Вернутся к фанфику

Глава 19. Ты случаем не знаешь, откуда в моей комнате чертов кактус?

15 августа 2024, 00:15
Пустота. Перед его глазами абсолютнейшая темнота. Это не было похоже на холодный объемный космос, ощущения, скорее, будто его окунули в смоляную бочку. Жидкость заменяет его кровь, проникая через уши, глазницы, старые раны. Тепло… Но картинка начинает странно шататься, словно рамку кто-то сильно тряс. «Осаму… Осаму…» — доносится до его слуха. Хмурится, мотает головой, желая вновь погрузиться в смолу, где чувствовал себя счастливым. Но голос, зовущий его, срывается на крики, щеку обжигает что-то горячее, и тьма покидает его. Со следующей пощечиной Дазай резко принимает положение сидя, глубоко дыша и оглядываясь по сторонам. Он все еще на своем ковре в комнате, но его рубашка уже не испачкана кровью из легких, а рядом сидит заплаканная подруга. — Ками-сама, я думала ты умер! — она прерывисто обнимает его за шею, стараясь успокоиться. — Что произошло? Ты не отвечал несколько дней, я забеспокоилась, пришла, а ты тут лежишь и… — слезы вновь нападают на девичьи щеки, мешая внятно говорить. — Н-не дышишь… — Кажется, я потерял сознание, — сглатывает, сам не понимая, что происходит. Откуда на его столе гребаный кактус? И почему на нем черная рубашка, хотя он прекрасно помнил, что был в белой? — Эл… — в горле першит, но он не сдается. — Мой отец не связывался с вами? Я должен был сегодня прислать ему отчет, как они приземлятся. — Приземлятся куда? — настала очередь девушки недоумевать. — Они с матерью улетели сегодня в командировку в Корею. — Милый… — Эйвери теряется, ее взгляд становится еще более обеспокоенным и внимательным. — Они улетели почти месяц назад и еще не вернулись. — Что…? — неверие, смешанное с шоком, так себе коктейль. Содержимое желудка грозилось выбраться наружу, но там было пусто. — Я не мог пролежать без сознания почти месяц. — Мы с тобой виделись на тусовке у Ширасэ буквально несколько дней назад… Ты выглядел нормально. Ты разве этого не помнишь? Но Дазай помнил лишь открытую переписку с лучшим другом, являющуюся последним, что он видел прежде чем потеряться в темноте. — Ты за этот месяц проводил около четырех собраний с инвесторами, — продолжала Эллен. — Мы часто тусили у Юан с Ширасэ, даже в кино однажды выбрались, а потом играли в настолки у тебя дома. Потом ты пропал на несколько дней… Дома тебя не было, трубку ты не брал, но потом явился и сказал, что ездил в соседний город на важную встречу, а телефон потерял. Осаму, ты же должен помнить хоть что-то из этого… Но шатен ошалевши продолжал сидеть на полу, ощущая, как тела касается сильная дрожь. С каждым словом подруги в сознании что-то вспыхивало, это причиняло огромную боль. Какие-то странные картинки… Его смех, слезы, ствол у виска, кинутая пачка денег… «Что, твою мать, за хуйня?» — Мне срочно нужно встретиться с Ширасэ, — вновь сглатывает ком в горле, чувствует подступающий страх от неизвестности. — Может, лучше сначала вызвать врача для осмотра? — подруга несильно сжимает его руку в попытке поддержать и уговорить. «Я не помню этот чертов месяц. Мало ли что они могут найти в моей крови. Нельзя рисковать» — Сейчас мне бы не помешал стакан воды, — старается звучать не так испуганно, но вряд ли получается. — Да, конечно, дай пару секунд, — девушка срывается на первый этаж. Дазай же лихорадочно ищет рядом с собой телефон. И правда, совсем новый. Он открывает переписки, но там пусто, не считая мелких переписок с друзьями и дел компании. Дрожащими пальцами нажимает на заблокированный им самим значок галереи и силится не бросить телефон об стену. «Кто все эти люди? Я их вижу в первый раз… Ками-сама, под чем я тут? Почему я этого не помню? Почему я, сука, нихера не помню? Почему я тут плачу? Что с моей одеждой? Почему она порвана?» С каждой пролистанной фоткой паника накрывала все больше. Стало сложнее сдерживаться от того, чтобы не обнять собственные колени, скрыв в них лицо. Что-то горячее ползло по лицу… Это слезы? Почему он плачет? Он же заблокировал все свои эмоции. Поднимается с пола, хватается за каркас кровати, понимая, что ноги его совсем не держат. Быстрыми, но нетвердыми шагами подходит к столу, начинает открывать ящики в каком-то маниакальном приступе, глупо надеясь найти там письмо, которое бы начиналось с «Ты, наверное, не помнишь последний месяц. Вот, что произошло: …». Но вместо него под папками с отчетами и книгами находит пустые зиплоки, от которых отшатывается, как от смертельного яда. Ему страшно. Ему безумно страшно. Что значат все эти фотографии в его галерее? Почему он, блять, ничего не помнит? Эллен быстро приходит со стаканом воды, но прозрачная жидкость обжигает его легкие, заставляя убежать в ванную комнату и склониться над туалетом. — Эл, мне срочно нужен Ширасэ, — просит еще раз, когда рвотные позывы прекращаются. — Я сейчас позвоню Юан, — встревоженно кивает девушка и набирает номер возлюбленной. — Дорогая, Осаму очнулся. Нет, он не в порядке, он не помнит последний месяц. Ширасэ может приехать? Пожалуйста, уговори его, Осаму очень плохо. Спасибо, — кладет телефон в задний карман джинсов, подает другу влажное полотенце. — Он приедет в течении часа, как разберется со срочными делами. Может, тебе принести поесть? — Я только что блевал от обычной воды, — подмечает Дазай и замечает, как та поджимает губы, а ее глаза вновь наполняются влагой. — Так, Эл, все в порядке, я в порядке, — вылетает на автомате, но его тошнит даже от этих слов. — Я так и знала… Я же видела, что с тобой что-то не так, но продолжала верить тебе. Осаму, что происходит? — Если бы я знал, — облизывает губы, чувствуя на них металлический привкус. Так отвратительно он себя еще не чувствовал.

