Вернутся к фанфику
Глава 21. Я люблю тебя
27 августа 2024, 01:05— И ты собираешься просто бездействовать? — девушка ходила взад-вперед, вена на ее лбу сильно вздулась. — Мы должны ему помочь!
Ширасэ тяжело вздыхает и зарывается пальцами в волосы:
— А что мы можем сделать? Сдавать его в рехаб бессмысленно, потому что зависим он не физически, а на психотерапию он в жизнь не пойдет. Я уже пробовал приказать всем ничего ему не продавать, но ты же понимаешь, сколько у нас одиночек, которым нужно бабло. Снова нужно начинать зачищать территорию, я уже сказал Рэю.
Юан поджимает губы, смотрит внимательно:
— Как рана?
— Просто царапина, — отмахивается. — Главное, что план сработал, и их посадили. Я уже дал отмашку в тюрьме — они не выйдут. Но таких группировок дохуя, а он их, блять, как-то умудряется находить. Ты бы его видела… Я вообще не понимаю, как в таком состоянии он может еще что-то употреблять. Если бы это был не порошок — он бы уже передоз схватил.
— Именно поэтому мы и должны ему помочь! — пытается достучаться, но серые глаза превратились в бетон. — Шир, он наш близкий друг. Я бы даже сказала единственный друг, который не связан с картелем. Мы не можем бросить его на амбразуру!
Буичиро мычит, скрывая лицо в ладонях. Он силится не приложить пальцы к пульсирующему участку на ребрах, надеясь, что швы не разошлись. Обезбол, смешанный с травой, перестает действовать, из-за чего тело начинает немного потряхивать.
— Как ты справился тогда…? — говорит уже тише. Они стараются не вспоминать тот период. Время частых передозировок.
— Чуя, — перед глазами его счастливая улыбка и вчерашние слезы. — Я знал, что он все равно выйдет из рехаба, и мы встретимся.
— То есть ему нужен якорь?
— Я уже говорил с Осаму об этом. Он не пойдет к Федору ни под каким предлогом.
— Значит, нужно, чтобы он сам пришел к Осаму.
— Как я по-твоему должен это сделать?
— Нет, — девушка надавливает на его плечи, заставляя все же лечь на кровать. — Сейчас ты спишь, восстанавливаешься и ни о чем не думаешь. Я пошлю к тебе врача в скором времени, чтобы дал снотворного. Зачисткой я займусь сама, как и перевязками, а также Осаму.
Что-то внутри Буичиро противилось тому, чтобы отдать все под командование названой сестры, но бессонные ночи, потеря крови и избыток эмоций уже содействовали его сну.
— Будут вопросы или какие-то проблемы — сразу буди меня, — бормочет, чувствуя, как его заботливо накрывают одеялом.
— Конечно. Отдыхай, братишка, — она оставляет на его виске невесомый поцелуй и выходит из комнаты, после чего грозится убить любого, кто будет шуметь.
