Вернутся к фанфику

Глава 32. Не трать время на тупые ответы!

25 января 2025, 23:13
Отншения с отцом беспокоили, но не настолько, чтобы постоянно об этом думать. Честно, Осаму вернулся домой после стационара с мыслью, что все будет как прежде, но его удивили, окружив осторожной заботой. Довольно странной заботой, непривычной. Если раньше мужчина, казалось, вообще не слушал сына, то сейчас придавал малейшему слову огромное значение, ища свою вину в каждом поступке. Дазай бы порадовался этому, если бы знал, как. Ему было некомфортно с таким отцом. С таким, который волновался и спрашивал о самочувствии, интересовался его друзьями и в общем жизнью. С таким, который не заставлял работать на износ и обязательно посещать все пары. С таким, кто смотрел без холода в карих глазах, что раньше казались особенно морозными, до мурашек по телу. — Осаму, это гениально, — признался мужчина, когда его сын закончил рассказывать о новой идее для компании. — Согласен, — кивнул Альфред. — Почему мы сами не подумали об этом? Эллен закатывает глаза: — Вы можете говорить о чем-то кроме работы? Я соглашалась на ужин здесь не для этого. — Прости, милая, — извиняется с мягкой улыбкой. — Как дела у Юан? — У нее все хорошо, — врет девушка. Да, Ширасэ залег на дно не один, а вместе со всеми, что сильно ударило по отношениям прекрасного пола. Но Эллен была понимающей, поэтому верно ждала свою любимую с «работы». За столом воцарилась тишина; кажется, никто не знал, что еще они могут обсудить. Как спасение, но на самом деле, как пришествие Сатаны, в дом врывается ураган Харуми. — Наконец-то я дома, — весело оповещает женщина. — О, Фред, и ты здесь. Эллен, дорогая, прекрасно выглядишь. Рада вас видеть. Что за семейный совет и без меня? Осаму, ты кажись похудел, молодец. Я договорилась о еще одной обложке, но вот твою бледноту, надеюсь, смогут скрыть косметикой, — длинные ногти оставляют фантомные царапины на его лице. — Привет, мам, — все, что он может сказать. Да, теперь он вспомнил почему не любил свою семью. Всем всегда было плевать на его состояние. «Может, стоит помочь отцу наладить наши отношения? Он в такой же растерянности, как и я, но он хотя бы пытается, в отличие от нее. Но она то ничего и не знает о моих проблемах. Ками-сама, убейте меня кто-нибудь, я не собираюсь с ней разговаривать» — Харуми, я думал ты вернешься только в следующем месяце, — смятение на лице отца больше напоминает недовольство. — Хоть бы предупредила. — Зачем? Шофера я сама в состоянии вызвать. А где вся прислуга? У нас же все в пыли! — к слову, палец, которым она провела по гарнитуру, оказался абсолютно чистым. Прислуги в этом доме не было с тех пор, как Осаму признался отцу в нелюбви к ней. — Теперь они будут приходить только по выходным, — мужчина отодвинул кружку с чаем чуть подальше, когда вставал из-за стола. — Харуми, пойдем поговорим. Они удалились на второй этаж, оставляя после себя слегка неловкую тишину. Первым прокашлялся