***

Бучиро приезжает минут через сорок и достаточно грубо просит Эйвери оставить их одних. Когда дверь закрывается парень подлетает к другу и сдавливает его шею, притягивая за воротник рубашки. — Я, блять, тебя предупреждал. Я говорил не соваться к ним! Осаму даже не пытается выбраться их цепкой хватки: сил все равно не хватит. — Я не понимаю, о чем ты. Я не помню последний месяц… Видимо, что-то в карих глазах заставляет второго остыть и сделать пару шагов назад: — Что последним ты помнишь? — Я второй раз ездил к тебе за порошком. Спустя пару дней возвращался уставший после очередного собрания и потерял сознание на полу в своей комнате, когда начал кашлять кровью, — говорит уже более спокойно, вода все же смогла утромбоваться в убитом желудке. Ширасэ садится напротив и взъерошивает и без того лохматые волосы: — Ты и не представляешь, сколько хуйни натворил за этот месяц, — улыбка больше напоминает оскал, а в серых глазах не успевшая успокоиться ярость. — Видимо, ты все же выжил и пришел в себя, не знаю, ты не рассказывал, что терял сознание. Но потом ты, блять, приперся ко мне за новой дозой. Всего через пару дней. Ну я и послал тебя нахуй, а всем своим приказал ничего не продавать тебе, иначе прирежу. Только я не учел тягу зависимого к наркоте. Да, может подо мной большая часть барыг страны, но все же есть волки-одиночки. И ты как-то вышел на таких. Дазай смутно начинает что-то припоминать. Ссору с другом, крики, угрозы, а после темный переулок и протянутые купюры взамен белому порошку.

