Вернутся к фанфику

Глава 28. Я должен это сделать...

4 декабря 2024, 22:09
— Я должен это сделать… Тихие слезы ползли по щекам, но лезвие лишь продолжало отставлять мелкие царапины на и до того израненной коже. Полученные на костяшках синяки болели, почти заставляли остановиться, но нет. — Всем будет лучше без меня. Почему они так хотят спасти меня? Со мной только одни проблемы… Не режет, втыкает. Пытается. К сожалению, даже алкоголь не придает ему сил. Всего в нескольких метрах от него, за дверью, пьют и веселятся друзья. Даже не интересуются, все ли у него хорошо. Они забыли о том, что он вообще в этой квартире. Ничего ведь не изменится, если он просто это сделает. Всем станет только лучше.

*Двумя днями ранее*

Николай оставил закладку в книге, смыл с себя всю пену прежде чем понял, что вновь забыл полотенце в комнате. Уставший вздох. Глаза на всякий случай пробегаются по помещению, анализируя все на своем пути. Почему-то анализ заканчивается вопросом «а нормально ли, что я правда не ревную?». Может, дело в том, что у него вообще никогда не было близкого человека, чтобы еще и испытывать такие неприятные чувства, как ревность и собственничество. Может, узнав о поцелуе, что-то, да и всколыхнулось глубоко в груди, какая-то угрюмость, что-то похожее на смирение, а не обиду. Может ли это означать, что Коля не верил в то, что Достоевский действительно совершит выбор в его пользу, а не своего лучшего друга, которого считает своей семьей, как бы не упирался. Возможно, он с самого начала не был уверен в этих отношениях. Может, сейчас лишь теряет время, а потом останется один зализывать глубокие раны. На этот раз вздох еще тяжелее. Уже хочет ступить мокрыми стопами на кафель, как дверь открывается. — Ты снова забыл полотенце, — сухая констатация факта, но вызывает искреннее удивление. Гоголь стопорится на пару секунд: — Ты разве не должен быть с Осаму? — Он сейчас на отработке с Накахарой, поэтому я решил заскочить домой. Простого «домой» хватает, чтобы он соскользнул ногами на пол и прижал любовь всей своей жизни к себе. Да, он голый. Да, холодный воздух морозит кожу. Но сейчас ничего из этого не волнует. — Ты бы хоть полотенцем обмотался, так можно и простудиться, — слегка нерешительно отвечает младший, пытаясь накинуть на возлюбленного полотенце. — Я слишком сильно скучал, — целует колючую скулу, линию челюсти, нос, — все, что попадает под прицел. — Останешься на ночь? Достоевский фиксирует чужую голову, удерживая за пшеничные пряди и вынуждая остановиться глазами на собственных аметистах: — Я возвращаюсь. Теперь уже точно. Ладно, теперь им обоим плевать, что один из них совершенно обнажен. Пожалуй, другого это теперь даже радует. И Федор потом все же возмутится, как его партнер из грустного брошенного котенка превратился в зверя, подхватывающего его под бедра и вгрызающегося в шею так, что останется самый настоящий синяк. Да, возмутится, потому что он уже стар, а спина с поясницей на утро будут нещадно болеть. Но свои возмущения выскажет он завтра, так как сейчас слова просто не собираются в осмысленные предложения.

***

— Они у тебя все такие тупые? — фыркает Осаму, черкая что-то красной пастой на листах. — Проверяю уже десятую работу, а ошибки в одном и том же правиле. — Странно, — рыжеволосый хмурится, пододвигается ближе, чтобы эмоции на его лице сменились с «какого черта?» на «ой блять, это же я им так говорил писать». — А это прям… ну… Сильно неправильно? — Не ебу, как в разговорном, но на письме лучше так, — показывает, сначала не замечая чужого смятения. — Накахара, это ты что ли ошибся? Но лучшая защита — нападение. — Французы не настолько педантичны, если в общем знать их язык, — румянец задевает щеки, кончики ушей. — Ой блять, — закатывает глаза. — Ладно, просто на следующей паре объясни им это. Так у тебя вроде умная группа. — Ага, они у меня умняшки, — улыбается. — Слушай, не хочешь поужинать со мной? Дазай сощуривает глаза, высматривая подвох в этом предложении. Да, они уже около недели проводят время вместе после пар, разговаривают, проверяют работы и иногда выпивают, но ужин… Разве они друзья? — У меня есть коллекционная бутылка красного сухого, которую распить в одиночестве, предавшись плохим мыслям, было бы кощунством, а также пара стейков в морозилке. — Ты готовишь? — Зачастую да. Я, конечно, мог бы позволить себе ресторанную еду, но кусок в горло не лезет уже, — морщится. — У родителей ресторанный бизнес, так что до восемнадцати я питался сугубо мишленовскими блюдами. Иногда хочется чего-то домашнего. Осаму не мог сказать того же. Если не брать в расчет различные заведения, то готовил ему в основном лучший друг, но у него еда была, мягко говоря, не очень. Последние месяцы он вообще не ел, так что отказываться от такого приятного предложения было бы невыгодно. — Это дружеский ужин или… свидание? — все же нерешительно спрашивает. Чуя закатывает глаза: — Я не сплю с собственными студентами. — Технически я твой коллега сейчас. Ну или помощник. — Давай еще дебаты устроим, — смешок. — Ты не в моем вкусе, дорогуша. Да и я не в твоем. — Здесь согласен. У меня нет пристрастия к карликам. — А у меня к заносчивым мальчишкам, не знающим, что нужно уважать старших.

