Глава 2

      К сожалению, подозрения Гермионы оказались верны; теперь она лежала в постели, тупо уставившись на нижнюю сторону деревянного балдахина, не в силах изгнать из памяти образы Малфоя и Дамблдора. Ее разум лихорадочно работал, пытаясь объяснить произошедшее за последний час, и что же, собственно, случилось, но каждая отчаянная попытка заходила в тупик. Чувство неправильности всего происходящего было всепоглощающим, а остатки паники все еще бурлили в крови, мешая рассуждать хоть сколько-нибудь связно.       Она закрыла глаза, и вот оно снова — испуганное лицо Малфоя и скрюченная поза Дамблдора, оба окутанные жутким, неестественным зеленым свечением.       Гермиона перевернулась на бок, заставляя себя просто заснуть — отдохнуть, пока есть шанс — и разобраться во всем после окончания семестра. Впереди целое лето, чтобы над этим поразмыслить.       Конечно, у её сверхактивного мозга были другие планы.       Независимо от того, нравилось ей это или нет, она не могла игнорировать, что что-то произошло. И независимо от того, случилось ли это с кем-то еще, нельзя было отрицать, что это было не только в ее голове.       Гермиона медленно выдохнула, погружаясь в привычные объятия своей кровати с балдахином, чтобы начать разбирать детали, которые она могла вспомнить. Факты и логика были ощутимы по-своему, и твердые рассуждения были упражнением, которое Гермиона привыкла выполнять.       День был совершенно обычным до урока астрономии. Даже сам урок был относительно нормальным, пока она не отделилась от Гарри и Рона после него, чтобы вернуть свои принадлежности. Поскольку Гарри и Рон не упоминали о каких-либо необычных происшествиях с ними, Гермиона чувствовала себя вправе предположить, что она единственная, кто испытал это... событие, когда на нее напала какая-то странная сила, когда она покидала кладовку. Что бы ни вызвало это странное ощущение, казалось вероятным, что это связано со сценой, которую она затем увидела между Малфоем и Дамблдором. И, логически, сломанный маховик времени был в самом центре всего этого.       К сожалению, именно здесь все стало туманно; Гермиона на самом деле не могла вспомнить, как ее маховик времени сломался и упал на землю. Не заметила ли она этого, и само падение вызвало все это? Или же все было наоборот, и первоначальный инцидент привел к его поломке?       В любом случае, за последний год она бесчисленное количество раз путешествовала в прошлое, и никогда не испытывала ничего подобного тому, что произошло сегодня. Предположительно, маховик времени не предназначен для работы в будущем — и это не должно быть возможным, — но Гермиона знала, что видела. Она на мгновение задумалась, почему возвращение в настоящее не было таким неприятным.       Затем Гермиона задумалась над тем, что она наблюдала за Малфоем и Дамблдором. Она видела Малфоя в разных состояниях за эти годы: сосредоточенным на учебе, насмехающимся над Гарри, ухмыляющимся со своими друзьями, ликующим по поводу квиддича (и даже потрясенным однажды, благодаря заслуженной пощечине), но никогда — испуганным. Во всяком случае, не со времен отработки в лесу с Хагридом на первом курсе, и это едва ли сравнимо с тем чистым, выворачивающим наизнанку ужасом, который исказил его черты сегодня вечером. Хотя она знала, что Малфой выглядит старше, ей было трудно точно определить его возраст.       Она сосредоточилась на воспоминании о лице Малфоя, когда он смотрел на Дамблдора. Он в основном вырос в свои заостренные черты, и его волосы были подстрижены короче. Его общая форма стала более наполненной, как это часто бывает у мальчиков шестого и седьмого курсов в Хогвартсе. Если бы она не знала Малфоя лично, она, возможно, даже назвала бы его красивым. На этот случай он надел комплект дорого выглядящих мантий, хорошо скроенных и сшитых, как обычно, так что они были почти достойны маглов в своем сходстве с костюмами, обычно носимыми для деловых и официальных мероприятий. Кто мог бы догадаться, что волшебная роскошь так тесно сойдется с модной модой маглов? Чистокровная элита, безусловно, будет потрясена этим откровением...       