Вернутся к фанфику
Глава 30. Елочку из фруктов?
13 января 2025, 14:50Это место сложно было назвать новым домом. Даже на месяц, по прогнозам врачей. Пускай его решение было уверенным и обдуманным, он хотел сбежать уже через пару дней. Его успели подержать на капельницах, уколах, как начались настоящие психозы.
Это было мягко говоря ужасно. Вечно полусонно-обморочное состояние, лютое недомогание, от которых он хотел сбежать даже не к алкоголю, а к наркотикам. Видимо, настолько его мозг привык решать проблемы, а если точнее, то бежать от них, подобным способом.
И начинались всякие «я вам дам ещё денег, только отпустите меня», но врачи, что странно, были неподкупны, словно и правда хотели помочь.
— Господин Дазай, вам уже скоро станет лучше, потерпите.
За неделю к нему уже успел три раза прийти Федор, приносил даже ресторанной еды в контейнерах и его любимую газировку. Осаму не помнил, о чем они говорили, не помнил лицо лучшего друга, исказившееся в крайнем беспокойстве таким состоянием.
Один раз, ближе ко второй неделе, пришёл Ширасэ, захватив бургеры. Они кстати ему понравились больше стейков. Эллен с Юан передавали ему книги, раскраски, все, чем можно себя отвлечь от бесконечного просмотра мраморного потолка с трещиной.
Он пробовал общаться с другими больными, но это вызывало странную панику. Другим явно было хуже. Дазай не хотел думать, что он для врачей выглядят также, как они.
— Осаму, ты меня слышишь?
И вот он снова отвлекся на свои мысли.
— А, да-да, прости, — улыбается уголком губ, но выглядит криво из-за таблеток. — Просто задумался.
— Не извиняйся, все хорошо, — хотелось блевать от того, что его считают настолько хрустальным. Все слишком осторожничают с ним. Это бы раздражало, если бы не чёртовы седативные.
— В общем, Коля хочет завести ещё одного кота, а я говорю, что и одного хватит.
— Вы уже как женатики, — сухая усмешка. — Скоро ковры начнёте на стены вешать? Я помню, ты говорил, что так было у твоей бабушки.
— Мне не восемьдесят, — закатывает глаза. — Не хочешь выйти прогуляться? На улице довольно тепло, я могу поговорить с твоими врачами.
— Они запретили мне курить пока я на лечении, так что не стоит.
— Мне прийти завтра?
— Нет, спасибо, отдохни лучше. И переставай пропускать пары из-за меня, мало ли отчислят.
— Ага, конечно.
Достоевский переживал за него чересчур сильно, как считал шатен. Он никогда не видел друга таким, хоть и знакомы они были долго. Самое херовое, что он чувствовал себя виноватым, вызывая это беспокойство, и с этим не мог помочь даже психиатр.
— Как вы думаете, почему вы чувствуете себя виноватым?
— Мне не нравится, что вы копаетесь у меня в голове, — честно, с неприкрытым пренебрежением.
— Но, господин Дазай, с вашим заболеванием вам нужна не только медикаментозная помощь, но и психологическая.
Да, ему поставили шизотипическое расстройство, но Осаму в это не верил. Он пил таблетки, но был твёрдо уверен, что все проблемы пошли именно из-за алкоголя. Да и у кого нет голосов в голове?
— Чувак, ты снова завис, — Буичиро отпил сладкой газировки. — Как ты вообще это пьёшь?
— Сахар и кофеин — неплохая замена бухлу, — пожимает плечами. — Я уже хочу выйти отсюда. Ну прям не могу.
— Потерпи еще две недели, и тебя выпишут.
Все повторяли это гребанное «потерпи» будто догадывались, что он здесь не за лечением. А действительно, какого хуя он здесь забыл?