***

Шатен с неподдельным интересом наблюдал за чужими уверенными действиями: как ловко резались овощи, мариновались стейки, — почему-то приковывало внимание. — А с тобой что было? — решает проверить собеседника на честность. Накахара сразу понимает, о чем его спрашивают. Надеялся, что не задаст этот вопрос, но, пожалуй, сам проебался. — Как я и говорил, сложно ни на что не подсесть, когда у тебя в друзьях глава наркокартеля, — сильнее вгрызается взглядом в продукты, останавливает память, желающую пробежаться перед глазами, как кинопленка. — Но все началось гораздо раньше этого. Осаму, хоть и смутно, но помнит то, что ему рассказывали друзья. — Почему вы с Ширасэ расстались? — Он тебе не рассказывал? — Тема тебя, так сказать, под запретом для всех. Чуя неслышно усмехается, качает головой: — La Douleur Exquise Слышал? — Да, — кивает будто неуверенно. — Он не хочет подвергать тебя опасности в виде картеля? — Он не хочет подвергать меня опасности в виде себя, — нож слишком сильно стучит по деревянной доске. — Идиот. — Он хочет защитить тебя, — попытка вступиться за друга. — Я не просил его защиты, — сквозь зубы. — Я всего лишь хотел, чтобы он был рядом. Мы бы со всем справились вместе, не будь его величество таким «самостоятельным». Он не умеет принимать помощь, думает, что способен решить проблемы всех своих близких. Дазай даже слегка пристыженно отводит взгляд, понимая, что сам такой же. — Он всего лишь хочет, чтобы его близкие были счастливы и в безопасности… — Только он не понимает, что мы не можем быть счастливы, когда он разлагается изнутри.

***

Чуя даже точно не может сказать, нахера он это делает. На кой черт достает старую одежду, кепку, смывает легкий макияж, делающий его привлекательно взрослым. Нахера он превращается в свою подростковую версию, собственно. — Стоять, — вышибала на входе мешает пройти. «Раньше ты и не задумывался об охране, это я подсказал» Хватает лишь посмотреть на парня, чтобы узнать в нем знакомого. — Ебать, Акира, сколько лет тебя не видел, — даже улыбается, но более нахально. Когда-то этот маленький мальчишка был меньшего него самого, а сейчас выше на две головы (так себе достижение, зная его рост). — Накахара-сан, — сначала бледнеет, а потом расплывается в той самой мальчишеской улыбке. — Мне позвать босса? — Нет-нет, не стоит. Я просто хотел пообщаться со старыми друзьями и расслабиться. Какой у меня сейчас приоритет? — Высший, как и всегда. Проходите. Вот он и пробрался внутрь. Он помнит эту обстановку еще с самого начала. Тогда людей было не так много, музыка не так сильно била в уши, но запах свободы все также вбивался в носовые пазухи, а спокойствие разливалось по телу. Внешний вид он вернул к прежним годам, теперь стоило постараться над собственной речью. Ну и сделать так, чтобы ему никто не врезал, иначе, Чуя был уверен, дракой это не закончится, учитывая его приоритет. — Хэй, чувак, не хочешь с нами в бирпонг? — его тронули за плечо. Накахара пожал плечами и присоединился к игре. С каждым выпитым стаканчиком цель его пребывания здесь забывалась все больше. — Я попал в два, мудак, сечешь? Либо сам зальешь себе в глотку, либо я помогу, — ухмылка ползет по его лицу, кулаки начинают чесаться. Да, кажется, он забыл, что работает в престижном университете. — Ты здесь первый раз, а еще и выебываешься? — какой-то урод, по-другому его не назвать, плюет в сторону и начинает подходить ближе. — Очередной малолетка… — заносит удар. Рыжеволосый даже не пытается увернуться, как слышится выстрел. Занесший руку вопит от боли, хватаясь за повисшую конечность. Накахара смотрит на лестницу и почти разочарованно вздыхает. — За мной, — строго командует Буичиро. — А с ним разберитесь, — уже охране. — В следующий раз у меня все будут проходить тест на знание приоритетов. Сдадите — окей, можете кидаться на моего парня. Кажется, он и сам не понял, как это сказал. Кажется, никто из присутствующих, кто знали, что их босс сейчас одинок, не поняли этого. Чуя так вообще замер, не успев поставить ногу на ступень. — Парень? — это было спрошено шепотом, но из-за оглушающей тишины (даже музыку выключили) это прозвучало как гром среди ясного неба. А теперь и Ширасэ замер, понимая, что сказал. Но все же ему нужно было выйти из оцепенения: — Да, парень. Солнце, поговорим наверху, хорошо?