и заговорил Альфред. — Неужели она всегда была такой? — с ноткой грусти спрашивает он. — Я помню ее немного специфичной девушкой, но доброй. — Пап, — Эллен с сочувствием гладит его по руке. — Может, она стала такой после смерти моей мамы? Ты рассказывал, что они были очень близки. Осаму не хочет вмешиваться в их разговор, считая тему смерти достаточно щепетильной, поэтому включает телефон. Там видно несколько непрочитанных сообщений. Мое золото: «Я нашел нам новую дораму» Мое золото: «Мы будем обязаны досмотреть ее до конца» Шатен усмехается, понимая, что, как и в прошлые разы, ничего они не досмотрят до конца. Мое золото: «Ну правда, это что-то ахуенное. А Рюноске отказывается смотреть со мной! Мне вообще кажется, что он мне изменяет на стороне» Я: «У него могут быть друзья помимо тебя, не забывай» Мое золото: «Неужели я должен мириться с тем, что все его внимание не приковано ко мне? Что это за новый друг такой, раз он мне о нем ни словом не обмолвился?» Дазай знал ответ на этот вопрос, все же друзья ему быстро раскрыли личность некого Ацуши. Я: «Ты слишком ярко реагируешь. Может, поэтому он и не хочет вас знакомить. Не дави на него, как будет готов — расскажет» Мое золото: «Я не понимаю, как можно оставаться настолько спокойным, как ты. Научи, а» Я: «Я не могу изменить твой характер, золотце. Учись сам справляться» Мое золото: «Кидаешь меня на амбразуру *смайлик, закатывающий глаза*» Мое золото: «Ладно, пока забью. Что у тебя новенького?» Я: «Да мать вернулась. Не знаю, как с ней общаться» Мое золото: «Она не в курсе, что ты лежал в стационаре?» Я: «Неа. Зато похвалила за то, что я похудел. А вот моя бледность ей не нравится» Мое золото: «Вот ведь тупая шваль. И мне тоже не нравится твоя бледность, к слову» Я: «Хэй, это все-таки моя мать» Мое золото: «Да хоть сама королева Англии. Я не буду извиняться за свои слова, если она себя так ведет с тобой. Ты был болен и все еще лечишься. Если ей на это похуй — я буду называть ее как захочу» Я: «Знаешь, вот насколько ты невнимателен к другим людям, настолько внимателен ко мне. Это подкупает» Мое золото: «Я просто говорю, что думаю и чувствую» Я: «Это подкупает еще больше. Ладно, посмотрим мы твою дораму, но при условии, что ты не будешь лезть ко мне первым!» Мое золото: «Ты абьюзер» Шатен безмолвно смеется, вокруг глаз появляются маленькие морщинки, что, кажется, в свою очередь, заинтересовало чету Эйвери. — Чему ты так лыбишься? — с лукавой ухмылкой спросила девушка. — Со своим ненаглядным переписываешься? Осаму закатывает на это глаза, но его щеки слегка краснеют, когда он понимает, насколько болят скулы от улыбки. — У тебя есть парень? — интересуется Альфред. — Отец в курсе? — Он думает, что мы просто друзья, — отмахивается. — Не думаю, что это так важно. — Ему важно. Не то, с кем ты, а то, что ты рассказываешь, — объясняет. — Осаму, твой отец не гомофоб, и он пытается исправиться в лучшую сторону. Помоги ему. Я: «Учился у лучших :)»

