Вернутся к фанфику
Глава 38. Что-то все слишком хорошо, тебе не кажется?
11 апреля 2025, 12:29Каждый из них мог назвать этот период жизни идеальным для себя. С кого начнем? Наверное, с Осаму. Он никогда не хотел идеальной жизни, считал это чем-то недостижимым. Ему бы хватило любящей семьи, возможно, отношений и лучшего друга под боком. Хотя даже без первых двух он был вполне себе счастлив, а сейчас, когда у него есть все из списка, он чувствовал себя впервые настолько безмятежно. С отцом отношения стали лучше. Они перестали бояться сделать что-то не так, поэтому вели себя обычно. Хорошо обычно, а не как раньше. Обсуждали деловые вопросы, самочувствие друг друга, рассказывали смешные истории из жизни. С Чуей у них тоже все было более чем прекрасно. Ну а Достоевский остался как неизбежная константа в его реалии.
Даже если бы хотелось на что-то пожаловаться, то было не на что. Дазай был счастлив. Впервые в жизни настолько счастлив, что хочется постоянно улыбаться.
Чуе же нравилось видеть своего возлюбленного таким радостным и осознавать, что он такой же. Помирился со всей семьей, они уже несколько раз за эти месяцы собирались за общим столом, делясь моментами своей жизни. Осаму им тоже понравился. У лучшего друга тоже все хорошо на личном фронте. Не жизнь, а мечта, одним словом.
— Что-то все слишком хорошо, тебе не кажется? — слегка обеспокоенно спрашивает шатен у своего парня.
— Тебе бы радоваться, параноик, — смешок. — В кои-то веки все хорошо.
— Это и странно.
— Ничего странного, прекрати. Жизнь наконец перестала ебать нас во все щели, а тебе прям этого и не хватает.
Накахара в который раз спрашивает себя, когда он так успел привязаться к этому парню. Был один честный разговор еще осенью, когда тот был под травой. А после… Что после? Стационар. Ебаный стационар, о котором он случайно узнал от Ширасэ.
*Past*
Рыжеволосый уже достаточно долго ждал того, к кому пришел. На деле же прошло минут десять-пятнадцать. Нога тряслась, пальцы нервно постукивали по обивке дивана. Наконец в дверях показался Дазай. — Накахара? — изумленно. Как куском мороженого по горлу. Холодного, ледяного, шокирующего. — Привет, — пытается улыбнуться приветливо, но выходит слишком жалко. — Садись. Я тебе много чего принес. — Зачем? — Потому что тебе это потребуется. У него в сумке оказались обычный бургер с говядиной, бутылка фильтрованной воды, раскраска и набор фломастеров. — Тебе наверняка нечем здесь заняться, а книги наскучивают. Карандаши та еще хуйня, лучше фломастеры или маркеры. А, ну и нормальная еда с нормальной водой. — Спасибо, — Осаму выглядит неуверенно, слабо. — Почему ты решил мне помочь? Мы не друзья. — Необязательно быть друзьями, чтобы знать, как тут хуево, — фыркает. — Я тоже тут лежал. Все пытались мне помочь, но делали лишь хуже. Шатен не решается признать, что все то, что ему принеси, действительно ему нужно.*Present*
— Мы ведь тогда и узнали друг друга. Когда ты приходил ко мне каждый день на ебаные два часа, — понимает Дазай. — Ты правда хотел мне помочь. — Потому что мне не помогли в мое время. — Мне жаль, золотце. — Да не стоит. Зато была причина помогать тебе, иначе так бы и застряли во взаимной неприязни друг к другу. — Тоже верно.***
Достоевский был колючим, сколько себя помнил. Едкие фразочки, оскорбления, сарказм и пассивная агрессия как смысл жизни. Это не было маской, чтобы скрыть ранимую суть, ведь внутри он оставался таким же. Первый человек, увидевший в нем не только все это, но и другие качества, не ушел, стоило открыться. Не ушел, а приблизился еще больше. И затем появился Гоголь, которому открываться стало странной привычкой, так сказать традицией. С ним не хотелось быть колючим. Федор все еще не знает, с чем это связанно, он просто принял это к сведению и продолжил идти дальше, раскрываясь подобно цветку. — О чем задумался? — Николай, больше следуя инстинкту переплетает их пальцы, подсаживаясь ближе. — О том, какого хера мы так быстро сблизились, — только он мог произнести что-то хорошее таким тоном, будто зарезали всю его семью. Старший ласково смеется на это, жмется поцелуем в шею, чужая кожа колется. — Колючка, — усмехается. — Не думай об этом. Какая разница? Может, мы соулмейты? — Ты лучше всех знаешь, что я не верю во все это, — фыркает, но от прикосновений не дергается — привык. — Но ты же не находишь другого объяснения, — перебирает темные пряди, массируя голову. Федор льнет к этому жесту. — Порой нужно принять неизбежность. Осаму с Чуей тоже достаточно быстро сблизились. — Сначала они ненавидели друг друга полгода. — А потом они узнали друг друга получше. Ты же мне сразу