Вернутся к фанфику

Глава 14. Я же люблю тебя, дурачок

16 июля 2024, 21:50

*Future*

Достоевский думал, что его уже ничто не сможет удивить. Его лучший друг Дазай Осаму, его партнер Николай Гоголь, а если сложить жизни всех троих вместе, то можно скончаться от инфаркта. Но он никогда даже не предполагал, что застынет в полнейшем ахуе, когда придет домой и увидит там около ста одного кота. Конечно, он не мог за раз их пересчитать, но впечатление, что к ним сбежались кошачьи из всей Японии. Они полностью заняли его любимый диван, буквально облепляя его со всех сторон, стол, за которым они с Гоголем ужинали, да и в общем все открытое пространство. — Коль, это что за хуйня? — парень не двигается с места, недоумевающе смеривая взглядом кота, что игрался с его кроссовками, стоящими в прихожей. — Во-первых, это не я, — с этими словами его встречает возлюбленный, держащий на руках одно животное, в то время как второе, видимо, удобно устроилось на его плече. — А во-вторых, я случайно, — невинная улыбка и виноватый взгляд. Федор все еще смотрит ошеломленно, но уже проходит внутрь, оставляя на щеке сожителя невесомый поцелуй. В гостиной он наблюдает интересную картину: небезызвестный ему Ацуши играется с котами, пока его партнер умиляется, обнимает со спины и целует его в висок, от чего младший невольно млеет. — Федор-кун! — блондин первым замечает его, улыбается широко. — Прости за это все, но у моего знакомого едва не обокрали приют для животных, и ему некуда было деть котов, пока там ведется расследование. В моей квартире они бы все не поместились, так что Николай-кун предложил свою помощь. Надеюсь, ты не против. Этим глазкам никак нельзя было отказать, а крепкие объятия лишь поддержали это решение. — Случайно? — переспрашивает Федор, ощущая сильные руки на своей талии. Свои он автоматически опустил на широкие плечи. — Серьезно? — Ну посмотри на этих пушистиков, — Гоголь дует губы, как ребенок, что сильно диссонирует с образом наглого парня, втрахивающего Достоевского прошлой ночью в кровать. — Они все смотрели на меня такими грустными глазками… Русский чуть смеется и целует куда-то в переносицу, после чего забирает маленького котенка с чужого плеча и прижимает к себе, наблюдая, как тот цепляется лапками. Слишком уж он полюбил котов. — Этот на тебя похож, — говорит не шутливо, зверек светленький, золотистый, активный и цепкий. — Знает, что ебнут, но все равно лезет. Николай обидчиво бьет по плечу, не переставая гладить темненького на своих руках. — А этот на тебя. Сначала царапается, а потом просит еды. Федор невольно соглашается, приветственно кивает Акутагаве, наконец севшему на диван: — Как Накахара? — Твой все еще не хочет брать его фамилию, — закатывает глаза. — Думаешь, они реально поженятся? — Он и не возьмет, — закатывает глаза. — Осаму слишком долго планирует эту свадьбу. Он не позволит Чуе сбежать. — Чуя месяц выбирал себе костюм, он не сбежит, — теперь закатывает глаза Рюноске. — Почему ты не забрал котов к себе? — Твой раньше предложил помочь, — ухмыляется, наблюдая за сменой эмоций коллеги. — Все равно ты его ебешь, не парься. — Сегодня видимо будет наоборот, — Николай сжался, увидев садистскую улыбку возлюбленного. — Родной, котята ненадолго. — Твоя целостность тоже, — усмехается, а потом идет к другим котам, прилипнувшим к любимому дивану. Гоголь чувствует дрожь, пробежавшую по спине от строгого взгляда фиалковых глаз, но не придаёт ей значения.