Гермиона чуть не закатила глаза от собственной легкомысленности и вернулась к задаче. Если бы ей пришлось угадывать, она бы оценила возраст Малфоя на башне в шестнадцать или семнадцать лет.       Дамблдор тоже выглядел старше, но только потому, что казался таким немощным по сравнению с Дамблдором, которого она видела всего несколько дней назад в настоящем. Неужели он был болен? Эта сморщенная рука выглядела серьезно. Если это не так, кто-нибудь должен был вылечить ее — мадам Помфри, как минимум, или, возможно, целители в Святом Мунго в Лондоне, о которой Гермиона когда-то читала. И что директор вообще делал на этой башне?       Она отложила эту линию размышлений на потом — и так было слишком много вопросов без ответов.       Гермиона перевернулась на другой бок и подложила руку под подушку. Она закрыла глаза и снова прокрутила в голове разговор между Малфоем и Дамблдором.       Когда-нибудь, кто-нибудь поручит Малфою убить директора.       Смешно, фыркнула про себя Гермиона, что кто-то мог ожидать от подростка убийства одного из величайших волшебников в известной истории. Малфой явно не хотел преуспеть, но боялся потерпеть неудачу. Он сказал Дамблдору, что его и его семью убьют, если он этого не сделает. Он помог Пожирателям Смерти проникнуть в школу, вероятно, по тому же приказу.       Слова Малфоя, вырванные из глубиннейшего ужаса, легко звучали в ее голове.       «Он убьет меня. Он убьет всю мою семью.»       Это были слова, рожденные чистой мукой. Мысли, которые обдумывались и повторялись много, много раз прежде.       Серебро заполнило ее память сейчас, широко раскрытые глаза мальчика, которому, казалось, нечего терять, и все же он вот-вот потеряет все. Даже сейчас неприкрытое отчаяние, выставленное напоказ, холодит ее кровь, когда видение горит за ее собственными веками.       Он. Он убьет Малфоя и его семью.       Он, который хотел, чтобы Пожирателей смерти впустили в школу, а Дамблдора убили.       Все указывало на одно, даже если Гермиона не хотела признавать правду самой себе: Волан-де-Морт вернется, и раньше, чем кто-либо думает.       И это все. Все, что она помнила, сводилось к одному, потрясающему откровению. Как бы она ни старалась, Гермиона не могла придумать никого другого, кто подходил бы под это описание. И она действительно старалась, если не для того, чтобы убедиться, что ничего не упустила, то для того, чтобы отложить знание о неизбежных страданиях от рук одного из самых злых волшебников Британии еще раз.       В любом случае, её разум, должно быть, был удовлетворен ее прогрессом, потому что Гермионе в конце концов удалось погрузиться в беспокойный сон, в котором она то проваливалась в забытье, то выныривала из него между кошмарами о безликом зле и навязчивыми образами лица Малфоя, искаженного ужасом. Когда она наконец проснулась, в окна башни лился солнечный свет, а общежитие было пустым.       Гермиона медленно оделась, не забыв покормить Живоглота, и сунула волшебную палочку в карман. Большая часть ее чемодана была уже собрана, но она порылась в нем, пока не нашла чистый чулок, чтобы достать маховик времени из сумки. Произнеся с неохотой «Репаро» на цепочке ожерелья, напрягшись при мысли о повторении вчерашнего опыта, она засунула весь сверток в другой карман и с небольшим облегчением вздохнула, что больше ничего не случилось.       К тому времени, когда она спустилась по лестнице из спальни, Гарри и Рон, как ни странно, уже ждали ее. На полпути к Большому залу Гермиона отправила мальчиков вперед на завтрак — на лицах у обоих были понимающие улыбки — чтобы она могла сделать небольшой крюк к кабинету профессора МакГонагалл.       — Ах, мисс Грейнджер, входите, — сказала профессор МакГонагалл, когда Гермиона слегка постучала и просунула голову в дверь. Профессор в клетчатом костюме перебирала стопку бумаг на своем столе, и на носу у нее сидели очки для чтения.       — Доброе утро, профессор МакГонагалл, — сказала Гермиона. — Я просто хотела…       — Да, — перебила ее профессор МакГонагалл с редкой улыбкой. — Я собираюсь спуститься в Большой зал через минуту, чтобы раздать результаты экзаменов, но могу заверить вас, что вы сдали все предметы. Более того, я думаю, что вы даже сдали экзамен по магловедению на триста двадцать процентов! Просто невероятно, дорогая, должна сказать. Остальные преподаватели и я очень гордимся вашей усердной работой в этом году.       — О, да, спасибо, — сказала Гермиона, покраснев от редкого комплимента. — На самом деле, профессор, я хотела обсудить мое расписание на следующий год.       Профессор МакГонагалл, перестав выравнивать бумаги, жестом предложила Гермионе продолжить.       — Я много думала об этом в последние несколько месяцев, и, поскольку я уже отказалась от прорицаний, я решила отказаться и от магловедения. Без него я смогу снова иметь нормальное расписание.       Она достала маховик времени из чулка в кармане и осторожно положила его на стол МакГонагалл.        —Честно говоря, я не думаю, что смогла бы снова справиться с такой учебной нагрузкой в следующем году, — продолжила она, — но я очень благодарна вам за поддержку моего расписания в этом году. – В конце концов, профессор МакГонагалл была той, благодаря кому у Гермионы появился маховик времени. —Проведя достаточно времени за каждым предметом, я чувствую, что решение сузить круг моих занятий хорошо обосновано.       Профессор МакГонагалл серьезно кивнула в ответ на объяснения Гермионы. — Конечно, мисс Грейнджер. Вы знаете, что я полностью поддерживаю вас в том, что вы решите изучать.       Гермиона искренне улыбнулась. —Спасибо, профессор.       Она уже повернулась, чтобы уйти, когда воспоминание о сломанном маховике времени снова ее настигло. Ее улыбка дрогнула. —Ах... профессор?       Минерва снова подняла глаза, и ее обычно суровое выражение лица стало добрым.       Гермиона колебалась, не зная, сколько рассказать, но казалось безответственным позволить маховику времени снова войти в обращение без какого-либо предупреждения.        —Просто... я должна упомянуть, что маховик времени, возможно, начинает давать сбои, — остановилась она на этом. При внезапном взгляде обеспокоенности МакГонагалл она поспешила объяснить. — Он прекрасно работал для меня весь год, то есть до вчерашнего вечера. В последний раз, когда я его носила, я почувствовала довольно... странное ощущение. Просто что-то большее, чем обычно. Возможно, Министерству стоит присмотреться к нему повнимательнее, прежде чем снова использовать.       Профессор задумчиво кивнула, прежде чем заговорить. — Я ценю вашу осторожность, мисс Грейнджер. Затем она встала за своим столом и начала приводить в порядок бумаги перед собой. —Я проинформирую Министерство по его возвращении.       Гермиона благодарно кивнула, с облегчением вздохнув, что профессор МакГонагалл не стала настаивать на этом вопросе.       С новой легкостью в походке Гермиона вышла из кабинета и направилась в Большой зал. Тяжесть учебной нагрузки этого года наконец-то спала с ее плеч, не говоря уже о том, что маховик времени больше не у нее и не является ее ответственностью.       Она повернула за угол в коридор и тут же почувствовала толчок, который чуть не остановил ее на месте. Драко Малфой неторопливо шел впереди нее, а рядом с ним – Крэбб и Гойл. Она замедлила шаг, стараясь сохранять значительную дистанцию, но в остальном не могла отвести взгляд от его спины.       Когда его гладкая светлая голова повернулась, чтобы поговорить с Гойлом, она мельком увидела выражение лица Малфоя, необычайно мягкое по сравнению с гримасой, которая обычно искажала его рот в ее присутствии. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не дошел до Большого зала и не остановился, чтобы нахмуриться, глядя на алые и золотые украшения, уже развешанные к сегодняшнему пиру.       Гермиона заставила себя повернуться в другую сторону и поискать Гарри и Рона за столом Гриффиндора. Она нашла их в середине стола и подсела на скамейку рядом с Гарри.       Было просто удобно, что скамейка стояла спиной к столу Слизерина.       —Я тут подумал, может, попробовать попасть в команду по квиддичу в следующем году, — рассказывал Рон Гарри. — Вуд же выпускается, так что вам нужен будет вратарь, а я всегда думал, что у меня неплохо получается. Я много тренировался с семьей.        —Да, дружище! Было бы здорово видеть тебя в команде, - сказал Гарри, энергично кивая и размахивая вилкой в воздухе. — Гермиона?       —Да, конечно, - солгала Гермиона. —Просто нервничаю из-за результатов экзаменов, наверное. О, смотрите, профессор МакГонагалл идет.       Рон застонал. — Ну, я не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться, Гермиона. Ты самая умная на нашем курсе. Мама меня убьет, если я не сдам зелья. Она даже не поверит, что Снейп к нам придирается. Представляешь, если придется посещать дополнительные занятия с этим скользким типом в следующем году? Черт, я бы просто остался дома.        —Если кто и завалит зелья, то это я, - сказал Гарри, с болезненным выражением лица. — С тех пор, как сбежал Сириус, Снейп выглядит так, будто готов меня задушить, когда мы оказываемся в одной комнате.       К их великому облегчению, Гарри и Рон сдали все предметы вместе с Гермионой. Она лучезарно улыбнулась им, уверяя, что знала, что они все сдадут, хотя втайне задавалась вопросом, действительно ли Дамблдор удержал Снейпа от того, чтобы завалить Гарри из чистой злобы.       Остаток последнего дня семестра пролетел быстро, но если вчерашний день был ничем не примечателен, то сегодня было одно существенное отличие: Драко Малфой, казалось, был повсюду. Гермиона не могла не замечать его, если он находился где-либо поблизости. После завтрака он слонялся у окна во дворе, бесцельно листая книгу и обмениваясь обрывками разговоров с небольшой группой слизеринцев, играющих неподалеку в плюй-камни. После обеда он гулял по территории со своими огромными приятелями, пока Гермиона наблюдала, как Гарри и Рон по очереди катаются на "Молнии" Гарри. Малфой однажды повернулся, чтобы открыто усмехнуться над этим. К ее огорчению, он был даже в библиотеке, когда она пошла возвращать книгу перед ужином, возвращая свою собственную. Сколько Малфоев бегает по этому месту, в конце концов?       Праздник в честь окончания семестра был, как обычно, великолепен, и за столом Гриффиндора громко праздновали победу в Кубке Хогвартса третий год подряд. Гермиона очень старалась не оглядываться на стол Слизерина весь вечер и в конце концов сумела отбросить свои заботы, присоединившись к празднику с другими гриффиндорцами. Уставшая, как она была после последних двух дней, она без труда заснула в ту ночь.        На следующее утро, когда Хогвартс-экспресс отходил от станции Хогсмид, Гермиона поймала себя на том, что с нетерпением ждет передышки, которую ей подарит ее дом в мире маглов в течение следующих двух месяцев. Она будет скучать по Гарри и Рону, но Рон уже строил планы, чтобы они приехали в гости и, возможно, даже посетили Чемпионат мира по квиддичу с его семьей. Гарри мрачно смотрел на перспективу возвращения к Дурслям, но заметно оживился при мысли о том, чтобы провести часть лета с Уизли.        Гермиона сыграла несколько раундов в «Взрыв-карты» с Гарри и Роном, чтобы скоротать утро, и купила обед у тележки с чаем, когда мимо проезжала вагоновожатая. Гарри и Рон начали еще один раунд, когда Гермиона извинилась и вышла в туалет, предпочитая переодеться в свою магловскую футболку и джинсы, прежде чем добраться до Кингс-Кросс. Возвращаясь по узкому коридору в свое купе, она на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться проносящимся мимо пейзажем.       — Смотри куда прешь, Грейнджер, — протянул голос у нее над ухом.       Гермиона вздрогнула, резко обернулась и чуть не столкнулась с Малфоем. Он самодовольно усмехнулся, проходя мимо нее по коридору, и мельком окинул взглядом ее магловский наряд. Сам он уже переоделся в легкий свитер и светлые брюки.       Она еще несколько мгновений смотрела ему вслед широко раскрытыми глазами, затем взяла себя в руки, когда он открыл дверь в следующий вагон и исчез, не оглядываясь. Гермиона мысленно отругала себя за то, что ее так напугал Драко Малфой. После своего небольшого вторжения в будущее она была особенно внимательна к присутствию Малфоя (за исключением, конечно, тех случаев, когда это было важно), но не разговаривала с ним напрямую. Даже если разговор с ним обычно означал не более чем обмен оскорблениями.       