Глава 19

      С дрожащей нижней губой, Гермиона принялась рассказывать Гарри и Рону всё о сцене, которую она видела в Астрономической башне почти год назад. Она неохотно включила в рассказ то, что она вывела из этого опыта, например, о неминуемом возвращении Волан-де-Морта, наблюдая, как лицо Гарри зловеще темнеет, пока он прислонялся к стене, скрестив руки и лодыжки.       В отличие от него, Рон сидел свободно на ближайшем ящике, глядя на неё так, словно едва знал её. Она объяснила причины, по которым она так долго держала информацию в секрете, умоляя их понять, и повторила свои усилия по подготовке их, несмотря на то, что не говорила всей правды.       Сидя на полу, прижав колени к груди, Гермиона не могла остановить слезы, которые, наконец, хлынули, когда она рассказала им о своих усилиях с Малфоем. Рон громко фыркнул, когда она рассказала, как Малфой нашел её после его и Рона поединка в коридоре зелий и извинился. Глаза Гарри слегка расширились, когда она призналась, что именно Малфой обнаружил заклинание головного пузыря, которое Гарри использовал во время второго задания. Гермиона опустила несколько мелких деталей, которые не касались Гарри и Рона, а именно поцелуй, который он использовал, чтобы, наконец, вывести ее из-под проклятия Империус, но подчеркнула все способы, которыми Малфой искупил себя перед ней в течение года. Как она верила, что он действительно может измениться из того человека, которого они знали, если дать ему достаточно времени. Насколько он уже изменился, думая сам за себя.        Рон несколько раз пытался перебить ее, пока она говорила о Малфое и Тео, но Гарри каждый раз заставлял его замолчать коротким взмахом руки, за что она была благодарна. Так было легче продолжать, и Гермиона почувствовала странное облегчение, наконец, поделившись своим бременем. Каждое объяснение Гарри и Рону успокаивало ее совесть, независимо от последствий.        После того как она закончила, в пространстве воцарилась тишина, тяжелая и густая. Комната была залита оттенками оранжевого, поскольку солнце продолжало свой спуск в сумерки. Она в последний раз шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони, ожидая, что Гарри или Рон заговорят.        Их шок был настолько силен, что они, казалось, совершенно потеряли дар речи. Гермиона почувствовала себя странно маленькой, сидя под их пристальным взглядом, желая, чтобы кто-нибудь, кроме её совести, убедил ее в том, что она приняла правильное решение. То, как они на нее смотрели, не говорило ни о чем другом.       Наконец, Гарри вздохнул, снял очки и поднял руку, чтобы ущипнуть переносицу. –Я не могу притвориться, что понимаю кое-что из этого, Гермиона. Особенно ту часть, где ты не могла доверять нам настолько, чтобы мы помогли тебе.        Гермиона едва удержалась от физического отшатывания от укола слов Гарри, зная, что он прав.        Рон тут же вмешался, как будто слова Гарри дали ему разрешение. – Мне это совсем не нравится, Гермиона. Как ты могла выбрать Малфоя вместо меня? Я имею в виду... меня и Гарри? Твоих лучших друзей! Что бы ты ни думала о том, что могло произойти в этом году, Малфой - это плохие новости, всегда был. И Нотт не может быть намного лучше, будучи слизеринцем и все такое...        – Рон, - тихо сказала она, - я не думаю, что это справедливо...       Гарри снова заговорил. – Я также не понимаю, почему ты не могла рассказать мне то, что знала о Волан-де-Морте. Я имею в виду, может быть, это имело бы больше смысла, если бы ты, не знаю... пошла к Дамблдору или что-то в этом роде...        — И их отцы помогали Тому-Кого-Нельзя-Называть! - сердито перебил Рон, ударив кулаком по перевернутому ящику. — Помогали ему пытать и пытаться убить Гарри! Как ты можешь их защищать?       — Но, может быть, если бы я знал, как близок он к возвращению, я мог бы это остановить, - говорил Гарри. – Или Дамблдор мог бы...        