***

— Ты рано вернулась. Проблемы с Джиро? — Нет, все прекрасно. Он передавал тебе «привет». — Твой любовник все чаще передает мне «привет», — неприятная усмешка колет куда-то в щеку. — Вообще-то мы теперь в настоящих отношениях, — улыбается женщина. — Он сводил меня на потрясающую постановку! — Мне не интересно, — холодно отрезает. — Что за приветствие? Вместо того, чтобы узнать, как дела у нашего сына, ты просто заметила его худобу и бледность. А что если у него нашли рак? — Я бы узнала это из новостей. Даже ты бы понял, что жалость других пошла бы нам на пользу, — фыркает. — Разве он болен? Выглядит вполне здоровым, сидит за столом, разговаривает. Даже когда было хуже — ты все равно отправлял его на учебу, так что для меня «болезнь» означает что-то наподобие комы. Ичиро хмурится: не хочет и тут видеть свою вину. — Издеваешься? — Это ты издеваешься. Когда у него в детстве поднималась температура — ты стоял на том, чтобы он учился. Я привыкла к этому, что для тебя болезнь — это ничто. Я не хочу, чтобы ты на меня орал, потому что я слишком его опекаю. — Мои крики для тебя страшнее, чем болезнь моего сына? — Он наш сын, — утверждает женщина, едва сдерживаясь от хлопка по столу. — Не видно, — ядовито парирует. — Только я о нем забочусь. — Только ты? — ее смех больше похож на раскаты грома. — Мне напомнить, как ты избивал его? Мне приходилось доплачивать гримерам, чтобы они никому не рассказывали о синяках на его теле. Когда я хотела его обнять — ты просто вырывал его из моих рук! А сейчас что? Что изменилось? Ты как и был черствым куском, так им и остался! — Не кричи, — вырывается сквозь плотно сжатые зубы. — Да, я допускал ошибки в его воспитании, но я стараюсь это исправить. — Не думаешь, что уже слишком поздно? — Харуми спрашивает уже тише, после чего покидает кабинет мужа. Она не хотела с ним разговаривать сейчас, когда они оба на эмоциях. Тем более завтра много работы, ведь она только вернулась. Ичиро упирается бедрами в свой стол, прикрывает глаза рукой, трет переносицу, но головная боль не проходит. «Неужели она стала такой из-за меня?» Не хотелось признавать жестокую правду, что он и правда причастен. Хотелось думать, что из нее просто никудышная мать, которой плевать на своего ребенка. Он даже и не помнил о своих действиях, делал на автомате, не желая, чтобы сын вырос слабым. «Как много ошибок я совершил…» Стук в дверь. Она немного приоткрывается. — Пап, все в порядке? — Дазай выглядел действительно обеспокоенным. — А? Да, сын, все хорошо, — рукой предлагает подойти ближе. Шатен негромко вздыхает, проходит вглубь комнаты. — Если постоянно врать о том, что все хорошо, то проблемы не исчезнут, — говорит слишком уверенно для своего возраста. Эти слова пронизаны тянущей болью. Осаму знает, о чем говорит. — Поверь мне. И расскажи, что произошло. А он не может. Не хочет нагружать его лишней ответственностью. Просто не может сознаться в собственной слабости кому-то, кроме одного человека. Возможно, сын понимал его даже слишком хорошо, потому что он ушел, а через пару минут на пороге появился Альфред. — Из всего сделаешь проблему, верно? — спрашивает с тихим вздохом. — Что она тебе наговорила? В этот раз спрятаться не получится. — Что это я сделал ее такой, запрещая заботиться об Осаму. — Не твоя вина, что она за него не боролась. Посмотри, где вы сейчас. Вы оба наделали ошибок, но ты хотя бы пытаешься исправиться, в отличие от Харуми. Мне неприятно это говорить, ведь она тоже мой друг, но так я вижу ситуацию. Слова лучшего друга имеют вес, но не такой большой, как собственные мысли. Те мучали, раздирали старые раны и оставляли новые, даже не прикасаясь к коже. Когда его кровь превратилась в щелочь? — Я скучаю по Майе. Скучаю по тому времени, когда она была с нами. Она всегда знала, что и как нужно сказать, чтобы помочь, — признается Фред. — Эллен даже не смогла с ней познакомиться… — Я тоже по ней скучаю, — слабая печальная улыбка задевает его уста. — Она была потрясающей. Поэтому и выбрала тебя вместо меня. Самое правильное решение. — Ой, да ладно тебе, ты был не так плох. Пробивает на легкий смех: — Спасибо, друг. Эйвери радуется, что смог вытащить из него хотя бы такую улыбку. Он сжимает чужое плечо, сам улыбается уголком губ, радуясь, что смог поддержать. В это время Осаму успокаивается, слыша чужой смех за дверью. У него почему-то возникло сильное желание увидеться с Достоевским. Я: «Золотце, ты не будешь против, если перенесем твою дораму на другой день, а сегодня пригласим к тебе нашу русскую парочку?» Ответ приходит незамедлительно. Мое золото: «Если я смогу бесить Достоевского тем, что буду вставлять что-то про него на французском, то без б» Я: «Давай только не как Толстой по пять страниц» Мое золото: «Блииин. Но ладно, зови. Я пока попытаюсь что-нибудь приготовить и не сжечь квартиру»

