался в оголенный провод.
— В тот день я понял, что нашел свой дом. После того дня я никогда уже не был бездомным.
Поцелуй отдается болью в ребрах, металлом и солью на губах.
***
Осаму слегка теряется в собственных ощущениях, когда вопреки его ожиданиям пустота внутри остается целой и ощущается уже более комфортно, благодаря выпитому алкоголю. Он бы удивился, если бы мог. Эмоции вновь были под контролем, но на этот раз не жгли кислотой по органам. Позволяет себе легкую ухмылку, осматривая окружающих. Такие слабые, тянущиеся к спиртному и веществам лишь бы забыться, убежать. Когда до глупых человечков уже дойдет, что какие бы марафоны ты не бежал, жизнь все равно нагнет тебя и искупает в агонии? Проще было остановиться, утопиться самому, впустить эту боль в себя и брать с нее арендную плату. Дазай вновь вернулся к ощущению себя Богом, и он бы соврал, сказав, что ему это не нравилось. — Как отдыхается? — на соседнее место плюхнулась девушка, одарив друга широкой улыбкой. Осаму заметил, что с появлением Эллен, Юан стала выглядеть куда более весело. Они на самом деле были знакомы не так долго, как с тем же Ширасэ. Сначала она относилась к шатену с недоверием, но после одного инцидента подпустила ближе, и вот они уже полтора года довольно близки. Их обоих устраивало такое общение. Они разговаривали лишь на тусовках, почти не переписывались, но именно из-за этого их личные диалоги были более красочными и длинными. — Отлично, — ответно улыбается. — Вы с Эллен можете отойти, не волнуйся, я за всеми пригляжу. Розоволосая смеется, позволяет себе лечь спиной на плечо парня, тот же обнимает ее за талию больше инстинктивно. Она, судя по всему, уже неплохо так выпила, но на его памяти всегда оставалась до жути внимательной. — Да не, я ее познакомила со своими друзьями, пусть немного пообщается с ними, а то мне кажется я слишком прилипла к ней. Ширасе задержится со своим, так что я за главную. — Со своим? — чуть хмурится, переспрашивая. — С Накахарой, что ли? — О, ты знаешь о нем? — перламутровые радужки светятся интересом, когда он согласно кивает. — Поговорим на улице? Тут шумно. Они идут на выход, девушка бросает кому-то знакомому «следи за всеми, приоритеты знаешь». В прохладе ночного воздуха действительно дышится легче. Алкоголь трезвяще обжигает губы и горло. — Я уже вечность хочу с кем-то обсудить их историю, но Шир запрещает рассказывать о рыжем, боится за него. Так, откуда ты все знаешь? — девушка потягивается, разминая затекшие мышцы. — Я знаю только, что они вроде как были в отношениях. Накахара мой препод по французскому. Она смеется: — Как тесен мир. В общем, надеюсь на твое молчание, иначе меня лишат головы. — Серьезно? Он за тебя любого готов убить, — на этот раз искреннее удивление. — Я не его солнце, — улыбка почти грустная, но больше пьяная. — Они познакомились, когда им было по восемь. В четырнадцать или около того начали встречаться. Знаешь, мы же с Ширасэ дружили с детства, вместе росли в детском доме, и каждый раз он возвращался под ночь с глупой улыбкой и историей о «своем солнышке». Я долгое время думала, что это всего лишь гормоны и так далее, но кажется они действительно родственные души, — Юан тяжело вздыхает и смотрит на