Голос Рона продолжал повышаться. – Я имею в виду, что если бы это Малфой держал тебя под Империусом всё это время? Ох, черт, а что если он всё ещё это делает?        Гермиона больше не могла этого выносить. Она резко хлопнула ладонями по деревянным доскам под собой, подняв небольшое облачко пыли.        – Хватит! Вы оба, прекратите! - закричала она, эффективно прервав все, что каждый из них собирался сказать.        Она сделала дрожащий вдох, окинув их обоих оценивающим взглядом. – Я знаю, что сейчас это многое значит. Я знаю, - повторила она, потому что Рон снова открыл рот. Он закрыл его, злобно посмотрев на нее. – Гарри, как я тебе говорила, Дамблдор уже знал, что Волан-де-Морт становится сильнее и что это только вопрос времени. Помнишь пророчество Трелони? И Крауч тоже обманул Дамблдора. Я не думаю, что если бы мы рассказали ему, это что-нибудь изменило бы. Рон, я знаю, что между твоей семьей и семьей Малфоя плохая связь — и не без оснований — но он другой, чем я думала. И он старается. Это должно что-то значить, не так ли? Вся эта чушь о том, что кто-то плохой только потому, что его распределили в Слизерин, — это ерунда — просто посмотрите на Тео. Кроме того, ты забыл, что Крауч признался под Веритасерумом, что наложил на меня проклятие?        Гарри и Рон уставились на неё, удивленно моргая. Наконец, Рон хмыкнул и сердито тряхнул головой.       – Верно, - сухо сказал он.        Гермиона встретилась взглядом с Гарри, и что-то сжалось внутри нее от открытой боли в его глазах.        — Мне жаль, - прошептала она. — Мне так жаль, что я лгала вам обоим. Мне просто... нужно было время, чтобы во всем разобраться.       Гарри и Рон обменялись долгим взглядом, и Гермиона втянула голову в плечи, ожидая их вердикта. Плечи Рона поникли, когда он наконец отвернулся к дальней стене, скривив рот в гримасе. Гарри вздохнул и устремил взгляд в потолок.       — Я думаю, если кто-то и знает, что к чему, то это ты, Гермиона, - сказал Гарри, снова переводя взгляд на нее. – Но ты не можешь ожидать, что мы будем дружить с Малфоем только потому, что у вас двоих какое-то странное перемирие. Я имею в виду, я подозревал, что в этом году что-то происходит, но я никогда не мог себе представить ничего подобного. Кем бы ни был Малфой, его семья все еще поддерживает Волан-де-Морта. Его отец - Пожиратель смерти. И что бы ни случилось в будущем, Люциус Малфой хочет моей смерти так же сильно, как и Волан-де-Морт прямо сейчас. Я бы не хотел облегчать ему задачу, доверяя его сыну поступить правильно, когда придет время.        Гермиона медленно кивнула, понимая затруднительное положение Гарри. Она не могла утверждать, что ни разу не сомневалась в мотивах Малфоя за все это время, и одно дело - самой ощутить тонкие изменения в его характере, и совсем другое - просить поверить в это из вторых рук.        Рон взъерошил волосы рукой и откинулся на стену. – Если Малфою действительно скоро поручат убить Дамблдора, разве мы не должны делать все возможное, чтобы остановить его? - спросил он, не сводя глаз с Гарри.        Гермиона еще крепче обхватила колени руками. – Что ещё ты хочешь, чтобы я сделала, Рон?        Рон резко посмотрел на нее. – Не знаю, может, не заводить дружбу с “неправильными “ людьми?       Глаза Гарри метнулись к Рону, он настороженно наблюдал за ним.        Гермиона издала разочарованный звук. – Ты совершенно не понимаешь! Разве ты слушал хоть что-нибудь из того, что я тебе говорила? И в видении Дамблдор уже знал. Он специально упомянул, что знает о попытках Малфоя весь год. И, поскольку это не могло быть в этом году, я думала, что у меня больше времени!        – Да, - огрызнулся Рон, – времени, чтобы помешаться на самом большом придурке в мире. Скажи мне, он тебе нравился до или после того, как ты начала делать из него свой маленький проект?       – Он мне не нравится... - Гермиона замолчала, все ещё с открытым ртом, не в силах вспомнить, почему она остановилась. О, Мерлин. Мерлиновы штаны. Неужели ей нравится Драко Малфой?       