Вернутся к фанфику

Том l: Объятия холода. Глава 6: Закрывая глаза, вспоминаю о горечи, или Что есть и чему никогда не бывать

26 декабря 2024, 14:14

Холод въелся в веки,

Серостью окутав.

Ты теперь навеки

Горечью овеян.

Ты коснешься правды

Без лица и тени,

И клеймо оставит

Отпечаток в сердце.

Небеса не лечат

Тяжесть прегрешений,

Омывая кровью,

Соблазняя местью.

И падет завеса

Черною вуалью,

Закрывая солнце,

Отторгая веру.

Позабудь молитвы

И оставь надежду,

Ты сломал защиту,

Распечатав бездну.

*** Цзинь Цзыяо не знал, какие чувства испытывал. Все перемешалось. Его прошлая жизнь, его нынешняя жизнь. Он должен быть благодарен… но кому? Цзинь Цзысюаню, который его нашёл и принял? Или Вэй Усяню, благодаря которому все состоялось? Одно Цзинь Цзыяо знал точно: он непременно не хотел повторения прошлого. Оно не сулило ничего хорошего и было наполнено для Цзинь Цзыяо кровью. Он знал, что не был человеком с чистыми помыслами и мог наверняка творить плохие вещи (по взглядам заклинателей, обращенных на него, он четко понял это) — а потом ему были показаны воспоминания во время событий «Выстрела в Солнце» и храма Гуаньинь. И он все понял. Он чувствовал раскаяние и злобу, вину и смятение, удовлетворение и разочарование. Сравнивая две жизни (одна из которых не была прожита), Цзинь Цзыяо испытывал истинное наслаждение от мести Цзинь Гуаншаню, но вместе с тем — и необъяснимую тесноту в грудной клетке. Тот Цзинь Цзыяо уже получил все, чего хотел — власть, богатство, признание, полную независимость. Все, кроме семьи. Того, что можно было бы назвать настоящим родством. Его грудь грели не теплые семейные узы, а холод золота. А сейчас у Цзинь Цзыяо появился шанс обрести то, чего ему не хватало, то, чего он хотел для своей матери. Он не мог даже мечтать о большем. Цзинь Цзыяо нужно отыскать его, жизненно необходимо. Он находит Цзинь Цзысюаня, пытающегося расслабиться в беседке после тяжелых дней в роли главы, на внутреннем дворе, где еще присутствовали главы других кланов. Главы Лань и Цзян дожидались возвращения своих учеников, явно пытаясь скрыть свое беспокойство. Цзинь Цзыяо беспрепятственно заходит в беседку. — Цзинь Цзыяо, — Цзинь Цзысюань легко кивает ему. — Что-то случилось? Цзинь Цзыяо надеялся, что ему не поздно измениться. Он низко поклонился. — Я видел все. Небо словно раскололось надвое. — Все? — Цзинь Цзысюань поднялся на ноги. — Да. Цзинь Цзыяо поджал губы. Люди всегда стремятся к изменениям. Но все ли из них возможны? Может, для него нет шанса исправить свои грехи? — Мне жаль за все, что я делал. Прошу, прости меня. Цзинь Цзысюань, пожалуйста, позволь мне стать тебе близким слугой… или братом. Я хочу измениться. По крайней мере, он надеялся, что имел право попытаться. Цзинь Цзысюань с трудом вернул себе дар речи. Он впервые видел такую неприкрытую искренность Мэн Яо. Цзинь Цзысюань не был обязан соглашаться, и его поступок нельзя было бы назвать неправильным… Но он не хотел принимать решения под влиянием прошлых обстоятельств (теперь он отчасти понимал, как нелегко приходилось Вэй Усяню и Лань Ванцзи делать то, что они делали, принимать решения, не искаженные влиянием прошлого). Подул ветер. Тёплый, ласкающий лицо, волосы. — Посмотри на меня, Цзинь Цзыяо. Цзинь Цзыяо послушно выпрямился. Цзинь Цзысюань приблизился к нему и положил руку на плечо, сжимая. — Другая жизнь не имеет значения. Главное — построить прочное настоящее. Это моя задача как главы великого клана. Я не знаю, что будет дальше, но я хочу верить тебе, Цзинь Цзыяо. И я также хочу, чтобы ты был подле меня, как настоящий брат. Доверять непросто. Для Цзинь Цзысюаня это будет долгий и тернистый путь, но он обязательно постарается сделать все, что в его силах. Потому что он желал стать мудрым правителем (лучше, чем его отец) и достойным братом, которым когда-то не смог. *** Цзян Фэнмянь решил прогуляться по территории одного из чудесных садов Башни Кои, ненадолго покинув заклинателей, чтобы навести порядок в голове. Мысли путались, а глава клана обязан всегда сохранять трезвость ума и спокойствие духа. С этим он справлялся плохо в течение последней недели. Много ли информации навалилось на него в последнее время? Наверное. Он думал о Вэй Ине и Цзян Чэне, сожжении Пристани Лотоса, Тигриной Печати, Перевоспитании, Вэнях… Цзян Фэнмянь прокручивал все события в голове снова и снова. Он не знал, как ему взаимодействовать с Юй Цзыюань, которая отчего-то стала более молчаливой и угрюмой, и Цзян Чэном. По прошествии Совета у них завязался диалог, но такой неловкий и несвязный, что Цзян Фэнмянь из-за незнания, как себя вести, уходил в позицию молчаливого слушателя, и его попытки пообщаться с ним, как отец с сыном, потерпели крах. А Вэй Усянь для Цзян Фэнмяня вообще превратился в незнакомца, и это очень беспокоило его. Он не знал, как к нему подступиться и что говорить. После всего увиденного заклинательский мир больше не будет прежним, Цзян Фэнмянь почувствовал это на своей шкуре. И