Вернутся к фанфику
Глава 31. Они как сломанные пазелки
20 января 2025, 12:49— Я бы пришел раньше, но меня не хотели отпускать, — говорит шатен, заходя в чужую квартиру. — А это тебе в благодарность за то, что помог мне выжить в том дурдоме, — протягивает коллекционную бутылку красного сухого. — Надеюсь, тебе такое нравится.
Чуя мысленно присвистнул, вспоминая цену такого подарка.
— Мне уже нравится, — улыбается даже искренне. — Выпьешь со мной? У меня виски еще остался.
Осаму стопорится, хмурясь:
— Ты разве не должен меня отговаривать?
— А надо? — закатывает глаза. — Ты взрослый человек, сам решить в силах. Я не собираюсь брать за тебя ответственность.
Да, их общение перешло на новую ступень, как они узнали друг друга лучше. Накахаре было не сложно приходить почти каждый день в стационар, платить врачам, чтобы Дазаю отдали его телефон и более не беспокоили. Доктора, кажется, вообще боялись его, что было странно.
Они обсуждали новости, лекции по-французскому, корректируя программу, выбирались на пару выставок, и между тем рассказывали друг другу какие-то факты из жизни. Можно было уже назвать их друзьями? Сложно сказать.
Чуя больше не считал его глупым избалованным ребенком, а мнение Осаму касательно преподавателя пропиталось чистейшей благодарностью за то, что тот не дал ему сгнить в этом чертовом стационаре.
— На удивление, вкусно, — комментирует, пробуя вино. — Мать сказала, что за такую бутылку любая девушка раздвинет передо мной ноги.
— Я, конечно, не девушка, но, — все же смеется, не договаривая.
— Просто молчи, — закрывает глаза рукой, притворяясь, что ему стыдно за собеседника. — Я завтра буду на твоей паре, так что будь добр, не ошибайся больше, иначе мне придется поправить тебя при всех.
— О нет, — сарказм, подпитанный вином. — Мне стоит опасаться?
— Тебе стоит учить программу, дорогуша, — ухмылка ползет по лицу, ресницы тенью касаются скул.
Они достаточно долго смотрят друг другу в глаза, но выигрывает все же шатен. Накахара отводит взгляд, чувствуя какой-то трепет внутри. Слишком знакомый трепет, который преследовал его всю прошлую их выставку, где Дазай поправил их экскурсовода, читать как «опустил».
Привлекал ли он его? Конечно, нет.
— От Ширасэ ничего не слышно? — переводит тему.
— Знаю только то, что он снова залег на дно, — неопределенно ведет плечами, кусая губы. — Он напишет тебе, как будет уверен в том, что ты в безопасности.
— Копы приходили ко мне всего раз, — кусает щеку в порыве злости. — У нас только с ним все наладилось, и он снова исчез. Не знаю, нужны ли мне такие отношения.
— Он тебя предупреждал, — пожимает плечами, но смотрит с искренним сочувствием. — Он говорил мне, что ваша жизнь станет похожа на бега, если ты будешь с ним.
— А в итоге он бегает один, — закатывает глаза, делая глоток чуть больше прежних. Пододвигает пепельницу ближе к себе, достает из пачки сразу две сигареты. — Вы с ним похожи в том, что берете всю ответственность на себя. Гребанные мученики.
— Не отрицаю, — Осаму допивает жидкость в своем бокале, смотрит на рыжеволосого сквозь стекло. — Но я все еще здесь, пока он непонятно где, — не понимает, зачем говорит это, но взгляд напротив становится до одури внемлющим. — Мы много разговаривали о ваших отношениях, но я не думаю, что ты действительно его любишь. Ты скорее привык к нему. А вот он любит, но боится испортить твою жизнь, а это вполне реально.
Накахара бы хотел разозлиться или хотя бы сострить, но лишь запоминает сказанные фразы.
Они были заменой друг для друга, но слишком приятной, чтобы это прекращать.
— Так, ты точно будешь в порядке, если выпьешь эти шоты? — обеспокоенно спрашивает Накахара. Да, теперь он немного считает его своей ответственностью.
— Я выпил всего один коктейль, — фыркает. — А ты будешь в порядке, коротышка? Как в твоем маленьком тельце вообще помещается столько алкоголя?
— Как же тебе хочется врезать, но я не хочу, чтобы меня выгнали из этого бара, — цокает языком. — Хэй, Тачихара, подай-ка нам двадцатку твоих лучших шотов, — зовет он знакомого бармена.