Рон злобно посмотрел на нее, его глаза пронзали её, как шила. Его губа начала кривиться, несомненно, готовясь сотворить самое обидное, что он мог придумать в кратчайшие сроки.        Гарри, который с возрастающей тревогой смотрел то на одного, то на другого, оттолкнулся от стены и тихонько прочистил горло, пытаясь привлечь их внимание и разрядить обстановку.        Рон не собирался отступать. –Интересно, что бы об этом сказал Крам, - сказал он, противно ухмыляясь. – Кто знал, что в этих вопилках о тебе есть доля правды...        Что ж, Рон не разочаровал. Гермиона почувствовала, как у нее отвисла челюсть, когда внутри нее поднялись обида и гнев. Гарри провел рукой по лицу.        Прежде чем она успела обдумать свой ответ, Рон с кислым ворчанием поднялся с ящика и выскочил из кладовки. Дверь захлопнулась за ним с неестественно громким стуком.        Гермиона сидела с отвисшей челюстью, глядя на место, которое только что покинул Рон, в неверии. После неловкого молчания Гарри подошел и сел рядом с ней.       – Мне жаль, Гермиона. Рон не имел права так говорить с тобой. Это неправда, и он это знает. - Гарри легко обнял ее за плечи, нежно сжимая.        Гермиона шмыгнула носом и прижалась к Гарри, благодарная за то, что он не пытается оправдать Рона. На удивление, зрение ее оставалось ясным; казалось, Гермиона уже выплакала свою норму слез на этот вечер. Когда-то она была бы вне себя от яростной вспышки Рона, но, помимо шока от того, что он способен на такую жестокость, она чувствовала себя странно отстраненной от всей этой ситуации.       Спустя какое-то время Гарри задумчиво хмыкнул. – Гермиона, ты когда-нибудь думала, что, возможно, благодаря тому, что ты сделала в этом году, будущее уже изменилось? Что Малфою не придется убивать Дамблдора в конце концов?        Гермиона нахмурилась. – Я... ну, нет. Я об этом не думала.        Гарри продолжил. – Я имею в виду, это всего лишь теория. Ты однажды сказала мне, что один из самых важных законов волшебного мира - не вмешиваться во время, из-за потенциальной возможности ужасных вещей. Что если тебе было суждено увидеть это, чтобы предотвратить что-то ужасное? Наверняка, если вмешательство во время может изменить вещи к худшему, оно может изменить их и к лучшему. Мы знаем это лучше, чем кто-либо.        Гермиона прикусила губу, когда в ее голове начали скапливаться невысказанные вопросы.        – В любом случае, - сказал Гарри, –даже если это ничего не изменит... Гермиона, он знает? Малфой знает, почему ты это делаешь?       – Нет, - тихо сказала она, встречаясь с Гарри взглядом настолько ровно, насколько могла. Если она расскажет Малфою, он, скорее всего, придет в ярость. Если он вообще ей поверит.        Гарри кивнул один раз. – Спасибо, Гермиона, - мягко сказал он. – Спасибо, что рассказала нам сейчас. Просто... больше никаких секретов, ладно? Я знаю, что это было непростое решение, но теперь тебе не придется проходить через всё это в одиночку.       Гермиона одарила его сияющей улыбкой и полностью обняла своего лучшего друга. Не зная, как выразить свою благодарность словами, она сжала Гарри так сильно, что он застонал, и они расхохотались.       – Полагаю, нам стоит вернуться в гостиную. Уже поздно, - наконец сказала она, глядя на маленькое окно, где уже стемнело. Затем она встала, осторожно стряхивая пыль со своей юбки и мантии. Гарри тоже встал, пропуская её вперед, чтобы открыть дверь чулана.        К её удивлению, Гермиона чуть не споткнулась о Рона, когда выходила из двери. Она резко остановилась, а Рон вскочил с пола, его уши горели почти так же ярко, как его волосы.       – Гермиона, - быстро сказал Рон. – Я не это имел в виду. Это было слишком много, понимаешь? Прости, если я тебя расстроил. Последние несколько недель были чертовски безумными.        