***
— Знаешь, а я люблю тебя. Федор скептично смотрит на елку, которую он принес из магазина, потом на сожителя и все равно не понимает связи. — За то, что я купил елку? Николай смеется, ласково касаясь его щеки: — За все. За то, что ты так волнуешься о лучшем друге, за то, что ты не злишься на мои закидоны и да, ты купил потрясающую елку. Люблю за каждую мелочь. Ты очень мило морщишь нос, когда сосредоточен, ты забавно закатываешь глаза, когда я говорю что-то банальное и ты очень смешно злишься, если я вредничаю. Ты идеален для меня, понимаешь? Достоевский слегка впал в ступор от такого порыва нежности, от слов, что били прямо в цель. Они живут вместе уже достаточно времени, чтобы выучить привычки друг друга, но он никогда не думал, что это для него настолько важно. И он не знал, как ему реагировать. Совершенно. Никто не учил его проявлять эмоции, выражать свои чувства. Но ему хотелось сделать или сказать что-то стоящее, что-то, что покажет важность Гоголя в его жизни. — Знаешь, — начинает нерешительно, впервые кажется волнуется столь сильно. — У меня было херовое подобие детства, честно. Из близких людей у меня только Осаму, да и мы не особо умеем говорить о своих чувствах. Но я не просто так зову тебя «душа моя», для меня это высшая ценность. Коля смотрит с такой тягучей нежностью, что замирает сердце. Причем у обоих. Чувственный поцелуй вызывает чуть ли не аритмию.*Вернемся немного назад*
Чуя нервно стучал пальцами по ручке двери пассажирского сиденья, гадая, что же понадобилось всем этим людям на дороге, мешающим ему ехать к бывшему. Даже звучит смешно. Память начала сбоить из-за большого количества стресса и алкоголя, он уже не мог контролировать воспоминания, пробивающиеся в черепную коробку.*Past*
— Милый, ты уверен, что хочешь выпить со мной? Ты итак скурил много травы, — Накахара смотрит с беспокойством, поглаживает чужую ладонь. — Что если что-то пойдет не так? — Солнц, все будет хорошо, — улыбается словно уже пьяный, хоть и не выпил ни капли. Как оказалось, «все хорошо» не было. Ширасэ чем больше пил, тем больше терял связь с реальностью. И, если бы рыжеволосого это не испугало, то у второго часто случалась дереализация, и там доходило едва ли не до панической атаки. В один из разов, когда Чуя не уследил, тот в погоне за «трезвостью» расцарапал себе все запястья до крови.***
Он лишь надеялся, что Юан не оставляет его одного, что сидит рядом и крепко сжимает мужские руки, олицетворяя подобие якоря. С чего он вообще решил вновь повторить тот ужасный опыт? Неужто слова Накахары так повлияли? Если да, то ему это даже немного польстит. «Ками-сама, самому противно от своих мыслей. Пусть чувствует ко мне, что хочет, но лишь бы ему не было плохо из-за меня. Или мы оба страдаем друг от друга? И почему эта ебаная машина едет километр в час? Я быстрее бы добрался пешком!» Незнакомый номер: «Ты скоро там?» Я: «Еду в такси, буду минут через пятнадцать, надеюсь. Много он выпил?» Незнакомый номер: «Бутылку виски. Насчет травы хз, я не следила» Я: «Блять, это плохо. Держи его за руку, я скоро буду» Незнакомый номер: «Ему не нравится, когда я прикасаюсь» «Еще бы ему это нравилось» — фыркает, закатывая глаза. Добирается до нужного места он вовремя. Заходит в комнату на пару минут позже, потому что не может решиться дернуть за ручку. Почему-то спирает дыхание. «А если в этот раз я не смогу ему помочь?» Когда заходит, на него сразу обращаются два взгляда. Один до безумия трезвый, другой пьяный. — Наконец-то, — почти раздраженно, пытаясь скрыть собственное облегчение. — Оставляю вас вдвоем. Ширасэ вздрогнул, когда его руки коснулись чужие, уже не женские, но собственную не отдернул. — Милый, ты как? — старое обращение так легко легло на язык. — Как себя чувствуешь? Молчит, кусает губы, часто моргает прежде чем вернуть на свое лицо маску: — Не понимаю, что вы все так перепугались, я в норме. — Нихуя ты не в норме. Мы оба знаем, как влияет на тебя органика с алкоголем. — Сейчас я в порядке. — Нет. «Неужели все настолько плохо, что он даже мне не сознается?» — Это из-за моих слов? — Чуя, — вздыхает. — Ты способен задеть все живое во мне, хоть я и думал, что состою из гнили. Но это не твоя вина. Все дело в Осаму. И в этот раз пришлось все рассказать. — Вы идиоты, — подытоживает Накахара. Сейчас он благодарен за то, что приехал сюда не трезвым, иначе злость вспыхнула бы большим пламенем. — Нет чтобы меня позвать. Даже если человек по собственному ложиться туда — он все равно не понимает в должной мере, что его ждет. Там ты гибнешь второй раз, а не лечишься. Мне его даже жаль. — Это было его решение, — пожимает плечами. Ему стало чуть легче от разговора с близким и явно настоящим парнем. — Но мне не дает покоя, что это все из-за меня. Если бы не я — он бы не подсел на этот чертов порошок. — Если бы не ты — он бы нашел кого-то другого, — фыркает. — Что за дурная привычка брать всю ответственность на себя? Ты этим слегка заебал. — Слегка? — смешок. — Ладно, сильно заебал. Я вижу, что тебе получше. — Да, спасибо, что приехал. Ты был не обязан. — Прекрати говорить так, словно мы друг другу никто. Если тебе понадобится помощь — я всегда приеду, милый.*Present*