***
Эйвери спускается по широким ступенькам, весело переговариваясь с одногруппницами, когда замечает розовые волосы и небольшой букет ее любимых ландышей. Улыбка становится шире, глаза сверкают, шаги быстрее, несмотря на совершенно неудобный каблук. — Привет, — мягко произносит она, целуя ее губы. — Что за повод встретить меня после пар? Миядзаки устраивает свои руки на талии возлюбленной: — Я не могу без повода встретить свою девушку после учебы? — Можешь, но без повода не делаешь, — понимающе. — Это касается Осаму? — кивок. — Поехали ко мне.***
Девушки вежливо отказываются от ужина, предложенного главой семьи. На удивление, отец Эллен сразу подружился с ее девушкой. Она почему-то ожидала серьезного разговора на тему «мне нужен наследник компании», но в который раз лишь убедилась, что ее отец самый лучший во всем мире. Юан уже знала всю планировку дома: подобные качества ценились в работе. Она сама закрыла шторы, зная, что ее возлюбленная устала от дневного света, а также налила ей стакан воды. — Хэй, успокойся, — Эйвери мягко перехватила чужие трясущиеся руки и усадила их обладательницу на постель. — Зайка, мы виделись пару дней назад, что уже успело произойти? Тяжелый вздох сопровождается несильным сжатием женского запястья: — Осаму старчивается, а Ширасэ подстрелили на задании. Он в порядке, сейчас отсыпается, так что на какое-то время я беру на себя дела картеля. Снова общаться с этими отбросами, не признающих девушек во главе. Я не хочу облажаться, я пообещала ему, что все будет в норме, — она устраивает свою голову на чужих коленях, расслабляясь под мягкими прикосновениями. — Я не хочу его подвести… Никого не хочу подвести. Осаму наш близкий друг, мы должны ему помочь хоть как-то. Он всегда нас выручал своими связями, советами и поддержкой. Я понимаю, что Шир думает о будущем всего картеля, потому что из-за Осаму у нас чуть не начались разборки с мафией, но мы не можем его оставить. — Так, — Эллен сама делает глубокий вдох прежде чем начинает говорить. — Ты никого не подведешь, слышишь меня? Ты в картеле разбираешься так же хорошо, как и Ширасэ. И если тебя не хотят слушаться, то нахуй этих людей. С оружием ты все равно обращаешься лучше них, — смешок. — А насчет Осаму… Я не так давно его знаю, но я тоже хочу помочь. Может, встретиться с его бывшим другом? Может, это ему поможет. — Мне кажется, даже Достоевский не сможет ему помочь. Осаму изменился из-за отца. Он не сможет стать прежним в этих рамках. Но изменить его отца сможет только могила. — Да уж, ситуация не из лучших, — Эйвери поджимает губы и поднимает чужой подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Давай ты сегодня останешься у меня на ночь, отдохнешь, а завтра мы попробуем что-нибудь придумать. — Хорошо, — кивает Юан, после чего отвечает на нежный поцелуй.***
Но, конечно же, на следующий день они нихера не смогли придумать. Ну действительно, что в этой ситуации можно сделать? Проблема была в сломанной психике, от этого и с самоконтролем все плохо. А к Достоевскому он не пойдет, думая, что должен справиться сам и вообще заслужил все, что происходит. Девушки лишь понадеялись, что когда вернется отец Осаму, тот перестанет так убивать себя, иначе это скоро станет слишком заметно. Но подавленное состояние своей дочери Альфред не смог оставить без внимания. — Милая, у тебя все хорошо? — он заботливо поставил перед ней чашку с горячим шоколадом. Эта привычка осталась еще от почившей жены, что, заметив плохое настроение супруга, наливала этот напиток, и они просто сидели, разговаривая ни о чем, либо же разбираясь в проблеме. Ее смерть более не так болезненно отзывалась в груди, осталась лишь тоска по ее нежной улыбке. Эллен не хотела подставлять друга, но она и не привыкла что-то скрывать от отца. — Пап, вот представь, что у тебя есть друг… — она замялась. — У этого друга довольно много психологических проблем, строгий отец… И вот ты узнаешь, что друг начинает много пить и иногда принимать наркотики. Он говорит, что контролирует все, но потом ты замечаешь, что это не так. И ты хочешь помочь ему, спасти… Как бы ты ему помог? — бледная кожа краснеет из-за тепла фарфора, но в груди ледяная тревога. Мужчина слушает, не перебивая, реагирует спокойно, несмотря на предположения, бьющие о черепную коробку: — Думаю, я бы посоветовал своему другу обратиться за помощью к специалисту. — Он отказывается, — отвечает, не думая, но потом замирает. — То есть… Твой друг отказывается от любой помощи. Эйвери с силой сжимает челюсти, чувствуя наступающую ярость. Не на дочь, не на себя, а на своего близкого друга. — Рассказывай, что происходит с Осаму, — говорит твердо. — Я постараюсь разобраться. И тогда девушка рассказывает все с самого начала. С того момента, как заметила чужие синяки и стала свидетелем ссоры Дазая с его лучшим другом.***