***

Чуя носился по квартире, не зная, как успокоиться. Всю организацию свадьбы он решил взять на себя, пока Дазай разбирался с делами компании и был, мягко говоря, этим очень вымотан. Но совмещать постоянные звонки с работой оказалось не так легко, как он думал. Недавно во время пары ему позвонил консультант по цветам, решивший оповестить, что его любимые хризантемы сгорели во внезапном пожаре; так Накахара обматерил его на французском, забыв, что четвертый курс все же куда более прошаренный, нежели перваки. А потом оказалось, что и сам консультант знает чертов французский, и тогда уже самого преподавателя послали на три буквы, отказавшись работать с ним. И так происходило буквально со всем: торт, интерьер, еда, музыка. Чуя паниковал все больше и больше, не понимая, знак ли это вселенной, что эта свадьба — ошибка. При возлюбленном он был спокоен, не желая его напрягать и своим состоянием, но нервы сдавали. Даже Рю, выслушивавший вечно его проблемы, силился не послать друга нахуй. И вот уже вечер. Дазай скоро уже должен прийти, а на столе и в холодильнике нет еды, везде полный бардак, включая внутреннее состояние владельца квартиры, который сегодня едва не сломал телефон в приступе злости. Слышится шорох в замочной скважине, Накахара почти испуганно смотрит на входную дверь, что отворяется будто в замедленной съемке. Парень выглядит уставшим, как и всегда, это заметно по опущенным плечам, небольшой, но видной бледности кожи и темным синякам под глазами, ведь бессонные ночи не проходили бесследно. Рыжеволосому страшно. Он сам не знает почему чувствует такую неуверенность. Гребанный внутренний перфекционист твердил ему, что все должно быть идеальным. Он должен быть идеальным. — Я дома, — негромко оповещает Осаму, но потом замечает бардак в квартире и свою разбитую любовь в гостиной. — Чуя, все в порядке? — хмурится, смотрит непонимающе, но с беспокойством. — ‘Саму, прости, я… Я сейчас все уберу и что-нибудь приготовлю, — смахивает подступившие слезы и встает, не замечая, как его шатает. — Хэй, золотце, остановись, — сам останавливает его, обнимая за плечи. Вся усталость уходит на второй план, ведь его любви плохо. — Что случилось? — чуть давит, усаживая его на диван. — Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать. Последние недели я пропадаю в компании, совсем забыл о тебе. — Это не твоя вина, — все же шмыгает носом, опуская глаза. — Сначала похороны отца, потом ты разбирался с делами, я все понимаю. Я не хочу тебя еще больше напрягать. — Чуя, ты меня совершенно не напрягаешь, — Дазай тяжело вздыхает, поднимает его лицо и смотрит с нежностью. — Давай ты мне сейчас расскажешь, что случилось, и мы вместе с этим разберемся. Накахара жмется к его плечу, его сразу обнимают, успокаивающе поглаживая рукой. — Я не знаю… Я так хотел идеальную свадьбу, но все катится к чертям. У группы, которую я хотел, занят этот день, мои хризантемы сгорели, а консультант вообще отказался со мной работать! — Почему это? — Ну… — он смущенно отводит взгляд, наверняка и не зная, что его уши покраснели. — Возможно я назвал его уебком и послал нахуй на французском. Осаму тихо смеется и улыбается: — Моя ж ты прелесть. Чуя смущается еще больше: — У меня сдали нервы, да и откуда мне знать, что он знает французский? — Так ты же сам хотел найти консультанта-француза. Цитирую: «они лучше разбираются в цветах, не то что твои вшивые японцы». На что я ответил: «Золотце, ты же сам японец». На что ты сказал: «Не напоминай мне об этом». Теперь Накахара смотрит удивленно, почти шокировано: — Ты это помнишь… Это же было месяц назад. — Все, что касается тебя, я складываю в папочку «приоритет» у себя в голове, — улыбается мягко, смотрит с любовью, с ней же и перебирает распущенные волосы возлюбленного. Рыжеволосый почти теряется от этого взгляда, чувствует, как что-то шевелится в груди, и прижимается своими губами к чужим, желая выразить свои чувства хотя бы в такой форме. — Ты, наверное, голоден, как волк… Извини, я не успел ничего приготовить. Осаму закатывает глаза: — Ками-сама, вот напридумываешь себе проблем, — он достает телефон из заднего кармана брюк. — Хироцу-сан, не могли бы вы привезти мне и моему жениху еды? Да, секунду, — включает громкую связь. — Скажи, что хочешь покушать. Чуя вновь слегка теряется: — Эм… Здравствуйте, Хироцу-сан… — Здравствуйте, Чуя-сан, так