— Ты у меня дальтоник что ли? Я же сказал, вешаем только золотые и красные! А это какой цвет? — Синий. — Вот именно! — шарик летит прямо в парня, что едва смог его поймать. — Они даже близко не похожи! Достоевский и не подозревал, что после «я люблю тебя» последует именно это. А прошло каких-то полчаса. Оказывается, этот праздник числился в списке любимых у Коли, потому тот всегда серьезно подходил к украшениям и так далее. Не то чтобы Федор считал его сумасшедшим, просто напрягался каждый раз, когда на него поднимали голос. — Прекрати орать, — спокойно повторяет он. — Я не ору. — Ты орешь. Продолжишь спорить, и уже я начну орать, — грозно парирует Достоевский. Оппонент затыкается, недовольно поджимая губы. — Какая разница, какого цвета шарики? — Это называется композиция. Это тоже самое как выбирать наряд на день. Ты же не пойдешь в розовой футболке и кислотных джинсах. — У меня вся одежда темная, — закатывает глаза. — Давай ты просто нарядишь елку, а я пока займусь едой. Николай подозрительно прищуривается, поджимая губы: — Я не уверен, что ты сможешь сделать елочку из фруктов. — Елочку из фруктов? — переспрашивает в надежде, что ему показалось. Но в ответ кивок и тишина. — Блять, Коль, ты конкретно помешался на этом празднике! — И что?! — всплескивает руками. — Я просто люблю новый год! Что в этом такого?! — Я тебя предупреждал, — последнее, что говорит Достоевский прежде чем схватить выключенную гирлянду и двинуться на возлюбленного. Для Николая было пыткой быть привязанном к стулу, дабы наблюдать за подготовлениями к его любимому празднику. Зато Федор выглядел слишком довольным своим фокусом.***
Рюноске и не знал, что столько лет отгораживал себя от таких приятных действий, как поцелуи. Чувственные, страстные, пылкие и те, на которые действительно не хватало дыхания. Вот и сейчас приходится отстраниться, тяжело дыша. — Так ты решил насчет праздников? — спрашивает Накаджима, удобнее устраиваясь на чужих бедрах. — Отпразднуешь со мной? — Да. Я спросил у Чуи: он собирается подкатить к кому-нибудь в баре и провести «незабываемую» ночь, так что я свободен. Но разве ты не хотел отметить с Гоголем и его привратником? — Он не его привратник, — смеется, убирает прядь волос обратно за ухо. У младшего сейчас потрясающий вид: красные щеки, слегка смущенная улыбка и искры в глазах. Акутагава мог бы смотреть на это вечность. — Но они собирались отметить вдвоем, как меня предупредил Федор. — Между предупреждением и чистой угрозой есть разница, — напоминает, складывая брови домиком. — Он мягко попросил оставить их одних, — повторяет. — И ты же знаешь Колю, он не позволит причинить мне вред. Он все еще считает меня своим ребенком, — несмотря на слова выглядит как обиженное дитя. Акутагава опускает руки с талии младшего на бедра, вырывая из него несдержанный вздох. Да, учится на живом человеке куда легче, особенно если в своей реакции он настолько честен. — Я тоже считаю тебя ребенком. — Рю, это уже педофилия. — Ой, да заткнись ты. Ацуши смеется в чужие губы, но на поцелуй отвечает. Все же, эти занятия любимы ими обоими.***
— Отметим вместе? — с надеждой спрашивает Накахара. Второму приходится перевернуться на другой бок, чтобы взглянуть в искрящиеся мольбой голубые глаза: — Ты про праздники? — робкий кивок. — Солнце, я бы рад, но… — Но у тебя много работы, — фыркает. — А как же твое «я всегда найду для тебя время»? Ширасэ считывает манипуляцию, вздыхает и пододвигается ближе, обнимая младшего за талию. — Ты прав. Я поговорю с подчиненными, может, Юан сможет взять все на себя. Чуя улыбается более счастливо, льнет к сильным рукам, вызывая добрый смех. — Спасибо. Ни один из них не решится назвать это повтором их отношений, оба не хотят рисковать, говоря об этом. Но сейчас стало больше сообщений, больше вечерних и утренних звонков, больше времени вместе, словно они и правда вернулись в свои подростковые годы. Скорее всего это было затишье перед очередной бурей, перед очередными ссорами, перед очередными смазанными точками, но они наслаждались штилем, пока жизнь давала им его.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!