изменения, которые произойдут (вероятно, часть из них весьма неизбежна, пора это признать), будут зависеть также от того, насколько все заклинатели смогут принять правду и её последствия. Может быть то, к чему они когда-то стремились, было не больше, чем иллюзией безопасности и эгоизмом. Цзян Фэнмянь не помнил, как возвратился обратно на внутренний двор. Когда он пришёл, мимо него пронеслись две служанки — перепуганные и растерянные. — Вернулись! — крикнула служанка. — Они вернулись! Девушки добежали до беседки и, не смея войти, низко поклонились. Цзинь Цзысюань, заметив следы страха и замешательства на их лицах, спросил: — Что случилось? Чем вы напуганы? Служанки переглянулись. Цзинь Цзысюань старался сохранять бесстрастный вид. — В чем дело? Не молчите. — Господин, молодые господа из кланов Лань и Цзян вернулись… Вторая служанка резко перебила подругу. Она говорила сбивчиво: — Но там столько крови! Я точно видела! Нам стоит позвать лекаря? Что прикажете делать? Цзян Фэнмяня бросило в жар. — Где они? — спросил он. — В главном зале, господин Цзян, — робко ответила первая служанка. Ее макушка едва доставала Цзян Фэнмяню до плеча. Лань Цижэнь подорвался со своего места (гораздо менее хладнокровно, чем должно было бы), и все заклинатели направились за ним в главный зал. *** Вэй Ин почувствовал тепло Золотого ядра и запах сандалового дерева, вернувшись в тело, а также легкую тошноту от резкого перемещения через портал. Он открыл глаза. Лань Ванцзи сидел на коленях и прижимал его к себе. Цзян Чэн и Лань Сичэнь окружили Вэй Ина и Лань Ванцзи, внимательно наблюдая за пробуждением первого. Заметив, что Вэй Ин пришёл в себя, Лань Ванцзи бережно снял с его головы капюшон мантии. Цзян Чэн с облегчением выдохнул. Служанки засуетились. — Вэй Ин, как ты? — Всё в порядке, Лань Чжань. Придерживая супруга за талию, Лань Ванцзи помог ему встать. Вэй Ин почти справился с тошнотой и размял затёкшие кисти рук. Он с удовольствием сейчас бы выпил воды — в горле пересохло. Вэй Ин снял мантию и убрал в мешочек Цянькунь. Его великолепного качества ханьфу было обезображено. И ужаса картине придавала отвратительная полоса крови, протянувшаяся от предплечья до пояса. В зал спешно вошли заклинатели, и ярко-алое пятно на одеждах Вэй Ина моментально бросилось в глаза (Лань Цижэнь не мог винить себя за то, что почувствовал облегчение, увидев, что не его племянники были ранены). — Немедленно позовите лекаря, — приказал Цзинь Цзысюань служанкам, которые плелись за ними. Цзян Фэнмянь подлетел к Вэй Усяню и Цзян Чэну. — Вэй Ин! — он перевел взгляд на сына. На том, к счастью, не было ни царапины. — Небеса! Цзян Чэн, что случилось? — Ну, — замялся Цзян Чэн, — нам пришлось… сбегать от Вэнь Жоханя. Заклинатели переменились в лице, шокированные этой новостью. — Что? — Цзян Фэнмянь схватил сына за плечи. — Цзян Чэн, он вас видел? Вэй Ин ответил за него: — Нет, глава Цзян. Он нас не видел. Но пришлось… обмануть его, чтобы выиграть время, вот и все. Цзян Фэнмянь с облегчением выдохнул и отпустил Цзян Чэна. Вэй Ин даже не успел понять, из-за чего поднялась шумиха и в зал вбежал лекарь лет шестидесяти или около того, с большими темно-карими глазами и забавной бородкой, чем-то похожей на бородку Лань Цижэня. Лекарь поклонился Цзинь Цзысюаню, которому не пришлось ничего говорить: тот, заметив вид Вэй Усяня, немедленно подошел к нему. Вэй Ин улыбнулся. — Благодарю, ниньлао¹, но в этом нет нужды. Вэй Ин пытался звучать убедительно, но кровь, заливающая почти половину его одежд, заставила лекаря странно взглянуть на него. Вэй Ин понял, как это прозвучало и позволил ему осмотреть себя. Тот ахнул, когда приспустил воротник ханьфу и ожидаемых повреждений не обнаружил. — Я же говорил, в этом нет нужды. Раны уже нет. Цзян Фэнмяню становится значительно спокойнее. Вэй Ин старается не качать ногой, как скучающий ребенок, когда лекарь в завершение осмотра измеряет его пульс. Он поднимает глаза на юношу. Они хитро блестят — так, что Вэй Ину не нравится. — Чем вы… занимались, молодой господин? Вэй Ин опускает закатанный рукав и лукаво улыбается: — Чем я занимался? Взгляд лекаря слишком проницательный — такой, что вызвал у Вэй Ина неприятные мурашки. Он осознал, что лекарь, вероятно, уже о чем-то догадался. — Не смею высказывать свои нелестные предположения, молодой господин, но ваши показатели несопоставимы с тем, что я вижу, — Вэй Ин не мог не заметить, как Лань Ванцзи на этих словах хмурится. — Будьте впредь осторожны. Не играйте с огнем. — Благодарю за мудрые наставления, ниньлао, — Вэй Ин кланяется. Стоит лекарю уйти, Лань Ванцзи, обеспокоенный его речью, сам решается послушать пульс супруга, чтобы понять, в чем было дело. Вэй Ин не сопротивляется, терпеливо ожидая, пока Второй Нефрит сможет унять свое волнение о нем (да и не сопротивляется он потому, что прикосновения Лань Чжаня всегда донельзя желанные и кожу запястья приятно покалывает). Лань Ванцзи не верит в то, что чувствует под пальцами. Пульс Вэй Ина был неестественно медленным, но при этом сам он был вполне бодр и не выказывал никаких признаков на плохое самочувствие. Возникало ощущение… будто душа и тело до конца не настроились друг на друга. Но как это возможно? — Вэй Ин, что это? — Лань Чжань, все хорошо. Это пройдет. — Что лекарь имел в виду? — спросил Цзян Ваньинь, скрестив руки на груди. Цзян Фэнмянь смотрел на Вэй Ина почти что испытующим взглядом, и тот не хотел юлить. Он беззаботно пожал плечами и произнес: — Ничего особенного. Он просто понял, что я использовал «Технику Блуждающей Души».