небо, пытаясь разглядеть звезды. — Предки Чуи часто задерживались в командировках, тогда я не видела брата неделями, он все время проводил с ним. А потом я заметила его странное состояние. Оказалось, что какое-то время они на карманные деньги рыжего покупали наркотики. Оба подсели, — Осаму вспомнил своего преподавателя, но сразу отверг мысль о том, что тот и сейчас может что-то употреблять. — Только вот если предки Накахары упекли его в рехаб, ну, реабилитационный центр, наркологичку, проще говоря, то Шир остался без помощи. Чую забрали надолго, а вот он начал колоться, — по ее телу проходит дрожь от неприятных воспоминаний. — Я пыталась вытащить его из зависимости, но на деле же могла только следить, чтобы он не схватил передоз, — сжимает губы в одну полосу, как-то даже виновато опускает взгляд на газон. — Он задолжал денег серьезным людям… — Дальше я уже знаю, он рассказывал, — Дазай сжимает хрупкое плечо, поддерживая подругу. — Накахара знал, что Ширасэ остался зависим? — Вряд ли, его забрали на год или около того, — пожимает плечами, склоняя голову на чужое. — Ему там сильно промыли мозги. После выхода из рехаба его сразу отправили в частную школу доучиваться, а потом в универ. Ни у кого из них даже не было возможности связаться друг с другом. Насколько мне известно, Накахару забирал личный водитель, у которого 24/7 и находился его телефон, дабы с ним никто не связался. Его предки как-то узнали о Шире, точнее о связи своего сына с другим парнем, поэтому пытались его излечить еще и от гомосексуализма. Мне кажется его просто пичкали чем-то сильным, чтобы изменить его мозг, — девушка делает пару глотков виски и ее удивительно быстро ведет. — И сейчас они снова видятся. И я просто не знаю, что мне делать. Они любят друг друга. Безумно любят. Но Ширасэ отталкивает его, боясь даже косвенно водить в наш бизнес, а Чуе плевать, он хочет быть с ним. — Но ты против. — Конечно, я, блять, против! — вскакивает с нагретого места, размахивая руками. Слишком эмоциональная реакция. — Он подсадил моего самого близкого человека на наркоту! Он сделал его зависимым, вынудил его выбрать такое будущее! И даже сейчас, хах, — смешок рвется наружу, но по щеке ползет слеза. — Он говорит, что не сидит ни на чем. На деле же он просто стабильно что-то принимает, не допуская ломки и думая, что может остановиться в любой момент. — Тише, дорогая, — Дазай мастерски выражает сочувствие на своем лице, хотя на деле не испытывает ничего. — Я понимаю твои чувства, но неправильно винить в этом Накахару. Он виноват только в случае, если насильно заставил Ширасэ что-то употреблять, ты же понимаешь. Даже если он создал ситуацию соблазна и выбора, то у каждого была в тот момент своя голова на плечах, это был их выбор, — он видел в ее глазах понимание, она была согласна, но не хотела этого признавать. Они одновременно повернули головы в сторону дороги, заметив притормозившую машину. Из нее вальяжной походкой вышел раннее обсуждаемый, с зажатым меж зубов косяком. Юан помрачнела еще больше, но это заметил лишь Осаму. — А вы чего тут? — свободно обнимает подругу, целуя ее в макушку. — Все хорошо, сестренка? — Да, — улыбается фальшиво, но опять же, замечает это только один человек из трех.