Она смотрела на него, ожидая, не скажет ли он еще что-нибудь. Рон робко улыбнулся ей, очевидно, думая, что искупил свою вину несколькими плохо сформулированными оправданиями. Гермиона вздохнула.        – Всё это… - Гермиона запнулась, сдерживая "все в порядке" или "ладно", или какой-то другой вариант слова "хорошо", который она на самом деле не имела в виду. – Все это в прошлом, - наконец сказала она.       Рон кивнул, словно не ожидал ничего другого, затем ухмыльнулся Гермионе и Гарри. – Ну что, тогда приступим?        Когда они вошли в общую гостиную, Гермионе потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, почему пространство внезапно наполнилось приглушенным шепотом и украдкой брошенными взглядами. Копия «Вечернего пророка», выглядывающая из стопки бумаг на соседнем столе, быстро привела её в чувство.        Гарри поморщился, словно тоже забыл о своем последнем скандале в разгар более серьезных проблем. Он окинул взглядом комнату, напряженный и с плотно сжатыми губами, явно раздумывая, не сказать ли что-нибудь, но Рон хлопнул его по плечу.       – Утром, приятель, - сказал Рон. Гарри пожал плечами, извиняюще взглянув на Гермиону, и позволил Рону проводить его в их спальню.       На следующий день, днём Гермиона сидела посреди лужайки под палящим солнцем. Сотни стульев были созданы рядами перед деревянной платформой, и она в настоящее время была зажата между Лавандой и Симусом где-то в середине толпы.        Корнелиус Фадж, который, вероятно, настоял на этой нелепой церемонии, чтобы сохранить лицо, говорил с кафедры, украшенной официальной печатью Министерства. Слева от него сидел лишь остаток судей, с которых начался Турнир Трех Волшебников: Дамблдор, мадам Максим и на удивление Перси Уизли. Справа от Фаджа Гарри сидел между Виктором и Седриком, а Флёр - по другую сторону от Седрика.        Солнечный свет вспышками отражался от очков Гарри, когда он ерзал, нетерпеливо постукивая ногой по помосту. Виктор, напротив, сидел удобно, с видом приобретенного терпения, которое, несомненно, сопутствовало тому, что он делал это бесчисленное количество раз прежде.        Пока Фадж разглагольствовал о предполагаемом успехе и престиже турнира, несмотря ни на что, Гермиона изо всех сил старалась не просверлить дыру в затылке Малфоя. С тех пор как Рон несправедливо (и, возможно, ужасно точно) обвинил ее в чулане для метел в чувствах к Малфою, Гермиона пересмотрела каждое свое взаимодействие с Малфоем в своем уме, пытаясь их распутать.        Первоначально её план состоял в том, чтобы подружиться с Малфоем достаточно, чтобы понять, что приведет к сцене на Астрономической башне. Она также хотела дать ему шанс искупить себя и возможно, вновь открыть совесть, которую он, казалось, отложил в сторону в течение первых трех лет в Хогвартсе. Независимо от того, помогли ли её действия или это произошло благодаря какому-то другому повороту судьбы, Малфой продемонстрировал значимые изменения в этом году, и, по её мнению, это принесло некоторый успех плану. В отличие от этого, часть, касающаяся раскрытия деталей неминуемого возвращения Волан-де-Морта, полностью пошла под откос.       Во всём этом Гермиона начала относиться к Тео и Малфою так же, как к Гарри и Рону. Возможно, она просто не привыкла испытывать подобные чувства к кому-то, кого еще меньше года назад недолюбливала. Может быть, она принимала новую, маловероятную дружбу за нечто большее.       Гермиона отвела взгляд, чтобы оглядеть остальную толпу. Семьи чемпионов сидели в первом ряду. Темноволосые мужчина и женщина, сидевшие с краю, должны быть родителями Виктора; у его отца был такой же крючковатый нос. Рядом с ними сидели Амос Диггори и его жена. Мистер Диггори по очереди наблюдал за Фаджем, лучезарно улыбался своему сыну и бросал недовольные взгляды на Гарри. Молли и Билл Уизли пришли поддержать Гарри, а Рон, Джинни, Фред и Джордж сидели между ними. Рядом с Биллом сидели полный маленький мужчина и пышнотелая блондинка, которые могли быть только родителями Флёр, что подтверждалось тем, что маленькая сестра Флёр сидела рядом с ее мамой. Почему-то Флёр постоянно поглядывала на своего отца, и её длинные серебристо-белые волосы развевались при каждом повороте головы.       