— Будет сделано, — тот дружелюбно улыбается ему.
— Вы знакомы?
— Ага, — кивок.
— Ты с ним спал, что ли? — догадливо.
— Нет, — закатывает глаза. — Хотел, но помешали обстоятельства в виде моего бывшего, — все же объясняет. — Но это не так важно. Пьем на скорость.
Они первый раз пили на скорость. И по обоим это сильно дало. Может, именно так они и оправдывали свой поцелуй у бара. Перекочевавшие из рук в руки сигареты, задорный смех, а после и внезапное слияние губ. Казалось, кто-то из них должен был оторваться первым, но Чуя вцепился в чужое пальто обеими руками, а Дазай прижал того к себе за талию.
Может, последующие поцелуи в такси они также оправдали сильным опьянением. Но приехав в квартиру Накахары оба вырубились, сняв друг с друга только рубашки.
— Вот это наглость, — едва приоткрыв глаза и завидев шатена на другой половине кровати, произнес Чуя. Он вновь уложил болящую голову на подушку, как начали прорисовываться воспоминания. — Твою ж мать, 'Саму, какого хера?
— Ты первый полез целоваться, — хрипло отвечает «спящий», от чьего утреннего голоса мурашки по телу. — Да и какая разница? Мы ни с кем не встречаемся.
— Ты друг моего бывшего.
— А ты бывший моего друга. Так, у кого ситуация острее? — смотрит прямо в душу. Чуя невольно соглашается. — Давай просто забьем на это и еще немного полежим.
Они полежали. Казалось бы, тот вечер ничего не изменил между ними. Казалось бы…
Но Осаму первый полез целоваться при очередной пьянке, Накахара же стал целовать его в уголок губ при прощаниях, а после все границы вообще исчезли. Но секс в душе понравился обоим.
От Ширасэ уже давно не было никаких вестей, поэтому Чуя вообще забыл о таком понятии как «совесть». А Дазай… Ну, он в общем забил на это. Для него все было проще, ведь ему никто не запрещал.
***
Они стали встречаться чаще, чем Чуя видел своего лучшего друга, пропадающего где угодно, но не в своей квартире. Сначала его это беспокоило, ведь Акутагава числился домоседом, но волнение ушло на второй план, когда его перекрыли сильные эмоции по отношению к другому человеку. Дазай не был тем, кто подлизывался и говорил лишь то, что хочет услышать рыжеволосый. Он и не был большим фанатом режущей правды. У него была своя теплая манера говорить, что он думает и тем самым не вызывать злости на слова. Может, это и привлекло его. В этом было их сходство с Ширасэ, но на этом они не заканчивались. Скорее всего, именно это повлияло на развитие их взаимоотношений. Все не кончилось выставками: были и симфонические оркестры, обычные прогулки по парку и совместная проверка работ у кого-то из них дома. Чуя спрашивал у него советов насчет людей, потому что все еще хотел научиться рисовать чертовы глаза, а для Осаму он стал некой отдушиной, ведь его лучший друг стал проводить с ним меньше времени.***
— Высший балл? — угадал, услышав злобное «да блять» от преподавателя. — Да, придурок. Шатен свободно смеется: — Я же говорил, что все твои отработки могу за день сдать, — ухмыляется. — Но так уж и быть, буду составлять тебе компанию до конца рабочего дня. Мне все равно нечем заняться. — Почему ты, сука, так хорош? — спрашивает самого себя. — Ладно, хуй с этим французским. Рассказывай, как отношения с отцом развиваются, я хоть отдохну. Осаму пересаживается с первой парты за его стол, зачем-то оставляет греющий поцелуй на виске и вздыхает: — Да все так же. Считает, что может навредить каждым своим действием, поэтому осторожничает. А я стараюсь быть все таким же идеальным в работе. Сейчас это не так тяжело. — Зачем вообще ты пытаешься быть для него идеальным? Разве твои проблемы не из-за этого начались? — Да я не ебу, как вести себя с ним, — взмахивает кистями рук. — То есть вы оба боитесь сделать что-то не то? — Типа того, — пожимает плечами, не зная, что и сказать. — Ты вообще ничего почти мне не говорил про свою семью. Что у тебя за проблемы? — Непринятие того, что я гей и бывший наркоман, — усмешка режет против воли. — Я поддерживал