² Цзян Фэнмянь почувствовал, что земля ушла из-под ног. Он был напуган тем, как просто Вэй Усянь говорил об этом. Ему предстоял долгий путь, чтобы смириться с тем, что Вэй Ин был не только талантливым заклинателем и первым учеником клана Юньмэн Цзян, но и основателем Темного Пути, которому не сыскать равных даже спустя десятилетия. Не Минцзюе подумал, что ослышался, и переспросил: — Что ты использовал? — Вы не ослышались, глава Не. Цзян Чэн удивленно приподнял бровь: — Так это была она? — Да, — кивнул Вэй Ин. Лань Цижэнь недовольно фыркнул: — Глупец, ты хоть понимаешь, насколько эта техника опасна? Вэй Ин привык идти в ногу с опасностью. Он был Старейшиной Илина, чья жизнь служила синонимом к этому слову, поэтому спустя время он понял, что его представления об опасности несколько размылись и разительно отличались от представлений о ней других людей. Вэй Ин ответил: — Ну, все техники опасны, если не знать, как они устроены. Затем он повторно оглядел себя и, оценив нанесенный своему внешнему виду ущерб, достал талисман-пустышку из рукава ханьфу. Он взял кисть из чернильницы, стоящей к нему ближе всех на столе, нарисовал на бумаге два иероглифа и влил в талисман духовные силы. Меж кончиков его пальцев закружились мерцающие белые нити, и он провел ими над предплечьем. Вжух! И ни пятен крови, ни порванных лоскутов ткани. Белоснежное ханьфу Вэй Усяня, расшитое пурпурными нитками, было абсолютно целым. Цзян Чэн если и удивился, то внешне этого не показал (хотя выглядел сей трюк очень и очень эффектно). Цзинь Цзыяо сделал для себя мысленную пометку: способности и познания Вэй Усяня во многом превосходили ожидаемый уровень. Несмотря на то, что на протяжении долгих лет он не имел шанса совершенствоваться, как все заклинатели, теперь пользовался возможностью нагнать упущенное. — А можно узнать, чего ты не умеешь, Вэй Усянь? — поинтересовался Цзинь Цзысюань с усталым вздохом. — Отвечать на тупые вопросы и вышивать крестиком, — съязвил Вэй Усянь. Цзян Чэн прыснул со смеху и отвернулся от Цзинь Цзысюаня, злобно глянувшего на него. — Лучше покажите уже, что вам удалось достать, — проговорил глава клана Цзинь, — иначе я подумаю, что вы зря пропадали два часа. Зал озаряют цветные вспышки — и один из столов оказывается завален находками юношей. Темно-красный, как листья клена, футляр в руках Вэй Усяня приковывает внимание заклинателей. — Что там внутри, Вэй-сюн? — Не Хуайсан подходит ближе и почему-то хочет коснуться необычайно красивого футляра. — Заклинание? Вэй Усянь не позволяет ему. — Привлекает, не правда ли? Но лучше к нему не прикасаться. — Видно, что это непростая вещица и защита там довольно-таки мощная, — сказал Цзинь Цзыяо. — Возможно ли его вообще открыть? Во взгляде Вэй Ина промелькнуло веселье. — Проверим? Он сел на пол, и Лань Ванцзи — следом за ним. Лань Сичэнь опешил: — Прямо сейчас? — Ну да. Изо рта Цзян Чэна вырвалось: — Ты идиот? Тебе одного раза было мало? Он мечтал поколотить Вэй Усяня. Он ненавидел свое беспокойство о нем. Придурок. Придурок. Придурок. Придурок. И еще миллион раз — придурок. Вэй Ин глянул на него исподлобья: — Успокойся, зануда. В прошлый раз защита отреагировала на светлую энергию. Но что насчет темной? — Вэй Ин проверяет, нужно ли обновить защитную руну на запястье. Удостоверившись, что все в порядке, он говорит: — Господа, отойдите все немного. Заклинатели послушно делают несколько шагов назад. Вэй Ин поворачивается к мужу: — Лань Чжань, подыграешь мне? Лань Ванцзи кивает и достает гуцинь. Вэй Ин, смирившись с отсутствием у себя флейты, насвистывает короткую мелодию. Темные нити опутывают футляр, на поверхности которого загораются иероглифы. С каждой нотой они светятся все ярче и ярче. Наконец, когда зловещие серые ленты, исписанные защитным заклинанием, вновь намереваются отрубить Вэй Усяню голову, их останавливает защитный барьер, созданный Вторым Нефритом при помощи умелой игры на Ванцзи. Стоит лентам соприкоснуться с барьером, как он превращает их в пыль. Заклинатели с интересом наблюдают за зрелищем. Вэй Ин, прокусив палец, рисует руну на футляре и произносит заклинание. Лань Ванцзи играет все столь же невозмутимо. Зал наполняет давящая темная энергия — дикая и опасная — которую Вэй Ин пытается обуздать и подчинить себе, насвистывая уже другую мелодию. Дышать становится тяжелее. Однако, как то ни странно, никого из заклинателей темная энергия не задевает. Цзинь