***
Накахара возвращается в квартиру, звеня бутылками в пакете едва ли не на весь этаж. Глаза подернуты дымкой, тело чуть дрожит, организм желает вкусить чего-то более крепкого, нежели вино. — Почему ты еще тут? — смотрит на друга непонимающе. Тот устроился на диване, смотря телевизор. — Только алкоголики напиваются в одиночестве, — пожимает плечами, ставя серию на паузу. — Чуя, я прекрасно знаю, что после встреч с Ширасэ ты берешь себе две бутылки рома и нажираешься до отключки, так что позволь на этот вечер составить тебе компанию. Рыжеволосый чувствует прилив благодарности, но внешне этого не показывает. — Ты мог просто достать себе бокал и налить бухло. Не обязательно так распинаться. Рюноске знал лучшего друга не первый год. Они действительно были самыми близкими друг другу людьми, стали настоящей семьей. Именно поэтому он пытался обезопасить его от бывшего парня, того, кто мог сломать его жизнь. Но Ширасэ и сейчас ломал его. У Накахары было не так много слабостей, но любовь стала его ахиллесовой пятой. Они все-таки заказали себе пару бутылок саке и чуть больше рома. Акутагава написал Мори, что они придут завтра к третьей паре и попросил найти замену на первые две. С толикой грусти, ведь он пропустит своих любимых старшекурсников, а так хотел провести им незапланированный тест. — Рю, почему я такой жалкий? Отрывает взгляд от экрана телефона, закрывая мессенджер. — Ты не жалкий. — Ты не знаешь всей моей жизни, — усиленно трет глаза, смаргивая влагу. — Я буду знать лишь то, что ты хочешь, чтобы я знал, — удивительно сложная формулировка для пьяного языка. — Я не настаиваю, но ты знаешь, что всегда можешь со мной поделиться. Чуя пару минут смотрит куда-то сквозь реальность, а потом выпаливает: — Я сидел на наркоте. В шестнадцать. И год пролежал в диспансере. Предки отправили лечиться и от зависимости, и от любви к парням. Не то чтобы Рюноске удивился. Не то чтобы он хотя бы на день забывал об этом с того момента, как Чуя, пьяный в хлам, признался ему в этом еще на первом курсе и забыл. — Это все в прошлом, — кивает, смотрит мягко, пожалуй, даже слишком для их обычных взаимоотношений. — Это еще раз говорит о том, через сколько хуйни ты прошел, но остался человеком. — Иногда мне хочется связаться с кем-то из прошлого и словить передоз, — даже не слушает друга, говорит обо всем, о чем думал на протяжении последних лет. — Я устал, я просто, блять, устал. Мне слишком часто хочется перестать дышать. Акутагава спокоен. Внешне. Как и всегда. — Чуя, почему бы тебе не обратиться к специалисту? — Мне кажется я настолько привык умирать морально, что не представляю себя живым, счастливым и здоровым. Захотеть жить нормально — слишком сложная задача для меня. Я просто не могу захотеть, как бы не пытался.*Past*
Дитя солнца с трудом, но терпеливо ждет, когда его возлюбленный наконец проснется. Тот выглядел немного призрачно на фоне черного постельного белья, его волосы сильно отросли, но они сошлись на том, что им нравится. В планах на сегодня было обновить пепельный цвет, сделать сиреневый отлив, а также вместе приготовить ужин. Родителей не будет еще неделю, что радовало обоих. Терпения хватает на пятнадцать минут, потраченных на любование своим парнем. У него сегодня день рождения, но он наверняка забыл об этом, поэтому и продолжает сладко посапывать, не замечая яркие звезды в любимых голубых глазах. Накахара начинает покрывать чужое лицо мелкими нежными поцелуями, ластится как кот, тихо мурлыча. Его губы уже касаются обнаженной гладкой кожи шеи, ключиц, когда его волосы слегка оттягивают. — Солнышко, не стоит, — сонная хрипотца пускает мурашки по телу солнца. — И я помню, что сегодня за праздник. Ты очень неумело прятал торт за своей спиной. — Тебе семнадцать, а ты не хочешь начать утро с секса. Ты странный подросток, — насмешливо усмехается, нависая над возлюбленным. — Доброе утро и с днем рождения, милый. Они целуются и еще немного нежатся в кровати, прежде чем пойти умываться и готовить завтрак. — Я безумно сильно тебя люблю, — в красках заката признался Накахара, в