*Past*

— Почему нельзя всегда быть под кайфом? — с улыбкой мурлычет шатен, танцуя передвигаясь по совершенно пустому дому. Музыка на максимум, настроение тоже на высоте. — Нахуй весь алкоголь, пока есть эта херь. Он наклоняется к столу, вдыхая еще одну дорогу. Горечь в горле сбивается сладкой газировкой, никотин расслабляет горло, а глаза закатываются в удовольствии. В отражении зеркала он любуется собой, всматривается в расширенные зрачки и начинает улыбаться еще больше, когда счастье накрывает его новой волной.

***

— Начинаешь вспоминать? — догадался Буичиро, когда глаза у друга застекленели. Кивок. — Конечно же, я ни о чем не знал. Все, блять, знают, что нельзя ослушаться моих приказов и остаться в живых. Ты продолжал спокойно работать, общаться со мной и девчонками, выглядел хорошо, я даже ничего не заподозрил. Но тебе стало скучно употреблять одному, ко мне ты прийти не мог по понятным причинам и ты тогда начал находить себе новых «друзей»…

*Past*

— Красавчик, твоя очередь! — из кухни кричит девушка. Шатен поднимается с кровати, цепляется пальцами за обои, чувствуя слабость во всем теле. Шатаясь, идет в другую комнату, не обращает внимание на парочку, целующуюся в паре шагов от него, и берет любезно предложенную трубочку. — Ты не думал попробовать что-нибудь покрепче? — с хитрой ухмылкой спрашивает подошедший знакомый. — Я тут просто расслабляюсь, я не наркоман, — Осаму отрицательно мотает головой, блаженно прикрывая глаза. — Детка, ты здесь расслабляешься уже третий день, — смеется, касается его плеча, чуть разминая. — Что? — взгляд размытый, шок не выражается в полной мере. — Мне нужно домой… — делает резкий шаг вперед, но ноги подкашиваются, парень поддерживает его за талию. — Хэй, ты протрезвей сначала, а то на ментов попадешь и пиздец. Глаза у тебя убитые в хлам.