чего вы хотите отведать? — Может, пасту? — звучит неуверенно, смотрит на партнера. — Или пиццу… Дазай слегка усмехается: — Хироцу-сан, привезите, пожалуйста, пиццу с пастой, а мне что-нибудь на ваш вкус. И пару бутылок красного сухого из нашей коллекции. — Будет сделано, господин. Все это будет у вас в течении часа. — Благодарю, — отключается. — Так, с этим разобрались. Теперь группа. Какую ты хотел? Чуя отвечал больше на автомате, немного не понимая, что сейчас происходит: — *** (ну я правда пыталась найти хоть одну подходящую группу, но если я напишу Stray kids, то буду завидовать собственным персам, так что не получилось, не фортануло). Я связывался с их менеджером, день занят, и они никак не могут это перенести. — Секунду, — вновь набирает номер. — Мам, переключи меня на своего консультанта по группам. Ага, спасибо, — переключается на английский, но Накахара понимает большую часть, благодаря давно пройденным курсам. — Добрый вечер, мисс Олкотт. Вас беспокоит Дазай Осаму, можете говорить? Спасибо большое. У меня свадьба планируется двадцать третьего июня, мой жених хотел бы группу ***, но, к сожалению, этот день у них занят. Не могли бы вы сейчас связаться с их менеджером, пообещать тройной гонорар и частный самолет? Да, премного благодарен. Итог беседы напишете мне в сообщении. Да, еще раз спасибо, я пошлю вам корзину с цветами в благодарность. Если группа так же будет не согласна, то поднимайте цену, — отключается и слегка умиляется с изумленного лица возлюбленного. — Что там еще? Цветы? — Может, я это… Сам с ними разберусь? Ты сейчас за меня всю работу сделаешь, — Накахара до конца не осознает происходящего, но смотрит восхищенно на этого человека. — Золото мое, если так я смогу избавить тебя от всех тревог и забот, то почему бы и нет? Это будет поинтереснее, чем дела компании, — пожимает плечами и вновь набирает номер. На этот раз японский, на этот раз без напущенной вежливости. Чуя даже слышит игривость в его голосе. — Дорогуш, я соскучился, приезжай — потрахаемся. — Осаму, я, блять, на громкой, и Коля рядом очень сильно недоумевает. Дазай смеется, получая несильный удар в плечо: — Да ладно-ладно. Привет, Коль. — Привет, тебя Чуя уже не удовлетворяет? — слышится веселый голос Гоголя. — Хэй, я вообще-то тоже тут! — возмущенно вставляет рыжеволосый. — Привет, Чуя-я, — тянет русский. — Но вопрос остается. — Да блять, — закатывает глаза. — Он просто пошутил. — Учитывая, что ты чаще снизу, вопрос действительно забавный, — подмечает шатен, за что получает еще один удар в плечо. — Так, ладно, к делу. Дорогой, ты мне как-то рассказывал о цветочном, где покупал Коле букет, когда проебался. — В который из разов? — хмуро уточняет Достоевский. — На четырнадцатое февраля. — А, да, ща скину ссылку на сайт. Хотите оттуда взять цветы на свадьбу? — Ага, моя принцесса послала нахуй консультанта, когда тот сказал, что его любимые хризантемы сгорели. — База, хули, — слышится голос Николая. — Кстати, Дазай, когда там у тебя выходной? Мы хотели в ресторан сгонять, но моего только ты сможешь уговорить. У них там ебейшие устрицы, я хочу попробовать. — Что насчет выходных? Сделаю большую часть работы в пятницу и в субботу буду свободен. Он у меня на поводке если что пойдет. — Благодарю, — Гоголь улыбается, когда замечает огонь в фиалковых глазах. — Ссылку он тебе скинул, а сейчас мне будут снова читать лекцию, то бишь ебать мозг, почему мне нельзя тобой пользоваться. — Окей, удачи поебаться, — усмехается. Чуя замечает, что он выглядит уже не таким уставшим, как обычно, и радуется этому. Все же видеть улыбку своего избранного приятно. Дазай пересылает ссылку на сайт Хироцу и просит его заказать там хризантемы на двадцать третье, на что почти сразу получает ответ «сделано, господин». А после приходит сообщение о том, что группа согласилась выступить и за двойной гонорар. Накахара почему-то чувствует слезы на своих щеках, смотрит с благодарностью: — Я люблю тебя. — А я люблю тебя, — большим пальцем гладит нежную кожу щеки, не отрывая взгляда. — Сейчас мы покушаем, откупорим бутылку вина, и я наберу тебе горячую ванну, чтобы ты отдохнул. — Я хочу, чтобы ты полежал там со мной. — Значит, я полежу с тобой. — Почему ты такой идеальный? — С тобой мне в радость быть таким. Я же люблю тебя. Больше, чем кого-либо.