связь со страшим братом какое-то время, но, кажется, он полностью ушел под их влияние. Ничего мне не писал, как я пошел в магистратуру. — Не знал, что у тебя есть старший брат. — Он от первого брака отца. Поль. Он был хорошим братом, пока я не рассказал ему о Ширасэ. Но потом он просто не поднимал эту тему. — Ты пытался с ним связаться? — На кой хуй? Если бы он хотел — он бы связался. — Тебе он дорог, — читает, как открытую книгу. — Стоило хотя бы попытаться. Чуя берет себе это на заметку. — Давай сегодня посмотрим какой-нибудь фильм у меня, — предлагает, думая, что ему откажут. Почему-то раньше он не испытывал подобной нерешительности. — Секунду. Я: «Пап, не против, если я сегодня останусь у Чуи?» Отец: «Хорошо, сын. Спасибо, что предупредил. Деньги не нужны? Закажите что-нибудь вкусное.» Я: «Нет, спасибо» Отец: «Хорошо. Пиши — если что.» У обоих мурашки от этой переписки. Слишком неправильно и непривычно. — Остаюсь у тебя, золотце, — уголок губ все же ползет в доброй улыбке. — Отлично.***
И они правда смотрят фильм. Заказали себе пару сетов роллов, купили пару бутылок сидра. Осаму больше не чувствует той тяги к крепкому алкоголю, что не могло не радовать. Он вполне мог обойтись шампанским, вином, а после уснуть без кошмаров. Чуе же не требовалось осушить столько бутылок, чтобы чувствовать себя спокойно. Они помогали друг другу, сами того не осознавая. — Почему ты так не любишь французский, если владеешь им в совершенстве? — все же спрашивает рыжеволосый, стоило пойти титрам. — Отец нанял для меня репетитора еще в самом детстве, — прикуривает из чужих рук. — За ошибки меня били по рукам линейкой, указкой, чем угодно, лишь бы я запоминал. Эта женщина… Странно вообще называть ее женщиной, а не исчадием ада. — Херово, — хмыкает, даже не думает говорить «мне жаль». — А выбрал ты его факультативом, чтобы прийти только к экзамену, да? — Ага. — Ладно, так уж и быть, можешь прийти перед экзаменом и сдать все тесты. Про курсовые главное не забудь. — Да ладно, мне уже не плохо на твоих парах. — Почему? — спрашивает с хитрой улыбкой. — Твое присутствие этому поспособствовало, — закатывает глаза. — Теперь французский не ассоциируется у меня с болью. Они вновь целуются, забыв о следующем фильме, что уже начался. Накахара быстро оказывается прижатым к чужим бедрам. — Может, нахуй этот фильм? — спрашивает, одновременно с этим расстегивая чужие брюки. — Нахуй, — соглашается Дазай, понимая, что скоро вновь потеряет ровное дыхание. Движения и действия обжигают, каждый вздох на чужой коже остается фантомным ожогом, пробуждающим большую страсть. Хочется сильнее, ближе, ярче. Хочется никогда не отстранятся, вдыхать раз за разом запах, кусать зубами, оставлять невесомые и животные поцелуи, которые бы не забылись и через пару дней. Чуя спускался все ниже и ниже, представляя собой ебаного суккуба. Его движения были уверенными, сильными, но при этом он прогибался под каждое касание шатена, млел от него, словно не был расслаблен так уже несколько лет. Поцелуи получались более смазанными, перетекали на другие части тела, касались шеи, ключиц, груди, вырывая слабые стоны. Напитки и еда волновали сейчас их в последнюю очередь. Главное, что успели потушить сигареты в пепельнице. — Тебе пора переходить на футболки, — маняще шептали чужие губы, в то время как их обладатель срывал пуговицы. — С тобой у меня определённо не останется рубашек, — усмехается Осаму, позволяя старшему пока действовать самому. Как бы сильно не хотелось подмять его под себя, наблюдать за Накахарой, сидящим на его бедрах, было куда интереснее. — Такая нетерпеливость… — Заткнись, — шепот прямо в губы, которые утягивают в очередной пламенный поцелуй, пока пальцы жгут кожу поясницы, притягивая к себе ближе. — Хоть бы помог. — За тобой слишком забавно наблюдать, — самодовольная ухмылка злит старшего еще больше, но тот наконец снимает чужую рубашку. — Настолько сильно хочешь меня, золотце? — Хочу, — признается, чувствуя, как