Капля пота скатилась по виску Гермионы. Она начала обмахиваться рукой, и её взгляд снова скользнул туда, где Малфой сидел на несколько рядов впереди между Забини и Гойлом. Это был не первый раз, когда её обвиняли в чувствах к Малфою — Тео заговорил об этом в первый же раз, когда они напрямую поговорили. Но это имело смысл, поскольку Тео не знал всей истории, и это было единственным логичным объяснением того, почему она внезапно оказалась вовлечённой в жизнь Малфоя. Мнение Тео, очевидно, не изменилось. Он часто делал странные комментарии или бросал на них странные взгляды, которые наводили на мысль, что он все ещё думает, что здесь замешано что-то большее.        Её замешательству добавляло только то, что Малфой в последнее время относился к ней скорее как к другу, чем Рон. Малфой, который первым назвал её грязнокровкой, был добрее её лучшего друга на протяжении четырёх лет. Что бы ни происходило с Роном в этом году, Гермиона подозревала, что дело в чем-то большем, чем просто в её желании расширить свой круг общения.        Фадж ненадолго замолчал, чтобы вручить каждому из чемпионов по большому мешку галлеонов. Когда Фадж поравнялся с Гарри, Гарри заметно напрягся, и Гермиона на мгновение задумалась, не откажется ли он от своего выигрыша. К счастью, Гарри ограничился гримасой и взял мешок, тут же грубо засунув его под стул. Толпа вежливо поаплодировала, когда Фадж вручил последний мешок Флёр и вернулся на трибуну, чтобы произнести заключительные слова.        Гермиона возобновила свой методичный разбор каждого аспекта своих отношений с Малфоем. Как ещё она могла определить, выходят ли её чувства за рамки дружбы? Она оставила худшее… лучшее?... напоследок; поцелуй. Гермиона никогда не сомневалась в своём влечении к Малфою, и это было доказано в поцелуе, перешедшем в засос, где она полностью потеряла голову. И она полагала, что действительно склонна думать о нём немного чаще, чем это строго необходимо для мимолетного влечения. Но физическое влечение не обязательно делает их совместимыми, так почему она чувствовала, что есть ещё что-то… большее? Её расстраивало, что она не могла выразить словами, что именно это значит.        Внезапные аплодисменты вернули Гермиону в настоящее. Фадж спускался с платформы, и студенты вокруг неё начали вставать, заслоняя ей вид вперед. Гермиона позволила толпе увлечь себя к парадным дверям замка, где в Большом зале ждал грандиозный прощальный пир для учеников Дурмстранга и Шармботона.        Через плечо она заметила, что Фадж направился к школьным воротам в сопровождении нескольких мракоборцев, его секретаря и Перси Уизли. Когда она снова оглянулась, Гермиона была слегка шокирована, увидев Аластора Грюма в толпе, которого другие ученики обходили стороной. Казалось, он наконец-то достаточно окреп, чтобы встать и ходить. Она была рада этому, но это не отменяло странности всей ситуации.        Подсев на скамейку за стол Гриффиндора рядом с Гарри, который уже куда-то дел свой мешок с золотом, Гермиона поприветствовала шестерых Уизли, сидевших рядом и напротив неё. Билл, с волосами, собранными в хвост, и серьгой в виде клыка, все еще висящей в ухе, ухмыльнулся ей. Миссис Уизли, однако, сухо поздоровалась с ней и едва смотрела ей в глаза. Озадаченная, Гермиона обменялась недоуменными взглядами с Джинни, сидевшей по другую сторону от нее. Возможно, за крошечным пасхальным яйцом, которое миссис Уизли прислала Гермионе на праздники, стояло нечто большее, чем простая оплошность.        