***

— Аку-у-у, — тянет парень, шагая в сторону спальни. — Аку-у-у-у-у, — тянет больше, ведь возлюбленный не откликается. — Акутагава, блять! — брюнет, до этого спокойно читавший книгу в наушниках с шумоподавлением вздрагивает. — Ты чего орешь? — смотрит удивленно, слегка испуганно. — Трахаться хочу. — Чего? — темные глаза расширяются еще больше. — Да шучу я. Иди есть, я ужин приготовил. — Для меня или котов? — прищуривается, вспоминая тот случай. Когда пришел на кухню и увидел три миски, наполненные кормом, в ряд, а после взглянул на сожителя, что намекающе указывал на пол. — Ты вообще-то тоже мой котик! — воскликнул младший, но никакой реакции на это не последовало. — Если ты хотя бы на секунду сейчас не улыбнешься, будешь вместо своих любимых тонкацу есть какашки Тигра! — Пиздец, — Рюноске уставши вздохнул, потер переносицу, вымученно улыбнулся, а после поплелся за своим парнем. На столе действительно были аппетитно выглядящие тонкацу, за что он потрепал готовящего по волосам и оставил благодарный поцелуй на его щеке. — Спасибо, ребенок, я безумно вымотался на работе, — Ацуши, несмотря на нелюбимое обращение, улыбнулся, почувствовав ласку. Он видел, каким уставшим возлюбленный возвращается из университета, поэтому хотел порадовать его, и, видимо, это получилось. — Чуя постоянно на нервах, меня этим достает. Я на него сорвался сегодня случайно, нужно будет извиниться завтра. Я ведь понимаю, что он переживает из-за этой свадьбы. — Не всегда выходит поступать правильно, думаю, он не держит на тебя обиды. Последнее время я от тебя только и слышу «Чуя то, Чуя се», ты совсем о себе не думаешь, — Накаджима старается поддержать, но внутри все еще царапает от того, что его любимый не может толком и отдохнуть. — Может, съездим куда-нибудь? Ненадолго, может, на пару недель. Ты возьмешь отпуск, а наших денег хватит. Вернемся к свадьбе Дазай-куна и Чуи-куна. Акутагаве нравится эта идея, но и пугает. Они будут там лишь вдвоем. Что если поссорятся? Как Мори отнесется к незапланированному отпуску? А вдруг Чуе понадобится его поддержка или помощь? — Рю, пожалуйста, хоть раз в жизни подумай о себе, — Ацуши смотрит с мольбой, с теплом, что греет кожу и внутренности. Но он понимает, что его возлюбленный так не умеет. Тот сейчас смотрит с виной, пытается согласиться; вспоминает, как в последнее время много работал его сожитель, сам уставая, но при этом каждое утро и вечер встречая его самого любящей улыбкой. А действительно, в последние недели тот брал больше заказов, больше смен в ветеринарной клинике. Может, он все это время копил им на отпуск? Сам устал, вымотался, но все еще не давит. Даже если Акутагава не может согласиться ради себя, то он согласиться ради своего «ребенка». — Хорошо. Отпуск так отпуск, — видит, как собеседник улыбается, и сам растягивает губы, но чуть более устало. — Завтра тогда поговорю с Чуей и Мори.