ткань джинсов давит на собственный член. — Пожалуйста, ‘Саму… — мольба удивительно легко срывается с его губ, как и срывается Дазай, теперь вжимающий рыжеволосого в мягкую обивку дивана. — Хорошо. «Его руки куда быстрее раздевают» — замечает Чуя. Заканчивается все тем, что Накахара теряется в его имени, в стонах, стягивая чужие волосы на затылке, стоит шатену взять глубже и пальцами коснуться оголенного провода внутри. — В тебе так узко, что и не скажешь, что ты шлюха. — Ты меня сейчас шлюхой назвал? — ахуевание слегка перевешивает возбуждение. — Не истери. У тебя партнеров было больше, чем у меня секса. — Я просто любвеобильный, — не так уверенно, как хотелось. Осаму хрипло смеется, на пару секунд прекращая растяжку. — Любвеобильный, серьезно? Лучше бы нимфоманию приплел. — Да пошел ты, — толкает в грудь, вынуждая сесть ровно. — Все приходится делать самому, — зло пыхтит, заводя руку за спину. Собственные пальцы ощущались не так приятно, как чужие. — Давай просто потрахаемся, и все свои шуточки ты выскажешь потом. Дазай смотрит со смешинками и почему-то с необъяснимой нежностью, несмотря на веселье в коньячном взгляде. Так он еще не смотрел на него. — Как скажешь, золотце.***
И подобное стало повторяться все чаще. Поцелуи становились уже не столько яркими, сколько медленными и нежными, в глазах поселились чувства отличные от похоти и интереса. Кажется, именно сейчас они перестали быть «друзьями» с привилегиями, а перешли к чему-то большему. Накахара заметил себя на том, что стал чаще переживать о несносном студенте. Все чаще смотрел на него на парах, считывая, все ли хорошо, нет ли у него панических атак и срывов. И он стал сильнее сжимать край стола, когда шатен мило общался со старостой группы, да и вообще любым человеком, будто специально выводя все на легкий флирт. — Чуя-я-я, — Акутагаве пришлось помахать рукой перед лицом лучшего друга, чтобы тот прекратил пялиться на одного студента. — Пойдем вместе на обед. — Иди один, — отмахивается, ждет, пока шатен останется один, но в итоге подходит к нему первым. — Ты срываешь мои пары, флиртуя с половиной группы. Дазай притворяется удивленным, широко раскрывая глаза: — Правда? Простите, сенсей, но, думаю, это мешает лишь вам, — ухмыляется все же черт. — Ревнуешь? Накахара кусает губы, убеждается, что в аудитории они одни: — Допустим ревную. — Мы не встречаемся, если ты не помнишь. — С этого момента встречаемся, — получается достаточно неуверенно для того, кто никогда не следит за языком. Осаму давит довольную улыбку, понимая, что на его манипуляции все же повелись: — Хорошо, золотце. И нет, Чуя совсем не думает о том, как греет это гребанное «золотце», когда его притягивают для поцелуя.***
— Как думаешь, они наконец начали встречаться? Достоевский продолжает пристально пялиться на парочку, сидящую за одним столом в столовой и что-то весело обсуждающих. — Федь, ты не умеешь сжигать людей взглядом, — со смешком напоминает Гоголь. — Они выглядят счастливыми. — Не доверяю я этому рыжему, — фыркает, наконец отводя от них взгляд. — Но Осаму говорил, что у него есть план, так что думаю, все получилось. — Ревнуешь, что он смог сблизиться с кем-то помимо тебя? — догадливо. — Еще чего. — Ты сейчас похож на Пушистика, когда я насыпал ему мало корма, — подмечает преподаватель. — Не дуйся, — он оставляет на носу возлюбленного быстрый поцелуй. — Ты все еще самый близкий человек для Осаму, и ты должен поддержать его в его же выборе. — А если я не хочу? Мне кажется, они не подходят друг другу. — Тебе кажется, — улыбается Николай. — Я в людях разбираюсь получше тебя, поверь. Они как сломанные пазелки. — Так себе сравнение, — все еще хмурится Федор. — Ладно, до первой проблемы я ничего ему не буду говорить. — Он и не попросит, — чуть шепчет Гоголь, засматриваясь на их новую парочку. Казалось, что они были созданы друг для друга. Может быть, даже слишком хорошо.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!