Цзысюань склоняет голову вбок, когда замечает это. То было благодаря Вэй Усяню? Цзян Чэну хочется, чтобы это закончилось побыстрее. Вэй Ин вытаскивает из рукава какой-то талисман и сжимает пальцы в кулак. Все происходит быстро. Черная вспышка поглощает главный зал лишь на мгновение, а затем заклинатели немедленно подбегают к Вэй Ину и Лань Ванцзи, которые… сидят как ни в чем не бывало. Вэй Ин упирался одной рукой в пол, другой разминал шею. — Все? — спросил Цзян Чэн. — Защита снята? Вэй Ин ответил: — Да. Лань Сичэнь пытался вчитаться в написанное на футляре, на котором проявился причудливый замок, но безуспешно. Смысл будто ускользал от него, и он догадался, что понять текст мог лишь Вэй Ин. — Что там написано? Вэй Ин пробежался глазами по иероглифам и выгнул бровь в недоумении. — «Отдай что-то взамен», — прочитал он. Цзинь Цзысюань скрестил руки на груди: — А что за символ выгравирован на замке? — Не знаю. Вэй Ин видел его впервые. Он провел подушечкой пальца по замку. Такое ощущение, что... Его внезапно осенило. Вэй Ин прокусил второй палец и капнул кровью на замок. В следующую секунду его кисть опутала непонятная светлая нить. Лань Ванцзи дернулся, чтобы сжечь ее, а Цзян Чэн — чтобы разрубить Саньду, но Вэй Ин жестом остановил их. — Нет. Не надо. Сомневаюсь, что это убьет меня. А упустить возможность открыть его я не хочу. Запястье обожгло болью, и на коже тотчас проступила кровь, но Вэй Ин не шелохнулся. Нить исчезла, а замок засветился золотисто-голубым цветом. Вэй Ин прикоснулся к нему — и все потонуло во мраке. *** Вэй Ин открывает глаза. Все вокруг окутано молочно-белым туманом. Но он не чувствует ни холода, ни жара. Небо над головой — серое полотно без облаков, солнца и звезд. Нет ни деревьев, ни птиц. Вэй Ин делает шаг — и слышит плеск воды. Она не мочит его обувь. Он касается ее, но не чувствует влаги. Что это за место? Он ведь не умер, да? Вэй Ин идет дальше в полной тишине. Атмосфера угнетает. Здесь не было пугающих гротов, явлений или чего-либо еще. Здесь не было ничего, и именно это заставляло сердце в груди биться чаще. Внезапно послышался голос: — Ты все-таки смог снять мою защиту? — он был не то женским, не то мужским. — Любопытно. Давно сюда никто не заявлялся. Странно… но я даже чувствую с тобой какое-то родство? Кто ты? Зачем тебе понадобилось тревожить меня? Перед Вэй Усянем, выплывая из тумана, предстал объемный человеческий силуэт, с еле заметными очертаниями глаз и губ. Его озаряло белое свечение, и создавалось впечатление, что он был словно соткан из света. Вэй Усянь неловко поклонился и сказал: — Меня зовут Вэй Усянь. Мне жаль, я не хотел нарушать ваш покой. — Вот как. Тогда что тебе нужно, Вэй Усянь? Силуэт стал рассматривать нового гостя, склонив голову набок. Вэй Ина же не покидало чувство чего-то неправильного. — Я хочу открыть футляр. Узнать, что в нем лежит. А вы — душа, что его охраняет? Силуэт внезапно дернулся, на миг исчез и появился слева от Вэй Ина, вызывая внутри еще больше смешанных чувств. — Я? Не помню. Я нахожусь в этом месте уже настолько долго, что из памяти.. все стерлось. Голос силуэта звучал подавленно. Вэй Ин решил спросить: — Тогда зачем вы здесь? Силуэт дернулся вновь. — Что? — Зачем вы здесь? — Не помню. — Как открыть футляр? Силуэт начал терять блеск и белизну. — Не помню! Силуэт исчезал и появлялся в разных местах. Вэй Ин продолжал напирать. — Как ваше имя? — Я не помню! — Кем вы были? — Не помню! Я не помню! Силуэт замерцал и испарился в воздухе. Раздался оглушительный звон, от которого колени Вэй Ина подкосились и он зажал уши руками. Вода резко окрасилась в красный. Стало мрачно и холодно. Здесь не могло быть холодно. Вэй Ин стиснул зубы. Этот звук будто выворачивал его изнутри. Он не выдержал и повалился в воду. Когда это закончится? Это было противно. Внутренности горели. Когда это закончится? Звон неожиданно прекратился, и Вэй Ин поднял голову. — Ну здравствуй, Вэй Усянь. Силуэт женщины, чьи волосы и наряд клубились тьмой, возвышался над ним. Вэй Усянь встал на ноги. Боль прошла и голова не раскалывалась. Он коснулся ушей. На пальцах осталась кровь. — Спасибо, что освежил мою память. Теперь я и правда вспомнила, что страдаю здесь на протяжении многих лет. Вэй Ин не понимал, что происходит. — Почему же? — Когда-то я отдала душу, чтобы спрятать то, что хранится внутри футляра. Моя ярость ослепила меня, и я не поняла, что сотворила. А потом... было поздно. Рядом с женским силуэтом возник сгусток тьмы, который превратился в подобие трона без подлокотников. Она села на него, закинула ногу на ногу и подперла голову рукой. Все ее движения были грациозны и вальяжны. По ним можно было понять, что при жизни эта женщина принадлежала к знатному клану. — Лучше скажи мне, Вэй Усянь, для чего тебе открывать футляр? Вэй Ин ответил: — Я хочу убедиться в правдивости… своих суждений. Если я прав, то миру грозит большая опасность, потому что кто станет так защищать что-то незначительное? — Допустим. Что