***

— Я жду объяснений, — Чуя облокотился на дверь, скрестив руки на груди, и готовый если что сразу дать деру. Ширасэ почти жалеет, что назвал его своим парнем. Уж слишком собеседник напоминал самого себя, но несколько лет назад. Отросшие пряди наверняка были собраны на затылке, он бы их так просто не отстриг, всю жизнь так заботясь о них. Одежда, манера поведения, да даже лёгкий аромат выпитого возможным сомелье пива. — С каких пор ты предпочитаешь пиво вину? У нас есть пара коллекционных бутылок, — затыкается стоит возлюбленному приблизится настолько близко, что дыхание становится общим. — Нам больше не по шестнадцать. — Заебал напоминать об этом, — закатывает глаза, на деле же отшатывается. — Может, мне хочется однажды прийти на тусовку, притвориться, что я нелегал и потрахаться с тем тобой, который не выпускал меня из кровати до тех пор, пока мои ноги не начали дрожать. Твоя излишняя осторожность не сделает кому-то жизни, милый. — Ты просто не понимаешь… — Я? Не понимаю? Да ты вконец ахуел, — уже более зло. — Мы сами строили твою «империю», а теперь ты твердишь мне, что я чего-то не понимаю. Это ты не понимаешь! Боишься, что сделаешь мне больно? Ты, блядь, любыми своими действиями делаешь мне больно. — Я не хотел… — Нет, если бы действительно не хотел всего этого, то пресек бы на корню, а не продолжал свое измученное «ради тебя». Живи ради меня. Будь счастлив ради меня. Но не вздумай называть меня своим парнем, своей собственностью, если не решишь изменить что-то в своих мозгах. Убери «я не могу», все ты можешь. А до тех пор, пока ты разбираешься с собой, я пойду выпью еще. И никто Буичиро так и не доложил, что Накахара был позднее замешан в диалоге «Угости косяком/За отсос любой вопрос, детка/Ахуенно, пойдем». Боялись чужой агрессии. Боялись босса, что был в плохом настрое. Чуя же жалел. Не впервые, но много, о чем. Чертова точка с его стороны коробила обоих.

***

Дазай и не помнил, почему первый бокал превратился в пустую бутылку. Наверное, зря он отослал лучшего друга обратно в его дом, а может, и хорошо, что он не видит подобных метаморфоз. — Ты же знаешь, что мертв. Голова резко поворачивается в сторону, туда, откуда шел звук. Пусто. — Почему продолжаешь всем врать? Вновь пусто. Звук вообще шел со стороны окна. — Я внутри тебя, идиот. Всегда был. Дай мне выйти. — Нет, — шатен с силой сжимает виски, но голоса не пропадают. Неизвестные фрагменты чьих-то жизней предстают перед глазами. Он сходит с ума? — Тебе же больно. Нет, тебе страшно. Выпусти меня. Выпусти меня! Еще один глоток алкоголя помогает сдержать голоса в голове. А в голове ли они у него? Или в крови? Взгляд на лезвие, лежащее внизу комода. Нет. Нельзя.

***

За стеной чужие голоса. Веселые. Накуренные. Кажись, забыли, что он с ними. По щекам соленая влага, стягивает кожу. Лезвие под кожей. Недостаточно глубоко, но запястье не перестаёт плакать кровью. — У меня нет другого выбора. Я должен их защитить.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!