***

Вечер проходил достаточно спокойно, не считая редких перебранок Федора и Чуи, которые в принципе никому и не мешали, лишь смешили их партнеров. Внезапно русский подавился едой, откашлялся, а потом хрипло спросил: — Все-таки подсыпал мне яд в еду, Накахара? — Ага, крысиный. — Да хватит вам уже, — Дазай закатывает глаза. — Вы два моих самых близких человека, заебали слегка. — Только кто-то привязывался к тебе годами, а кому-то хватило и… — его бедро предупредительно сжали под столом. — Молчу. — И молчи, — шепотом твердит Гоголь. Смотрит на сведенные к переносице брови коллеги, чуть поникшего Осаму, и вздыхает. — Думай, что и кому ты говоришь. И как это выглядит. Прошу тебя, родной, слова могут ранить. — Мог бы и на японском сказать, — Чуя фыркает, ничем не смущенный. Казалось, его вообще было невозможно задеть. Он делает пару глотков вина, смотрит на своего возлюбленного и мягко улыбается. — Хэй, сладкий, все в порядке? У шатена дергается уголок губ; видимо, пытался улыбнуться, но получилось лишь поджать губы. Он не хотел, чтобы этот вечер весь прошел так. — А давайте сыграем? — резко в голове всплывают все вечера игр, проведенные с университетскими друзьями. — Помнишь любимую игру Нэо и Дэйчи? — смотрит на Достоевского, тот кивает. — Золотце, принеси нам пару листов бумаги и ручки. Пишем по двадцать любых слов. Суть игры заключалась в том, что игроки делились на команды. Один из них вытаскивал слово и должен был объяснить его другому. У кого оказывалось больше угаданных слов за минуту, тот и выигрывал. — Нужно решить, как распределимся. Думаю, ставить Осаму и Федю в одну команду не стоит, они друг друга слишком хорошо знают, — Коля уже закончил со своими словами и сложил их в импровизированный «банк». — Предлагаю первый раунд парами, а второй друзьями, — Накахара тоже отложил ручку. Игра началась. Дазай облизнул губы, улыбнулся то ли сладкому вкусу виски, то ли от предвкушения. Когда они играли в это с друзьями — смеха было немерено. Да и играть в паре с Достоевским всегда было легко, ведь они знали друг друга как облупленные. Но он уверен, что и со своим парнем сможет победить. Начиналось все еще нормально. — Ты не любишь какой язык? — Французский, — Федор скучающе облокотился на спинку стула. — Самый отвратный день недели? — Понедельник? Они все отвратные. — Ага. — Напиток богов? — Амброзия. Это еще кто написал? — Я, — хохотнул Дазай. — Часики тикают. — Соберись! — видимо в Гоголе проснулся азарт. — Вот я ангел, а ты? — Демон? Ахуел? — Умничка. С каждым словом и с каждой прожитой секундой становилось все веселее. — Ты сегодня ведешь себя как… — Как? — Ну как ты себя ведешь? — Как обычно? — Ну Федь! Как долбаеб ты себя ведешь, — Николай бьет рукой по лбу, но по его реакции было видно, что он лучше бы это сделал с возлюбленным. — Дальше… Пушистик! — Кот. — У вас кота зовут Пушистик? — удивился Накахара. — Не трать время на тупые ответы!