начал открываться, не прячась за своими привычками для общества. Ну, относительно. Ты все равно был достаточно колючим, но я считал это твоим особым шармом. — Я буквально посылал тебя нахуй. — Особый шарм, говорю же, — смеется. — У тебя такие ресницы длинные. Ты знал? — Попытка сменить тему? — Нет, просто хочу сказать, как люблю твои глаза. Достоевский тушуется, смущается, но старается этого не показывать, не замечая, как краска ползет по шее и ушам. — Милашка, — шепотом добавляет Коля, после чего тянется за поцелуем, но замирает, не коснувшись чужих губ. Он прав, Федор уже прикрыл глаза, не в силах сопротивляться этому бушующему чувству в груди. Так проявлялась любовь. — Целуй уже, — цедит сквозь зубы. — Как скажешь…***
Отношения Акутагавы и Ацуши продвигались медленнее, то ли из-за неуверенности первого, то ли из-за ранимости второго. Рюноске действительно боялся в чем-то ошибиться, где-то поступить не так, как нужно, боялся ранить тонкую душу Ацуши, который в свою очередь боялся довериться слишком рано, как было в первых отношениях. И вот такими маленькими осторожными шажками они достигли того уровня, где были их отношения сейчас. Они уже узнали позиции друг друга касательно многого в этом мире, были в курсе любимых цветов и фильмов, знали предпочтения друг друга в сексе, да и в общем у них не было проблем с сексуальной жизнью. Идеал, а не отношения. — Спасибо, — Накаджима ставит излюбленные васильки в небольшую вазу и возвращается к пришедшему, чтобы оставить на его щеке поцелуй. — Как прошел день? Рюноске вешает пальто на крючок и шумно вздыхает: — Да как обычно. Студенты хорошо написали тест, потом некоторые ебали мозги, хотя я им сказал, что запрещаю переписывать. Устал немного. — Именно поэтому я приготовил нам ужин. Подумал, что ты не захочешь куда-то идти. — Спасибо, ребенок, — треплет его по волосам, Ацуши довольно улыбается. — Прекрати меня так называть, пожалуйста. — Лучше благодари, что я тебя так во время секса не называю, — усмехается брюнет. Накаджима краснеет и сбегает на кухню, чтобы положить приготовленное на тарелку. Их отношения были скорее домашними, мягко прерывались вечерними прогулками после работы. Никто особо не любил походы в рестораны или кино, как те же, например, Дазай с Накахарой, любившие ужинать в специальных заведениях. Им хватало общего времяпровождения в квартире Накаджимы. Недавно они оба нашли у себя пристрастие к паззлам, после чего их вечера стали более красочными. Фильм на фоне, вкусный чай в кружках, какие-то сладости в вазочке и новый набор больших паззлов. Это было весело, хотя таким и не казалось. — Подходит? — Не, тут больше голубого. — В тебе больше голубого, а тут все нормально, — фыркает младший, вызывая у Акутагавы хриплый смех. — Что? — Ты мило раздражаешься. — Да иди ты, — вновь смущается, скрывает красные щеки за длинной челкой. — Я же сказал, что подойдет! — Молодец-молодец, — мягкая ласковая улыбка тянет уста. С такой он мог смотреть лишь на своего парня. Своего парня… Звучит даже приятно.***
Осаму что-то внимательно рассматривал в телефоне, скрывая это от своего возлюбленного. — Да что ты там смотришь? Ты уже пол фильма пропустил, — тихо ворчит Накахара, жуя попкорн. Сегодня они снова выбрались на ночной сеанс, в зале были лишь вдвоем, но все равно перешептывались так, будто могли кому-то помешать. — Смотрю кольца. — А? — попкорн забавно высыпается изо рта обратно в ведро. — Зачем? — Предложение тебе сделаю, — спокойно отвечает Дазай, пожимая плечами. Накахаре требуется прокашляться, чтобы задать вопрос: — Ты сейчас серьёзно? — А чего ждать? Мы вместе уже около года, расставаться не планируем, а так наши семьи еще и партнерами станут. По мне так, одни плюсы. — Предложение нужно делать не из выгоды, — напоминает рыжеволосый. — Я люблю тебя, — Осаму отрывается от экрана, чтобы взглянуть на него. — Правда люблю. Так, как никогда и никого не любил. И я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Так что завтра поедем в ювелирку и ты выберешь любое кольцо. Если ты согласен, конечно. — Согласен, — кивает Чуя с некоторой неуверенностью. Почему-то он представлял этот момент совсем по-другому. Более сентиментальным, более чувственным что ли. Более значимым. И совсем с другим человеком. Но это было неправильно, да. Он больше не встречался с Ширасэ. У них не было тех самых звезд перед глазами от первого поцелуя или первого секса. Да, он любил Осаму, но все ощущалось по-другому. Так, словно и должно быть по-другому. Звезды должны жечь чертовы глаза, язык должно сводить от всех сказанных «я люблю тебя». Но этого не было. Все было как