голубизне радужки отражался огонь от свечи. Всего одна. В виде сердца. — Хочу праздновать с тобой твой день рождения каждый год до самой старости. Ширасэ чувствует нежность, крыльями бьющую по грудной клетке. От всей любви, переполнявшей его, хочется взорваться, притянуть объект своей любви, зацеловать, прижать вплотную и обжечься о горячую кожу. Хочется кричать от счастья. Хочется просто всего. Он чувствует, как задний карман джинс жжет аккуратным кольцом, купленным на заработанные деньги. Пока не решается доставать, чувствует беспричинную тревогу, любуется синевой в глазах напротив. — Хочу никогда тебя не отпускать, — все эмоции и чувства выливаются лишь в эту тихую фразу, но его солнце плачет от любви, улыбается ярче, чем все звезды на небе.***
На деле же Накахара смотрит на аккуратное кольцо на пальце и вновь плачет. Рюноске же пододвигает свой стул ближе и притягивает к себе в крепких объятиях, позволяя намочить свою футболку.***
— Рассказывай. Осаму недоуменно смотрит на Буичиро, устроившегося на детских качелях. Они уже минут двадцать так сидели в полной тишине, думая каждый о своем, а теперь внезапное это «рассказывай». — О чем? — Осаму, мы же не чужие друг другу люди, — смотрит чуть более опьяненно, хотя не выпил и бокала. — С тобой что-то происходит. Ты оттолкнул своего, полноценно работаешь в бизнесе отца, несмотря на то, что раньше тебя тошнило от одной возможности об этом. Дазай громко молчал, понимая, что не расскажет. Боялся потерять хрупкое равновесие, что обрел лишь недавно. Кусает губы, цепляется взглядом за все, что угодно, кроме серой радужки. — Почему ты продолжаешь отталкивать Накахару? — лучшая защита — нападение. Ему кажется, что собеседник тоже не ответит. — Потому что я его люблю, — печальная улыбка трогает сухие уста. — Мне кажется, что я испорчу его, запятнаю своей грязью, что мои враги выйдут на него. — И из-за этого страха ты делаешь больно вам обоим. Сам после таких встреч затягиваешься косяком, а он наверняка бухает до отключки, но вы все равно продолжаете делать друг другу больно, а ты, наверняка, даже не объяснил ему причины своего поведения. Шатен видит, как друг на пару секунд сжимает руки в кулаки — злится на правду. А потом возвращает свой взгляд к нему и усмехается чуть ядовито: — А разве ты сам не ведешь себя именно так? Сам злится, но не так заметно, чтобы начать переживать. Виски купирует это. Вновь молчат. Слишком неправильно и некомфортно. Их молчание говорит за них. В воздухе как будто скопилась алмазная крошка. Слишком мелкая, чтобы заметить, но слишком режущая. — Ты из-за него подсел на наркоту? Из-за него пробовал? — Нет, — сухо, жестковато, голос режет все теми же алмазами. Глаза пустые, зрачок испещрен сожалением. За этот вечер было вспомнено многое, даже слишком. Одно воспоминание было закрыто обоими, словно страшный сон.*Past*
— Ну ми-и-илый, — Чуя смотрит своими до невозможности чистыми молящими глазами. — Пожа-а-алуйста… Мне всегда было интересно, но один я боюсь. — Солнце, я понимаю, но я боюсь, что подсяду. Ты же помнишь, что долгое время в детстве меня держали на сильных обезболивающих из-за множества операций, — гладит чужие руки в попытке успокоить, жмется губами к его лицу, оставляя много фантомных синяков. — Ты можешь попробовать один, а я просто побуду с тобой, чтобы проконтролировать. Накахара по-детски обиженно дует губы: — Ну все хорошо будет, я тебе обещаю… Ширасэ замечает стекло в любимых глазах и его сердце болезненно сжимается. Он не хочет доводить свое солнышко до слез. Он сдался еще с самого начала. — Хорошо, любовь моя, — вздох тяжелый, пытается улыбнуться. — Но только один раз. — Только один раз! — широко улыбается, светится счастьем, обнимает, целует. Обещает. — Спасибо, спасибо, спасибо! Я так люблю тебя! Улыбка, пронизанная сотней игл, ведь заранее знает исход. Ломка, а затем воспоминания, почему так любил таблетки. Но он сделает все, чтобы его личное солнышко никогда не плакало. Даже в ущерб себе. Особенно в ущерб себе.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!