будет, когда ты узнаешь, что там? Уничтожишь? — Трудно сказать, когда не знаешь сути. Что это за заклинание? На что оно направлено? Ради чего было создано? Чтобы что-то удержать или, наоборот, выпустить? Время уходило, а Вэй Ин всё ещё не приблизился к разгадке того, как открыть футляр, на который он тратил столько сил. Вместо этого ему приходилось вести пустые разговоры с жалкими клочками чьей-то несчастной души и, возможно, убедить их в чистоте своих намерений, чтобы получить необходимую информацию. Это раздражало, усиливало внутреннее напряжение. — Ладно. Я вижу твое нетерпение, Вэй Усянь, поэтому ответь мне на один вопрос: что тобой движет? Жажда обладать безмерным могуществом? Властью? Знаниями? Я хочу убедиться в том, что творение моих рук не достанется недостойным, понимаешь? Я хочу знать, ради чего отправлюсь на вечные муки, если доверюсь. Вэй Усянь понимал ее. Он понимал, что она имела в виду под «вечными муками». Он тоже там был. — Когда власть не приносит ничего, кроме проблем, от нее устаешь. Да и что значат в нашем мире власть и величие? Даже они не вечны под луной, — сказал Вэй Ин. — Мне это всё не нужно. Я просто хочу спасти дорогих мне людей. Она сменила позу. Вэй Усянь почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — И все? Вэй Ин ощущал жжение в области груди. — Хочу уничтожить псов Цишань Вэнь всех до единого. Из Вэй Ина эти слова будто бы что-то вытянуло. Он чувствовал себя обведённым вокруг пальца и уязвимым. Она одурманила его? Злобный смех неприятно резал ушные перепонки. Она поднялась на ноги. Волосы ее затрепетали на невидимом ветру. — Замечательно! Хахахаха! Туман сгущался, и Вэй Усяню стало не по себе от резких перемен в ее настроении. — Прежде чем я уйду, отгадай три мои загадки, и тогда он весь твой! Ты станешь его новым полноправным хозяином, хахаха! Она словно обезумела. — Но если не сможешь совершить сказанное тобой, то ты будешь обречен, Вэй Усянь! И если не отгадаешь загадки за три дня, ты умрешь! — она возникла за его спиной и прошептала на ухо: — Я заберу с собой твою душу. Жуткий смех звучал в голове Вэй Ина набатом, когда его возвращало в реальность. *** Вэй Усянь распахнул глаза и резко сел, оторвавшись от груди Лань Ванцзи. Рана на кисти была заботливо залечена, но кожу на внутренней стороне запястья жгло. Вэй Ин закатал рукав, желая потереть запястье и уменьшить тем самым неприятную боль, но застыл, когда увидел, как на нем появлялись строки. Их будто писали черной тушью. — Вэй Ин, что это? — обеспокоенный голос Лань Ванцзи заставил Вэй Ина вздрогнуть. Его не покидало ощущение, что она все еще была рядом. Это дискомфортное чувство чьего-то незримого присутствия нависло над ним, и хуже то, что он не мог от него отделаться. Вэй Ин понял, что крупно влип. Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан подошли ближе, чтобы рассмотреть все повнимательнее. — Загадки, — сказал Вэй Ин. Цзян Чэн выглядел озадаченным. — Загадки? Для чего они нужны? Цзян Фэнмянь спросил: — Вэй Ин, что ты увидел, когда прикоснулся к футляру? Вэй Усянь вздохнул и поведал обо всем вкратце. Он не описывал подробно свои ощущения или странный диалог с неизвестным духом. Мысли все еще беспорядочно витали в его голове, и Вэй Ин не знал, какие чувства им овладевали в данный момент. — Теперь мне нужно отгадать три загадки за три дня, в противном случае, она заберет мою душу. — Зашибись, — выдал Цзян Чэн. — У вас, темных заклинателей, какой-то особый фетиш на уничтожение души? — Цзинь Цзысюань закатил глаза. Вэй Ин хохотнул. — Поверь мне, это основа всех основ. Вэй Ин и Лань Ванцзи поднялись с пола и отряхнули полы одежд. Кожу на запястье перестало жечь. Лань Сичэнь вежливо спросил: — А что за загадки вы должны отгадать, господин Вэй? Вэй Ин задрал рукав, чтобы проверить надписи, но кожа была чистой. При этом в теле не было никаких неприятных ощущений, и он посчитал это хорошим знаком. — Они пропали? — Цзян Чэн оглядел его руку. — Да, видимо, действие было временным. — Ты запомнил их? — спросил Цзинь Цзысюань. — Что всегда одного цвета? Когда небо ниже земли? И… Красивый Нефрит из Хрустального Дворца?³ Да, думаю, так, — ответил Вэй Ин. — Почему последняя так отличается от остальных? — Цзинь Цзыяо почуял подвох. Вэй Ин задумчиво склонил голову: — Мне кажется, она просто издевается надо мной. Они не связаны по смыслу. Ей хочется усложнить мне задачу и убить меня, — он пожал плечами. Взгляд Лань Ванцзи потяжелел. Он покачал головой. — Нет. Не позволю. Губы Вэй Ина тронула улыбка. — Конечно, Лань Чжань. Я не собираюсь давать ей такую радость. — Что ж, мы поможем, чем сможем, Вэй Усянь, — Цзинь Цзысюань, вспомнив о манерах, поклонился. — И я тоже что-нибудь поищу… — Не Хуайсан приложил веер к губам, вспоминая начало третьей загадки, — об этом «Красивом Нефрите», если ты не возражаешь, дагэ. Не Минцзюе ответил легким кивком. — Да. Чем быстрее разберемся, тем лучше. Не Хуайсан просиял. Вэй Ин поклонился: — Благодарю, господа. Лань Цижэнь, все