***

— И… — вновь сглатывает. — Как ты все узнал? Я рассказал? — Ага, конечно, — фыркает, скрещивает руки на груди. — Ты вернулся спустя три дня совершенно адекватный, сыграл в бирпонг, выпил дохера виски, а потом смотался куда-то, сославшись на дела компании. Но я подкинул тебе трекер на крайняк, проследил, что ты доехал домой и дальше не смотрел, — Ширасэ отходит к окну, зачем-то смотрит вниз. — Но через несколько часов ты мне так и не написал, что в порядке. Я снова посмотрел, где ты. Какая-то странная высотка на окраине… Ну я и поехал. — И что было дальше? — сухо спросил Осаму, когда молчание затянулось на несколько минут. — Ты не помнишь? — все еще смотрит на задний двор. — Тогда не важно. — В смысле не важно? — студент встает с пола и приближается к нему. — Рассказывай. — Может и хорошо, что ты этого не помнишь, поверь, — Буичиро сжимает руки на подоконнике с силой, словно злится. — Есть то, что лучше похоронить навсегда. — Ширасэ, — с имевшимися силами поворачивает его за плечо к себе, удивляется хрусталю в серых радужках, но не отступает. — Тебя накурили солью, а потом пустили по кругу, — говорит, казалось бы, безэмоционально, не понимая, что в глазах видна вся буря эмоций. В голове вновь какие-то отрывки воспоминаний: безграничная слабость во всем теле, сладкий голос, секундная боль и отвратительный похуизм. Он не помнит звуки выстрелов, громкие крики, лужи крови, ведь во рту все еще неприятный солоноватый привкус. Не помнит руки, буквально тащащие его в машину. Не помнит ничего. Может, быть в неведении все-таки лучше. — Но ты не перестал, — говорит без осуждения, просто с болью. — Тебе было плевать на себя, тебе хотелось еще. Дазай вновь осел на пол, почувствовав тяжесть в ногах. Он словно помнил и не помнил, понимал и не понимал. Ощущалось, честно говоря, ужасно. Он помнил отвращение к самому себе. Мочалку, оставляющую красные полосы на его теле. Яростные слезы, оставляющие ожоги на коже. Помнил договоренность с самим собой… Больше не употреблять. Как долго он продержался? Бутылка виски, воспоминания приглушились. Осталась лишь потребность в расслаблении, которого он более не мог получить. Неужели ему настолько плевать на себя, что он даже стерпит чертово изнасилование, лишь бы получить новую дозу? Шатен ощущал, что падает на дно куда глубже, чем было до этого. «Я спал с ними даже не за наркоту… Я стал шлюхой? Я позволил им сделать это с собой?» И он помнил краткие объяснения друга, мол под солью ты просто ничего не чувствуешь, становишься безвольной куклой… Но он ведь сам согласился, да? Пусть и не знал, что к этому приведет, но такие поездки всегда грозили одинаковым. «Я ездил только пьяным. Может, все дело в алкоголе? Будучи трезвым, я контролирую это желание. Блять, но я пью буквально 24/7. Я зависим?» Буичиро смотрел на него сверху-вниз так, будто читал его мысли, будто знал все, о чем друг думает. В нем смешались злость, тревога, горечь, жуткая боль и разочарование в самом себе. Забавный коктейль. Хотелось выблевать эту смесь в ближайшей уборной, чтобы не оставалось привкуса на языке. «Я же вроде контролировал себя… Я должен был контролировать себя! Почему… Почему все так? Я стал хуже, чем до этого изменения. Неужели я стал наркоманом? С гребаными отходами, ломками, срывами. Нужно измениться, но я не могу. У меня просто нет сил. Я не хочу ничего делать. Хочу уехать куда-нибудь прямо сейчас, просто забыться… И плевать, что будет» — Мне жаль, что я не смог за тобой уследить. — Это не твоя вина, — чуть ведет подбородком, но сил даже на это не хватает: все тело безумно ломит. — Ширасэ, я… Что мне делать? Я не могу… Я не хочу. — Мне жаль, — сухо повторяет парень и кладет ему руку на плечо, несильно сжимая. — Мне правда очень и очень жаль. И это почему-то звучит как смертный приговор. Словно Осаму не сможет выбраться. Словно это единственное, что у него осталось. Умереть. Или просто методично подыхать и опускаться все ниже. А действительно, что ему еще оставалось? Не та музыка, знакомые ноты — триггер, чуть большая доза алкоголя — триггер, любые воспоминания, навещающие его по ночам- триггер. Быть испуганным и отгородить себя от всего? Это слабость. Привыкнуть к триггерам — риск. Сколько людей он еще подведет? Насколько глубоко находится его Марианская впадина? — У тебя были разборки с этими бандами отбросов, — припоминает. — Да, — кивок. — Не парься, с ними покончено. Они пытались шантажировать сначала тебя, потом меня, но я со всем разобрался. — Я доставил тебе много проблем, — сглатывает сухость в глотке. — Прости. — Я мог предвидеть, что это случится. «Но я надеялся, что ты другой» «Я подвел тебя…» — У тебя не физическая зависимость, Осаму. Это чистая психология. И ее можно перебороть самоконтролем, стимулом. Тебе лишь надо его найти. Это «лишь» больно резануло по слуху и венам. «Лишь… Звучит так легко» — Ты должен захотеть не разрушать себя на части. «Каково это — не разрушать себя на части? Каково это — быть поистине счастливым? Разве я способен на это? Разве я заслуживаю этого?» — Ты случаем не знаешь, откуда в моей комнате чертов кактус? Это должно было развеять напряжение между ними, в пространстве, но нет. Это было немым ответом, что стрелял больнее отравленной пули.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!