было. Без лишних сантиментов, без огромной речи перед «ты выйдешь за меня?», без ожогов на коже после долгих касаний. Уже на следующий день он любовался кольцом с большим бриллиантом, показывал его своей семье и семье Осаму, когда они собрались все вместе за одним столом. Их отцы подписали контракт, соглашаясь стать партнерами. И Чуя был счастлив. Он уже представлял, как все будет выглядеть. Представлял большую арку из цветов и шариков, думал, в каком костюме пойдет к алтарю. Ему нравилось планировать разные события, пусть и такие спонтанные. Дазай хотел сыграть свадьбу уже через пару месяцев, а значит, все нужно было делать быстро. Накахара сразу взял всю организацию на себя, чтобы заниматься чем-то помимо работы. Шатена грузить не хотелось, тот итак был занят делами компании, коих стало больше с новым партнерством. Накахара же старался не заморачиваться и не думать об этом огне в груди, с которым думал о предстоящей свадьбе. Да, хотелось услышать предложение в свою сторону немного в другом ключе, но и этот был хорош. Они действительно были вместе уже около года, не собирались расставаться, да и все было более чем замечательно даже без этих долбанных звезд перед глазами, но мысли всегда были сильнее него. — Как тебе эти цветы? — Милые, — сухо отвечает Осаму, переводя быстрый взгляд с документов на экран телефона и обратно. — Золотце, все будет так, как ты хочешь, обещаю. Если тебе тяжело, то могу дать еще пару людей в помощь. — Нет-нет, я в силах сам спланировать собственную свадьбу. Постоянно отнекивался Чуя. Ему хотелось чуть большей вовлеченности Дазая в планировку, но он не доставал его постоянными расспросами, что ему и как. А на все вопросы «А чего ты хочешь?» он отвечал: — То, чего хочешь ты, хочу и я. И почему-то вспоминался совсем чужой ответ на данный вопрос. Давний, шестнадцатилетний разговор двух мечтательных подростков.*Past*
— Как думаешь, какой будет наша свадьба? — с улыбкой спрашивает Чуя, кладя голову на грудь любимого. — Мне не важно, — качает головой Ширасэ. — Лишь бы там был ты. Мне большего и не надо, любовь моя. Никаких цветов или музыки, никаких гостей, лишь ты и я. — Я люблю тебя, — глаза предательски слезятся. — Я тебя тоже, солнышко. Мое солнце, — ведет пальцем по его щеке, чтобы стереть слезинку. — Хэй, малыш, ну чего ты плачешь? — Я не знаю… — прижимается ближе, хочет всей кожей, но не получается из-за одежды. — Хочу, чтобы наша свадьба в будущем состоялась. Тебя хочу… Рядом со мной. Навсегда. — Я всегда буду с тобой, Чуя. Обещаю, — клянется Буичиро, почти чувствуя, как вещества растворяются в его крови. Ему скоро нужно будет уйти, чтобы получить еще одну дозу. Но пока он остается здесь, до самого последнего момента.*Present*
— Золотце, все хорошо? — Осаму обеспокоено смотрит в голубые глаза. — Почему ты плачешь? Накахара сразу начинает агрессивно убирать слезы с лица: — Ничего. Просто вспомнил кое-что грустное, не обращай внимания. — Ты уверен? Я могу отложить работу. — Не надо, все правда хорошо. «Он ведет себя идеально. Я тоже должен стараться ради него» — Все в порядке, ‘Саму. Шатена это успокаивает. Он вздыхает и вновь приступает к чтению нового контракта. А Чуя убивает в себе ту часть, которая все еще любила бывшего. Любила первую любовь… Ее так просто не забудешь. Она так просто не уходит, особенно, когда эта любовь почти в шаговой доступности. Но нет, Накахара не думает возвращаться. Сейчас у него есть другой любимый человек, готовый пожертвовать всем ради его счастья. Готовый работать ночами и отложить ту же самую работу, стоит заметить его слезы. Готовый обнять в любое время и успокоить, готовый повторять «я люблю тебя» до тех пор, пока в это не поверят. Осаму был идеален для него. Жаль, что Чуя никогда не хотел идеального. Ему нужен был только один, до чертиков сломанный и сломленный, но только один. — Блять, — слышится совсем рядом. Рыжеволосый поворачивает голову, чтобы узнать в чем дело. — Мама написала, что самолет отца разбился. Шок. Сразу у обоих. Но первым, благо, сходит с Накахары. Он, не двигаясь, следит за реакцией возлюбленного, но тот сидит все в такой же позе, не в силах осознать происходящее. На телефон поступают еще сообщения, но он их даже не читает. — Мой отец мертв… — шепчет Дазай. — ‘Саму, я… — а что он хочет сказать? Что вообще стоит говорить в такой ситуации? — Иди сюда, — сам притягивает чужую голову к своей груди, гладит по волосам. Еще минут пять Осаму не шевелится, но Чуя чувствует, как у него начинает разрывать грудную клетку рыданиями. — Мне жаль, милый. Мне очень жаль…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!