***

— Хэй, ты как? — Достоевский обращает взгляд на незаметно подошедшего, тот выглядит обеспокоено. — В последнее время ты слишком задумчивый. Не люблю, когда ты подолгу молчишь и ебешь себе мозг. — Все в порядке, — тянет за руку и утаскивает к себе на кровать. Позволяет положить голову на грудную клетку. Николай почему-то любил лежать вот так и слушать его сердцебиение. — Думаю об Осаму. — Он счастлив вроде. Думаешь притворяется? — чуть мурлычет, чувствуя чужие пальцы у себя в волосах. — Не уверен. Он любит Накахару, в этом я уверен. Но он слишком легко пережил утрату отца. Я думал, он должен был быть разбит этим. — Ему сразу передали дела компании, подготовка к свадьбе идет полным ходом, да и с любимым человеком переживать такое легче. Думаю, он просто ушел в работу, потому не впал в истерику. — Нет, ты не понимаешь, — говорит слегка раздраженно, дергается, из-за чего Гоголь принимает сидячее положение, чтобы смотреть в глаза студента и считывать его эмоции. В такие моменты они едва ли не выплескивались из него. — Да, его отец был тем еще мудаком, и Осаму это понимает. Но в последний месяц его жизни они сильно сблизились: он принял Накахару, настоящего сына. Их взаимоотношения стали такими, какими Осаму и мечтал. А потом смерть, внезапная смерть. А он воспринял это так спокойно… — Ты не знаешь, как именно он это воспринял. Чуя был с ним рядом, — напомнил русский и сразу заметил странные искры в фиалковых глазах. — Подожди-ка… Ты ревнуешь что ли? Что теперь Осаму рассказывает о своих переживаниях не тебе, а ему? — Что за бред, — отводит взгляд, теребит край футболки, но сдается под строгостью гетерохромии. — Я не ревную! Я просто привык, что я у него самый близкий человек, что только я знаю его настоящего. Вдруг Накахара уйдет? Бросит его и свалит куда-то? Осаму будет раздавлен, убит. А я всегда буду с ним, я не брошу его! Был бы Гоголь менее осведомлен об их взаимоотношениях, то начал бы ревновать. — Федь, успокойся, — берет за руки, поглаживает кожу, вынуждая сделать вдох-выдох. — Я понимаю, что он для тебя близкий человек. Беспокоиться за него — это нормально, учитывая, что ты знаешь его лучше всех нас вместе взятых. И да, люди могут уходить, это норма. Но я знаю, как Чуя относится к Осаму, я видел его глаза. И как он волнуется насчет свадьбы… Это же все не просто так. Ты правда думаешь, что он его бросит? — Я ему не доверяю, — честно признается Достоевский. — Эта его странная тяга к бывшему-наркоману… Николай вздыхает: понимает, что дело не только в этом. — Любовь моя, это все в прошлом. Мы с тобой говорили об этом, они говорили об этом, даже Чуя с тобой говорил об этом. Я понимаю, что ты привык к близости с Осаму, привык защищать его даже от него самого. Но, думаю, если он так осторожен в общении, то он бы не доверился Чуе просто так. Не правда ли? — на это Федор не знал, что ответить, поэтому спрятал лицо в изгибе чужой шеи, зарываясь носом в отросшие волосы. Аромат цитруса застрял где-то в горле, пробрался под кожу, слегка снимая зуд ревности и беспокойства. — Я не хочу потерять его еще раз, я так этого не хочу… — Я знаю, родной, знаю. Но сейчас все хорошо, ты всегда будешь рядом с Осаму, даже если все пойдет прахом. И я уверен, что он считает тебя все таким же самым близким человеком. Поговори с ним, если тебя это так беспокоит. А до тех пор помни, что лучше сразу говорить мне о своих мыслях, пока они тебя не съели. Я же люблю тебя, дурачок. И я рядом. Достоевский редко плакал, но почему-то сейчас почувствовал, как в груди мучительно режет чем-то острым, заставляя глаза заслезиться. Его так любили… Но и он любил не меньше. Он хотел провести всю жизнь рядом с этим человеком, что сейчас так крепко сжимал его в объятиях, покрывая все открытые участки тела нежными поцелуями, безмолвно повторяя свои последние слова.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!