Когда все наелись досыта, Дамблдор встал, чтобы произнести несколько заключительных слов. Между плечами Фреда и Джорджа Гермиона взглянула в сторону стола Слизерина. Рядом с Тео Малфой, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула и с видом скуки наблюдал за Дамблдором.        Словно почувствовав её взгляд, Малфой вдруг повернул голову и встретился с ней взглядом. Гермиона быстро отвела взгляд, и жар уже подступал к её шее.       И в этом заключалась проблема всего её анализа. Даже если у неё и возникли зарождающиеся чувства, у Малфоя их не было — и скорее всего и не будет — в ответ. Он был тактичен в этом отношении, но он почти признался, что предпочел бы притвориться, что поцелуя между ними никогда и не было.        Вся ситуация была безнадежно сложной. Она вела себя глупо, в любом случае — сейчас было гораздо больше важных вещей, о которых стоило беспокоиться. Что такое потенциальная влюбленность школьницы по сравнению с судьбой всего волшебного мира?       Гермиона снова обратила внимание на директора. Словно Дамблдор услышал её последнюю мысль, он вдруг стал очень мрачным.       — Как вы всё, возможно, знаете, — сказал Дамблдор, — ходит бесчисленное количество слухов относительно определенной статьи, опубликованной вчера вечером. — Гарри вскинул голову, оторвавшись от бессмысленных узоров, которые он рисовал на столе, пока Дамблдор продолжал: — Я хочу прояснить несколько вещей, как для тех, кого это коснулось по имени или по ассоциации в самой статье, так и для каждого человека в этой комнате, которому рано или поздно придется столкнуться с последствиями.       — Статья, о которой я говорю, конечно же, раскрыла возвращение темного волшебника, называющего себя лордом Волан-де-Мортом. С глубочайшим сожалением я должен сообщить вам, что это чистая правда. Волан-де-Морт вернулся.        По Большому залу пронесся коллективный вздох, немедленно сменившийся тихим гулом сотен людей, одновременно переговаривающихся друг с другом. Гарри медленно выдохнул, расслабив плечи, несомненно, чувствуя удовлетворение от решения Дамблдора наконец сообщить об этом массам. Миссис Уизли выглядела так, словно её сейчас стошнит, но ни она, ни Билл не выглядели удивленными. Напротив, Фред, Джордж и Джинни тупо сидели с открытыми ртами.       Гермиона не могла удержаться от взгляда на стол Слизерина. Она слегка вздрогнула, обнаружив, что Малфой уже смотрит на неё. Он напрягся, когда она встретилась с ним взглядом, но не отвел глаз. Он держал ее в плену своего взгляда, пока в комнате воцарилась тишина, и Дамблдор продолжил.       — Министерство магии считает, что вам ещё не следует знать эту информацию, но я считаю, что вы имеете право знать об опасностях, с которыми вам скоро придется столкнуться. В другом, но полностью связанном с этим вопросе, я должен упомянуть, как эта информация стала известна. Гарри Поттер был внесен в Турнир Трех Волшебников от имени лорда Волан-де-Морта не кем иным, как Бартемиусом Краучем-младшим, тем самым человеком, который выдавал себя за нашего профессора защиты от темных искусств.       Гермиона слегка съежилась, когда сотни глаз вспыхнули в её направлении в поле зрения, но продолжала смотреть на Малфоя.       Дамблдор продолжил: – Я должен подчеркнуть, что Гарри Поттер ни в коей мере не несет ответственности за отмену турнира, но именно он несет ответственность за знания, которыми мы теперь вооружены. Гарри снова сумел сбежать от лорда Волан-де-Морта, проявив мужество и храбрость, превосходящие его годы, и принес с собой правду о случившемся. За это я благодарю его.       – Наконец, – сказал Дамблдор, – найдутся и другие, кто может оказаться в менее выгодном свете из-за провокационного характера рассматриваемой статьи.        Глаза Малфоя едва заметно сузились, прежде чем он, наконец, отвел взгляд и посмотрел на Дамблдора с холодным, безразличным видом. Гермиона глубоко вздохнула, как из-за того, что Дамблдор собирался сказать, так и из-за внезапного, необъяснимого чувства облегчения.        – Я бы призвал всех помнить, что именно наши действия определяют нас – наши и только наши – а не действия кого-либо другого, кем бы он ни был. Я также призываю всех относиться друг к другу с открытым сердцем и открытым разумом, ибо единство будет нашим самым важным оружием в грядущие трудные дни. Давайте воздержимся от осуждения, будем любить от всего сердца и доверять узам дружбы, ибо кто мы, если позволим страху, ненависти и эгоизму разрушить то, что является самым важным в жизни.       Дамблдор сделал несколько заключительных замечаний о чести принимать в этом году студентов из Шармбатона и Дурмстранга, но, казалось, самые важные моменты уже были высказаны. Гермиона снова смотрела на стол, обдумывая последнюю часть его речи, когда заметила одинокого жука, наполовину спрятавшегося под пустой тарелкой Гарри.       В тот же миг всплыло смутное воспоминание о том, как она сидела в библиотеке с Малфоем и Тео. Они пришли к ней, когда она рассматривала статью, опубликованную Ритой Скитер, в которой ставилась под сомнение психическая устойчивость Гарри. Рита взяла интервью у Крэбба, и Малфой впоследствии выследил Крэбба, чтобы выяснить, как Рита получает доступ к информации. Малфой был в недоумении, когда Гермиона не отреагировала с энтузиазмом на его открытие. Что он говорил о секрете Риты? Неужели это может быть…        Словно заметив ее пристальное внимание, жук вдруг начал выползать из-под тарелки и двигаться дальше по столу. Недолго думая, Гермиона протянула руку, схватила свой пустой стакан для воды и с громким стуком перевернула его на жука.        Гарри и Рон вопросительно посмотрели на нее, а все остальные, кто был поблизости, смотрели на неё, как на сумасшедшую. Держа руку на основании стакана, Гермиона потащила его обратно через стол и медленно покачала головой, беззвучно произнося слово «позже» в сторону Гарри.        Если окажется, что она ошиблась, она выпустит жука на волю, и вреда не будет. Если же окажется, что она права, ну… это уже совсем другое дело.       После слов Дамблдора Большой зал наполнился движением, всё оживленно переговаривались, прощаясь с теми, кто уезжал утром, или обсуждая объявление Дамблдора. Гермиона держала кубок в руке, плотно прижав ладонь к отверстию. Миссис Уизли повернулась к Гарри: –Гарри, дорогой, не покажешь ли ты нам всем замок?        — Мам, ты же помнишь, что мы здесь учимся, да? – вставил Фред. Джордж фыркнул, а Джинни захихикала, прикрыв рот рукой.       Миссис Уизли отмахнулась: – Да, да, но я здесь не была целую вечность, и прошло уже несколько лет с тех пор, как Билл выпустился. Тебе бы понравилось, Билл, правда? Билл?        Билл, который был в разгаре разговора с Флёр возле стола Когтеврана, оглянулся. – Прости, мам, что ты сказала?        – Экскурсию, дорогой. Не хотел бы ты ещё раз увидеть замок, прежде чем мы поедем домой? - Миссис Уизли окинула Флёр взглядом с головы до ног. Флёр фыркнула и перекинула свои длинные серебристые волосы через плечо.       Билл улыбнулся: – Звучит здорово. Я сейчас подойду. - Он снова повернулся к Флёр, которая широко ему улыбнулась. Миссис Уизли нахмурилась, а затем взяла себя в руки.        – Прекрасно. Пойдемте все, будет весело побродить всей семьёй, – сказала она, оглядывая Гарри и своих детей. Её взгляд предусмотрительно пропустил Гермиону.       Джинни, да благословит её Бог, заметила это упущение. – Да, это звучит здорово, мам. Я уверена, что Гермиона с удовольствием покажет библиотеку. Она ведь знает её лучше всех.        – Конечно, – ответила миссис Уизли, натянуто улыбаясь Джинни.       – Ах, спасибо, – быстро сказала Гермиона, делая вид, что не замечает нахмуренных бровей Джинни, – но боюсь, у меня есть кое-что ещё, чем я должна заняться сегодня вечером.       Например, выяснить, не заперт ли у неё сейчас репортер-жулик в кубке из под воды.        – Тогда увидимся позже? – закончила она, многозначительно подняв брови в сторону Гарри.       