— Ты закончил на сегодня? Мужчина переводит взгляд с экрана ноутбука на свою жену и кивает, когда до уставшего мозга все же доходит смысл ее вопроса. — Да. Не хочешь сходить в ресторан? Она хмурится: — Зачем? Можем заказать доставку. Или хочешь пригласить кого-то из партнеров? — Нет, — вздыхает: сына здесь нет, он может хоть на секунду показаться отстраненным и действительно заебавшемся. — Мы все-таки женаты. Подумал, может ты хочешь какой-то романтики. Женщина слабо улыбается: — У меня еще висит несколько заказов, и я планирую собрание через месяц для инвесторов. Если хочешь — могу забронировать столик на завтра. И если ты не забыл, мы вылетаем через три дня. Надеюсь, Осаму не разрушил нашу компанию. — Он наш сын. Да и он изменился в последнее время. Я ему доверяю. — Как был избалованным подростком, так и остался, — закатывает глаза и подходит ближе. — С чего такой приступ сентиментальности? Неприятно слышать. — Я помню, что у нас брак по расчету, можешь не напоминать, — даже на банальное раздражение не хватает сил. — Но иногда все же надо проводить время вдвоем. — Зачем? — искреннее непонимание. — Ладно, закажу столик на завтра. Информирую: завтра у тебя три встречи. — Спасибо, Харуми, можешь идти, — он никогда и не думал, что будет общаться с ней, как с секретаршей. Женщина идет на выход, открывает дверь и удивленно смотрит на старого друга: — Альфред? Ты что здесь делаешь? — Привет, — улыбается натянуто. — Я сегодня прилетел. Срочное дело компании. — А, так ты к Ичиро, — кивает и пропускает внутрь. — Не сидите допоздна. Усталость резко пропадает, стоит увидеть близкого человека. Они остаются одни в кабинете. Он встает, желая поприветствовать друга, но падает на пол от сильного удара в челюсть. — Ты вконец ахуел? — жестоко, холодно; он давно не слышал этот тон. — Фред…? Но ему не позволяют договорить. — Ты в курсе, что у тебя есть ребенок? И что он, блять, твой сын, а не подчиненный? Он человек. — К чему ты это? — все же поднимается с пола и облокачивается бедрами о стол. То ли мозг не соображает, то ли происходит что-то странное. Челюсть болит, но не настолько сильно, как сердце. Они дрались всего однажды. — Что-то произошло с Осаму? — А, то есть теперь тебя это заботит, — в бокал плещется янтарная жидкость, а после заливается в глотку, пытаясь перебить вкус желчи. — Знаешь, Ро, я никогда не думал, что ты станешь таким. — Каким? — почему-то в груди колющий страх, словно он снова подросток. — Таким, как твой отец. Тревога приобретает алый цвет — ярость. — Забери свои слова назад. Эйвери усмехается, но уже без прежней доброты: — Не заберу. И да, я помню, что это твоя больная тема. Гребанная ахиллесова пята. Я, блять, знаю тебя лучше всех. И я понимаю, насколько больно тебе слышать эти слова именно от меня, — в серых глазах так же читалась боль, но больше разочарование. — Ты понимаешь, что у тебя ребенок умирает? — Мы созванивались пару дней назад… — Насчет дел компании? — облизывает губы, лихорадочно ищет пачку сигарет в кармане. — Ты хоть раз интересовался у него о самочувствии? О его друзьях? Как у него просто дела? Он хоть раз слышал, что ты его любишь? — замечает вину в родных глазах и еще больше злится. — Вспомни девяностые. У нас все друзья полегли от героина. И вспомни себя. — Я не… — Да я знаю, что ты не хочешь! — все же срывается на крик. — Я тебя вытащил из этого дерьма. А теперь твой родной сын сидит на порошке, не ест и пьет постоянно. — Что…? — шок, удивление; почему он не замечал? — Он хочет быть идеальным для тебя. Интересно, блять, почему? — Но я не просил его… — опускает взгляд, задумывается, стараясь абстрагироваться от фантомной боли. — У нас наладились отношения в последнее время, я объяснил ему, почему был таким строгим. — Правда наладились или он стал тем, кого ты хотел видеть? — вопрос вынуждает встретиться глазами. Неприятно. Стреляет куда-то в поджелудочную. — Какой ценой он стал таким? Сделал себя ебаным роботом, отказался от близкого человека. — Я… Я не хотел… — желание осесть на пол довольно сильное. — Ичиро, у тебя ребенок умирает, — говорит, сжимая зубы, отчеканивая каждое слово. — Тогда я тебя вытащил. У него же никого не осталось. И это твоя вина. Он все же садится на пол. Нет, падает. Перед глазами мелькают воспоминания. Отец, его холод и отчужденность, постоянные требования, а после расслабление от веществ, введенных в вену. Он запретил себе это вспоминать. Но стоило ли это того? — Я не знаю, как, но ты должен его спасти. Альфреду хочется уйти. Хочется оставить лучшего друга одного, чтобы тот понял все последствия своих поступков. Но он слишком добрый. Он слишком любит этого человека, который уже давно стал ему семьей. Поэтому он садится рядом с ним и притягивает к себе, чувствуя влагу на собственной рубашке. Мужчина даже не осознает, что плачет, ведь погружается в свой собственный черно-белый фильм.