***

В ходе игры побеждали все же русские, но Осаму с Чуей даже не волновались, вместо этого, едва не падая со стульев от смеха. Они подозревали, что у кого-то сегодня будет серьезный разговор и кто-то явно останется спать на диване. Но Дазай понял, что стоит сделать перерыв, когда Гоголь уже перестал контролировать свою речь, а его лучший друг вообще замолчал, не переставая глубоко дышать носом. Это значило, что еще немного, и кого-нибудь из них прибьют. — Все, брейк, хватит. Пойдем подышим воздухом, — кладет руку на плечо Достоевского. Дверь балкона была стеклянной, поэтому шатен также следил за Николаем, которого принялся успокаивать Накахара. — Вы очень смешно сретесь, но я понял, что еще немного и ты ему вьебешь. — Я бы и с места не двинулся, — признается Федор, недовольно фыркая на то, что собеседник закуривает. Но он ничего не сказал. — Я и не знал, что Коля может быть таким азартным. Но я и думал, что мы достаточно хорошо друг друга понимаем. — Понимаете, — кивает своим мыслям. — Может не ассоциативно в игре, но вы хорошо понимаете друг друга в жизни. У нас с Чуей наоборот. В жизни мы противоположности. Мне приходится обучать его базовым навыкам социализации, представляешь? — Представляю, — отмахивает от себя дым, чем смешит лучшего друга. — Может, я и могу обсудить с Колей все, что угодно, но иногда мне не хватает того, как мы с тобой понимали друг друга без слов. — Мне всегда доставляло удовольствие обыгрывать всех с тобой, — улыбается, вспоминая далекие моменты. — Кресты на глазах? — Отец. — Твоя бабушка? — Смерть. — Шаманские пляски? — Дождь. Теперь прячут улыбки оба. Все-таки нега растеклась по телу. — Я скучаю по твоему вечно хмурому ебалу, — «милое» признание. — А мне не хватает твоих доебов. Хотя даже Коля не способен вывести меня больше, чем ты. Осаму смеется: — Я учился этому долгие… шесть с половиной лет. Ебать… Мы так долго знакомы. — Именно. Скажи мне, Накахара правда твой человек или мне стоит его убить? — Не-е-ет, не надо, — свободно растягивает гласные, почему-то сейчас чувствуя себя самым счастливым человеком в мире. — Чуя милый. Со мной он осторожен, даже если ты этого не видишь. Он заботится, помогает отвлечься от плохих мыслей. Я рад, что мы сблизились, — Достоевский продолжает презрительно фыркать на это. — Ну не ревнуй, дорогой. — Да что вы все заладили с этой ревностью? — Мы хорошо тебя знаем, — довольный смешок. — Я хочу съездить к его родителям. — Зачем? — Они не в ладах, я хочу попробовать это исправить. Сделать широкий жест, так сказать. Ну или хотя бы узнать, что с его братом, потому что Чую, как бы он не хотел это показывать, чертовски волнует то, что они больше не на связи. — Я съезжу с тобой, — чуть подумав, отвечает Федор. — Прокатимся на машине, потом заедем в какой-нибудь бар и нормально отдохнем от наших парней. Что думаешь? — Мне нравится, — искорки в глазах касаются и русского, заставляя улыбнуться уголками губ. — Пойдем, мы немного задержались. Тем более, сейчас наш черед. Заставим их ахуеть. Когда они занимают свои места, Гоголь берет сжатую руку возлюбленного со стола и извиняющеся целует его костяшки. После этого оба расслабляются полностью.

***

— Красная нить? — Судьба. — Повидло? — Джем. — Гризли? — Медведь. — Тусовка перваков? — Секс. — Транспорт для бомжей? — Автобус, — все же закатывает глаза. — Дорогая рыба? — Роллы? — чуть более неуверенно, но верно. — Я в детстве хотел…? — Сдохнуть, — вздыхает. — Собаку ты хотел. — Ага, спасибо, что запомнил. Сон? — Пары. Ну или кровать. Ты везде спишь. — Как твикс, но… — Сникерс. — Умница. Время закончилось, а двое из компании так и не смогли отцепить свои челюсти от стола. — Двадцать четыре… — ахуевше подсчитал Гоголь. — Это как…? — Мне больше интересно, почему они так легко это сделали, — насупился Накахара и забрал у возлюбленного все бумажки, которые они использовали. — Красная нить — это судьба? — Ну да, — Осаму пожимает плечами. — В моей голове это так, а он всегда знает, что у меня в голове, — на этот раз на немой вопрос Федор пожимает плечами. — А секс? — спрашивает Николай. — Тусовка перваков, — вновь повторяет Дазай. — И почему же? А теперь они вдвоем слишком подозрительно молчат, прикусив губы и сощурив глаза. — Вы трахались на каждой тусовке для первого курса? — догадался Чуя. Молча кивают, скосив глаза. — Пиздец, — Коля вздыхает, но мирится с этим фактом. — Ладно, вы все равно выиграли. Наверное, неловкость осталась бы еще на какое-то время, если бы не послышались шорохи и тихие голоса со стороны входной двери. Кто-то явно копался ключом в замке, потом все же смог открыть и вот на пороге Накахары его лучший друг с каким-то парнем. — Чуя, я тут хотел тебя познакомить с… Акутагава замирает, увидев, что хозяин квартиры здесь не один. — О, Николай-кун и Федор-кун тоже здесь! — искренняя радость на детском лице. — Привет, Осаму-кун! Почему-то Дазай подумал, что сегодня на диване придется спать именно ему.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!