Гарри слабо улыбнулся, кивнув, чтобы показать, что он понял. – Да, мы встретимся с тобой в гостиной.        Рон посмотрел то на неё, то на Гарри, словно что-то упустил, но миссис Уизли выпроводила группу из Большого зала, прежде чем он успел что-либо сказать.        Всё ещё прикрывая ладонью отверстие, Гермиона засунула руку с чашкой под мантию и направилась в вестибюль. Она свернула в первый попавшийся пустынный коридор, лихорадочно соображая. Куда ей пойти? Если это Рита, ей нужно поговорить с ней наедине. Гермиона была почти уверена, что помнит заклинание для обнаружения анимага, но видела его в действии только один раз, когда Сириус и Люпин использовали его на Петтигрю. И она не то чтобы внимательно следила за этим в то время.       — Теперь воруешь столовое серебро, Грейнджер? — протянул голос у неё над плечом. Гермиона не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по спине, прежде чем обернуться.       — Мерлин, Малфой, ты меня напугал, — выдохнула она, чувствуя, как бешено колотится сердце под кончиками пальцев. К счастью, она не уронила стакан.       Малфой усмехнулся ей. — Я заметил твой трюк с кубком — в смысле, полкомнаты заметили, ты была довольно навязчиво громкой в этом — и когда ты не пошла с Поттером и Уизелами, я подумал, все ли в порядке.       — Уизли, — рассеянно поправила Гермиона. — Да, со мной все в порядке. Вообще-то... вот. — Прежде чем она успела передумать, она схватила Малфоя за руку и повела его к ближайшему пустому классу, который смогла найти. Он не сказал ни слова, но довольно легко последовал за ней. Его рука была на удивление теплой; она полагала, что он только выглядит хладнокровным.        Она остановилась перед простой дверью с табличкой, на которой было написано «Классная комната номер одиннадцать». После паузы Гермиона отпустила руку Малфоя, чтобы взяться за ручку. Это принесло небольшое облегчение, потому что, пока они были в контакте, ей казалось, что от кончиков пальцев поднимается легкое покалывание. Тем не менее, она почувствовала потерю его тепла больше, чем просто в руке.        Открыв дверь, Гермиона была рада виду, который открылся ей внутри класса: тонкий слой пыли покрывал все, несколько парт и стульев были небрежно разбросаны по полу. Очевидно, что этой комнате не уделялось много внимания.       Когда Малфой вошел следом за ней, Гермиона тут же обернулась и заперла дверь.       Он вскинул темную бровь, что она едва могла различить в темноте. — Грейнджер, что ты…        Она перебила его. — Думаю, я поймала Риту Скитер.       — Что значит, ты её «поймала»?       — Несколько недель назад ты сказал мне, что Рита — незарегистрированный анимаг, верно? Ты знаешь, какую форму она принимает?       Малфой что-то пробормотал, и над ними расцвел шар света, высветив его резкие черты.       — Кажется, Крэбб говорил, что жук, — ответил Малфой, наклонив голову.       — Вот именно, — взволнованно сказала Гермиона, и кусочки мозаики сложились в её голове. — Я уверена в этом. О, теперь все встает на свои места! После второго задания Рон нашел у меня в волосах жука. Вот откуда Рита знала, что я буду в Хогсмиде с Виктором. А когда я была в «Трёх метлах», я видела другого жука возле моего столика. Я всегда удивлялась, как Рита получала точные цитаты для этой статьи! И жук достаточно мал, чтобы спрятаться в классе прорицаний, и это единственный способ, которым она могла лично засвидетельствовать обморок Гарри несколько недель назад. А сегодня вечером за ужином я заметила жука, прячущегося под тарелкой Гарри! — выпалила Гермиона очень быстро, чувствуя уверенность в своих выводах. Она достала кубок из-под мантии.       — Грейнджер, — медленно произнес Малфой, присаживаясь на край ближайшего стола. — Неужели у тебя… — он замолчал, ослабляя зелено-серебряный галстук на шее, глядя на кубок в ее руке.        Медленная улыбка расплылась по её лицу.       — О, да. У меня есть.