В любом случае, она еще не решила, что со всем этим делать.       К концу дня Гарри получил неожиданное письмо от Сириуса. Гермиона положила руку на Живоглота, чтобы удержать его на месте, пока взволнованная маленькая сова кружила по купе, едва останавливаясь, чтобы Гарри успел развязать посылку. Как только ему это удалось, Гарри прочитал письмо вслух — Гермиона не смогла удержаться от самодовольной улыбки, когда дошла до части о «Молнии», она знала, что эту метлу прислал Сириус Блэк, — и обнаружил разрешение на посещение Хогсмида в будущем. Гарри просиял, выглядел так, словно ему никогда не дарили большего подарка.       Сириус, по-видимому, также подарил Рону маленькую сову, которая прилетела с письмом. Гермиона чуть не подавилась воздухом, когда, обнаружив это, Рон тут же выхватил маленькую сову из воздуха и поднес ее Живоглоту для осмотра, подтвердив всем, что это действительно сова. Более чем довольная, Гермиона надеялась, что это положит конец их ссорам из-за ее кота. Живоглот действительно был довольно необычным, и она сильно подозревала, что он частично книзл, учитывая его сверхъестественную способность обнаруживать магическое влияние.       По мере того, как поезд замедлялся, приближаясь к остановке, платформа девять и три четверти постепенно материализовалась за окном. Гермиона, Рон и Гарри собрали свой багаж и вышли из поезда на оживленную платформу, уже заполненную семьями, воссоединяющимися на летние каникулы.        Словно под действием сверхъестественной силы, как раз когда она собиралась пройти через барьер, взгляд Гермионы снова последовал за белокурой головой, которая присоединилась к двум другим почти такого же оттенка.       Мать Малфоя тут же заключила его в объятия. Его отец стоял рядом с ней, свысока глядя на всех остальных на платформе.       С большим усилием Гермиона оторвала взгляд от этой сцены и прошла сквозь барьер.       Она сразу же заметила своих родителей, ждущих рядом с мистером и миссис Уизли. Она поспешила в их объятия, чувствуя запах комфорта и знакомого домашнего уюта.       Дядя Гарри, выглядевший довольно неприятно, казалось, вот-вот выйдет из себя, ожидая на другой стороне платформы, поэтому Гермиона быстро попрощалась с Гарри и Роном, пообещав друг другу писать летом. Рон также пообещал позвонить Гарри по феллитону, что, по предсказанию Гермионы, закончится для Гарри катастрофой. Ей придется написать Рону, чтобы напомнить ему, как им пользоваться, прежде чем он нанесет слишком много ущерба.       Папа Гермионы взялся везти ее тележку, пока они уходили, а мама почесывала Живоглота за ушами через его переноску. Родители постоянно задавали вопросы по дороге к машине, и Гермиона с удовольствием рассказывала о своем насыщенном годе, благодарная за возможность на время отвлечься от более серьезных вопросов.       Она очень гордилась своими итоговыми оценками. И тем, что Гриффиндор снова выиграл Кубок школы, во многом благодаря ее аккуратному сбору баллов в течение года. По дороге домой она рассказала им о своем решении сократить количество курсов на следующий год, хотя и не раскрыла, как именно ей это удалось. Нет необходимости вдаваться в дискуссии о маховиках времени и проблемах, которые они вызвали, когда действовали не по очереди.       Обнаружение своего дома почти в том же состоянии, в котором она оставила его прошлым летом, было утешением, в котором Гермиона не осознавала своей потребности, заметной только сейчас, когда устойчивое знакомство начало сглаживать изломанные, неистовые края ее существования. Она чуть ли не бегом поднялась по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через две ступеньки, а Живоглот, довольно мяукая, следовал за ней, и с благодарностью заползла под простыни своей собственной кровати в ту ночь, чувствуя себя значительно лучше, чем несколько дней назад.