*Past*
— Ты с кем подрался? — незнакомая девушка заботливо втирает мазь в темно-синий участок кожи. — С отцом, — отвечает с косой улыбкой, забываясь в минутном кайфе. — Точнее, он ударил, я не могу ударить его в ответ. Только хуже будет. — Херовый у тебя отец, — хмыкает подошедший парень, что вернулся из гостиной. У него в руках тонкая книга в твердом переплете, на ней несколько белых дорог. — Закидывайся осторожнее, чистый товар. — Сколько с меня? — За счет заведения, — смешок.***
Очередной подпольный клуб, ведь на улицах новый рейд. Проплаченный, но все еще желающий получить сумму побольше, поэтому приходилось скрываться. Ичиро же был не против. Ему больше нравилась мягкая постель, нежели жесткая лавка в парке. Мозг сильно туманился, вызывая улыбку. Никотин позволял дышать чуть дольше. Яркие оттенки украшали стены комнаты, а ебущаяся неподалеку парочка не вызвала раздражения. — Не хочешь присоединиться? — любезно спрашивает девушка. Ее макияж давно потек, но измененное сознание это не волнует. — Не, я не тактильный, — отмахивается. Рука ощущается не своей, слишком легкой и в то же мгновение чересчур тяжелой.***
Шприцы быстро вошли в моду. Дешево, качественно, зачастую слишком смертельно. — Не вздумай вкалывать все. Нам еще трупа здесь не хватало. Но палец жмет до конца, тело желает освободиться от всей боли. — Блять, Ро, что ты себе вколол?! Какие-то смазанные пятна перед глазами, спокойствие, несмотря на странную консистенцию у рта. Касания рук, чьи-то крики. Так плевать… — Ты еще кто? — Заткнулись нахер, пока копов не вызвал! Его куда-то тянут. Писк приборов. Горечь во рту. «Почему я просто не могу умереть?»***
— Пожалуйста, хватит… — слезы на чужих глазах. — Подумай о себе, Харуми, Майе. Подумай, блять, обо мне. Как я смогу справиться со всем без тебя? Смазанный поцелуй. Взаимно желаемый. Болезненный. Не физически, а морально. — Прости, я… — Я тоже тебя люблю, Ро.***
Больно вспоминать все это. Вспоминать, сколько потерял по собственной вине. Больно признавать чужую правоту. Больно открыть глаза, чтобы взглянуть в самые родные. — Я стал таким же монстром, как и он… — Ты все еще можешь все исправить, — прикусывает губу, силясь не поддаться вперед. Вместо этого мажет по виску, макушке, прижимает ближе. Уже прошло столько лет, но ощущения будто им все еще по двадцать. — Я не хочу, чтобы Осаму радовался твоей смерти, как и ты когда-то кончине отца. — Я не могу быть человеком без тебя… — Я не собираюсь больше уезжать, Ро. Я с тобой. — Но зачем тебе это? — искреннее непонимание в глазах ранит еще больше. — Я люблю тебя.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!