время молча стоявший в стороне, вдруг спросил: — А что ты будешь делать, когда откроешь футляр, Вэй Усянь? Вэй Ин слышал в его голосе недоверие. Он сдержал горькую усмешку. Лань Цижэнь относился к нему скептически и едва ли скрывал это. Так было, есть и будет. Ему не на что рассчитывать. Наверное, во взгляде Вэй Усяня промелькнуло что-то, что заставило Цзинь Цзысюаня встать между ним и Лань Цижэнем. Цзян Фэнмяня ощутимо задел вопрос Лань Цижэня. Он посерьезнел и спросил: — На что вы намекаете, Лань Цижэнь? Вэй Ин же сжал челюсть. Он чувствовал себя злобной собакой, которой надели намордник, чтобы она не кусалась. Вэй Ин хотел обрушить на Лань Цижэня всю правду, которую он заслужил. Но его розовые очки давно разбились, а правда была похоронена и втоптана в грязь людьми, назвавшими себя праведниками, подобными Лань Цижэню. Разочарование. Вэй Ин снова чувствовал его. Эпизодами проносились в голове моменты прошлого, когда он, не сдерживаясь, выговаривал Лань Цижэню все, что копилось внутри, всю правду, которую тот слышать не хотел. «— Вы предали доверие Лань Ванцзи, пошли на поводу у этих мерзких, алчных людей, называющих себя старейшинами, но по сути являющихся жалкими трусами! Как вы после всего смотрели ему в глаза?» Вэй Ин помнил холодную ярость, клокочущую в нем, копившуюся весь день и вырвавшуюся наружу за пару минут, будто дикий зверь, который сорвался с привязи. «— Вы отвратительны как действующий глава и как дядя. Ненавижу. Ненавижу вас и вам подобных. Это вы заслужили пережить всю ту боль, что пережил он.» Помнил, как на шум сбежались все ученики клана Лань и как был рад тому, что Лань Сычжуй и остальные вместе с Лань Ванцзи отсутствовали в тот момент. «— Как меня смеет обличать кто-то вроде тебя, чьи руки по локоть в крови?! Или ты думаешь, что, раз Лань Ванцзи закрывает на все глаза, то и я буду терпеть? Закрой рот, щенок!» «— Я за свои грехи уже ответил! И я знаю, о чём говорю! Да, я не был праведником, но я хотя бы никогда не переходил границы морали и причинял вред близким мне людям!» «— Не переходил границы морали? — смешок вырвался изо рта Лань Цижэня. — Само твое существование доказывает обратное!» Вэй Ин не помнил, что происходило дальше в тот день. Он помнил, как пробыл в цзинши Лань Чжаня в абсолютном одиночестве до его возвращения. Помнил осуждающие взгляды адептов, сопровождающие его каждый день, где бы он ни был. Помнил, что с тех пор редко задерживался с супругом в Облачных Глубинах дольше, чем на три дня. В основном, когда Лань Сичэнь восстановился и был вполне себе способен взять обязанности главы в свои руки, они путешествовали. Вэй Ину особенно полюбилась целая неделя, проведенная в домике у моря. Морской воздух щипал нос, волны бились о берег, песок хрустел под босыми ногами, и Вэй Усянь ощущал невероятное душевное спокойствие. И Вэй Ин определенно хотел бы вернуться к песчаному берегу и волнам, уносящим его в свою колыбель безмятежности. Но он был в Ланьлине, в Башне Золотого Карпа, и прямо сейчас стоял перед людьми, которых… он должен был знать, но не знал. В сознании Вэй Усяня промелькнула мысль, заставившая перевернуться все внутри. Ради кого он это делал? Зачем это все? Иногда Вэй Ин размышлял, что было, если бы все сложилось по-другому? Конечно… то были лишь его мечты. В реальности никто не задавался такими вопросами. Никому «по-другому» было не нужно. Так с чего он взял, что теперь что-то изменилось? Вэй Ин подумал, что у него есть шанс быть принятым, шанс больше не рыть себе путь к выживанию через вопли и саморазрушение, когда слазит кожа и приходится спать на костях, а ты все еще дышишь. На самом деле, от подобной жизни устаешь. Вэй Ин устал. Никому нет дела, кто он, пока существовал образ Старейшины Илина. Он сросся с ним, был удобной мишенью для чужих стрел. Небеса, какой он глупец. На что он надеялся? Его жизнь не превратится в ту, о которой он так мечтал. — А вы как думаете, Лань Цижэнь? — Вэй Ин не узнает собственный голос. — Наверняка для того, чтобы заполучить могущество? Мне же мало. Самообладание Вэй Усяня пошло трещинами. Он не хотел выходить из себя, но Лань Цижэню всегда удавалось необъяснимо на него воздействовать и провоцировать. Цзинь Цзысюань тихо отдал приказ одной из служанок, чтобы она вывела всех вон. Лань Цижэнь равнодушно ответил: — Если так, лучше сразу отрубить тебе голову. Вэй Ина будто ударили под дых. «Ты недостоин жить!». «Убить его!». «Отрубите голову подлецу!». «Он ходит по земле и порочит имена своих родителей! Жалкое отродье!». Он холодно усмехнулся. — Милости прошу. — Лань Цижэнь! — Вэй Усянь! Цзян Фэнмянь и Цзян Чэн крикнули одновременно. Цзян Фэнмянь редко позволял себе столь открытое проявление эмоций, но сегодня все выходило за рамки приличия. Лань Ванцзи закрыл собой супруга, выставив руку в сторону. Проходящие по коридору мимо слуги начали останавливаться и прислушиваться, чтобы понять, что случилось. Они интересовались у тех, кто вышел из зала, что творилось внутри. — Эй, Су Ли, что происходит? Названная Су Ли приложила руку к щеке: — Ой, да там такое… — Всё опять из-за этого Вэй Усяня? — перебила Су Ли соседка по комнате, работающая в другом крыле Башни Кои. Су Ли охнула и отмахнулась. Цзинь Цзыяо вышел вперед: — Господа, пожалуйста, успокойтесь. Я уверен, нас объединяет общая цель, но если между нами не будет мира, то вряд ли что-то получится. — Будь по-твоему, Цзинь Цзыяо. Я думаю, нам давно пора заканчивать, — сказал Вэй Усянь бесстрастно. — А вот какая цель нас объединяет пусть каждый думает сам. Три дня достаточный срок, чтобы каждый принял окончательное решение, верно? — не дожидаясь, пока ему ответят, он поклонился. — Хорошего дня. Он хотел поскорее выбраться на свежий воздух, потому что это место его душило. Или люди в нем. Служанки отпрянули от дверей, когда они распахнулись и из них вышел Вэй Усянь вместе с Лань Ванцзи, и расступились, провожая юношей удивленными взглядами. *** Вэй Ин не относился к числу тех, кто мог похвастаться своей любовью к музыке. Безусловно, вкус у него был, но это едва ли заставляло его рассматривать музыкальные инструменты на праздничных ярмарках, гуляя по Юньмэну. Не то чтобы он был нечутким к искусству… Просто далеким. Но потом все переменилось. Музыка стала для Вэй Усяня единственным, что помогало выразить боль и страдания, отчаяние и злость. Играя на могильных курганах день и ночь, месяц за месяцем, держа в руках Чэньцин, Вэй Ин чувствовал, хотя думал, что перестал понимать, каково это. Со временем у него в привычку вошло делить людей на ноты. Высокие и низкие, те, которые не возьмешь сразу и те, которые не хочешь играть, резкие и пронзительные. Например, Цзян Чэн был низкой нотой. Если ее не возьмешь сразу, то придётся начинать заново. Снова и снова. Она сложная и уход на тональность выше не поможет. К такому человеку нужно найти подход, и если это удастся, то его несладкий характер не будет представлять проблему. Цзинь Цзысюань… что-то между — с ним не трудно, но и не легко. Он шёл на контакт, его можно было разговорить, хотя некоторые его мотивы иногда казались неясными. Мадам Юй… Пожалуй, он мог даже не продолжать. А вот Лань Чжань… На нем «система оценивания» Вэй Ина сломалась. Он был высокой нотой, очень высокой, которую, если возмёшь, то вся мелодия прозвучит чисто и красиво, и в то же время Вэй Ину казалось, что он ошибался, ставил Лань Ванцзи не в ту октаву. Он не мог определиться, какой мелодией тот был, и оттого не понимал его. Но это было в прошлом. Сейчас Вэй Ин лежал на груди Второго Нефрита, его драгоценного Лань Чжаня, и точно знал, что понимает его. К примеру, в данный момент супруга тревожило его состояние. Вэй Ин не любил, когда о нем волновались. По большей части из-за того, что он совсем не понимал, как себя чувствовать и вести. Он давно позабыл, что о нём могли заботиться, а Лань Ванцзи каждый день напоминал ему об этом. В груди разлилось тепло. Вэй Ин повернулся лицом к Лань Ванцзи и поцеловал в подбородок. — Лань Чжань, не волнуйся. Я уже успокоился. Все в порядке, — сказал он и ничуть не привирал. Вэй Ин заметил, что Лань Чжань вернул себе невозмутимое выражение лица, говорящее о том, что он перестал за него беспокоиться. Но он тут же перестал перебирать его шелковистые волосы и на секунду золотистые глаза посветлели от грусти. Вэй Ину это не понравилось. — Лань Чжань? В чем дело? — Дядя действительно хотел отрубить тебе голову. Вэй Ин знал, какие отношения связывали Лань Ванцзи и его дядю те недолгие два-три года, что они провели вместе. Их нельзя было назвать теплыми, больше нет, поскольку Лань Цижэнь утерял для него авторитет и причины, по которым он должен был по-прежнему возносить его на пьедестал подражания. Однако и назвать их холодными не повернулся бы язык. Лань Ванцзи уважал и слушался Лань Цижэня (пускай в меньшей степени, чем Лань Сичэнь) и все-таки какая-то часть Второго Нефрита была немного привязана к этому человеку. Вероятно, если бы не его непозволительное отношение к Вэй Усяню, Лань Ванцзи готов был пойти навстречу, лишь бы всё стало так, как раньше. Лань Ванцзи задели сказанные Лань Цижэнем слова. Наверняка сильнее, чем когда-либо. Вэй Ин обхватил его лицо руками: — Нет. Он этого не сделает, Лань Чжань. Тогда ему придётся убить нас обоих, — он прижался своим лбом к его лбу. — Ни за что не сдамся ему так легко. Не после всего. Их горячее дыхание сплеталось, обжигало кожу. — Ни за что не дам убить тебя. Вэй Ин знал. Он поцеловал его в губы, нежные, девственно-розовые. Он хотел Лань Ванцзи. Он даже забыл, когда они в последний раз занимались сексом. Чертовски неправильно. Пульс Вэй Ина участился, когда Лань Ванцзи, не разрывая поцелуя, потянулся к его верхней одежде, собираясь оголить для себя лакомый участок его кожи. У Вэй Ина закружилась голова от охватившего его желания и они чуть не упали в воду холодного источника. Им пришлось прервать поцелуй. Губы Лань Чжаня распухли и покраснели и стали походить на лепестки мака. Они были прекрасны. — Знаешь… Лань Чжань, а это ведь мой первый раз в родном теле, — произнес Вэй Ин, дразня супруга. Наверное, он сделал это зря. Потому что до него долго доходил смысл слов Вэй Ина. А потом он повалил его на спину, прямо на траву у холодного источника, и стал одаривать его шею горячими, одурманивающими поцелуями. Лань Ванцзи любил Вэй Усяня в теле Мо Сюаньюя, ему было это неважно, но, видимо, ему захотелось проверить, как настоящее тело будет реагировать на его ласки. Вэй Ин должен был признаться, что его тело было куда более чувствительным, чем ожидалось. Гуй. Он тонул в ощущениях. Мягкие, как самый дорогой шёлк, губы Лань Ванцзи целовали Вэй Ина порывисто, жадно пробуя, каков на вкус каждый его сантиметр, неизученный никогда ранее. Прошлись по нежной молочной коже, повышая температуру градус за градусом, причмокивали у ключиц, где языком обвели их контур. Каждое прикосновение губ Лань Ванцзи на своей шее и пальцев ниже пояса заставляло Вэй Ина ещё сильнее изнывать от нетерпения. Он обхватил талию Лань Чжаня ногами и впился в его губы в ответ. Он слез минутой позже для того, чтобы стянуть с себя штаны, но Лань Чжань опередил его, и парень позволил чужим рукам сделать всё за него. Аккуратно, даже слишком медленно, словно растягивая этот момент, и украдкой, как бы невзначай случайно касаясь кончиками пальцев щиколоток. Несмотря на то, что сам Вэй Ин часто предпочитал доминировать после свадьбы в прошлом, сейчас он не решается делать ничего. Он послушно опускается на траву. Властные движения Лань Чжаня точны и томны, и это только усиливает напряжение между ними, делая воздух вокруг ещё более горячим и тягучим, как патока. Ладонями Лань Чжань мягко массировал его бедра. Большие пальцы подбираются еще ближе ко внутренней части, скользят, поглаживают, ощущая, как меняется положение члена Вэй Ина. Хоть это и был первый раз заклинателей в юных телах, они реагировали так, как нужно было обоим. — Лань Чжа-а-ань, я скоро не смогу сдерживаться. Как насчет Купола Тишины? — истома приятно парализует Вэй Ина ниже пояса, из-за чего двигаться удается с трудом. Тело отчаянно просит одного: разрядки. Лань Чжаня не стоило спрашивать дважды. Он провел рукой в воздухе, вырисовывая несколько рун, что загорелись голубым и отгородили их полупрозрачным куполом. Вэй Ин резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда Лань Чжань прикусил кожу на шее и ввел в него два пальца. Сначала нахлынула лишь боль, но по мере того, как Лань Ванцзи активно расстягивал его мышцы, она поутихла и сменилась смутно знакомыми ощущениями, отчего Вэй Ин прикусил губу. — Лань Чжань… Он сипло дышал, большим пальцем нежно очертил подбородок Лань Ванцзи, который, в конце концов, приподнялся на коленях, чтобы войти в него. Это удалось почти безболезненно. Вэй Ин выдыхает скопившийся в легких воздух, да с таким хриплым и громким стоном так, что у Лань Чжаня как ни крути совсем не получается сдерживаться. Колечко мышц жадно сжимается на его члене, принимая его все глубже. Вэй Ину становится умиротворяюще приятно. И еще больше приятно от осознания, что внутри него сейчас Лань Ванцзи — человек, которого он любил больше жизни. Разгоряченную кожу спины щекотала зеленая трава. Член заклинателя скользил внутри него, снова и снова задевая те самые дурманящие точки, пронзая его мускулистое тело мурашками раз за разом. Вэй Ин громко стонет, стараясь каждый раз насадиться глубже, не может отвести глаз от раскрасневшегося лица Лань Чжаня. Он четко распознавал признаки удовольствия в его подрагивающих губах, сжатой челюсти и прикрытых длинными черными ресницами глазах. Вэй Ину было хорошо. Ему просто хорошо. Низ живота приятно тянет от избытка эмоций, ягодицы сильнее сжимаются, лишь бы увеличить остроту ощущений, а в голове такая сладкая и оглушающая тишина, которая не позволяет думать о чем-либо еще, кроме него — Лань Чжаня. Вэй Ин притягивает его к себе, обнимает за талию и двигается навстречу бедрами. Из него вырывается неожиданный и, возможно, за последнее время слишком гулкий стон, он словно находит ту самую райскую волну наслаждения и продолжает ускорять свои движения. Вэй Ин понимает, что вот-вот кончит. Лань Ванцзи делает еще пару уверенных движений, осознавая, что все идет к своей кульминации. Ногти Вэй Ина впиваются в его кожу... *** Холодный источник был таким, каким Вэй Ин его помнил: здесь по-прежнему царила умиротворяющая тишина. Источник надёжно скрывался от людских глаз за отвесными скалами и был достаточно большим по своему размеру, с кристально чистой водой, сквозь которую можно было разглядеть свою ладонь. Вэй Ин наматывал угольно-чёрные пряди Лань Чжаня, сладко задремавшего у него на коленях, на пальцы — ещё не успевшие стать столь тонкими и изящными от игры на флейте. Лань Ванцзи даже спал неповторимо и был похож на беззащитного ребенка без своих точенных черт лица, появившихся с возрастом. Вэй Ин хотел бы остаться в этом моменте навечно. Но, увы, суровая реальность была ближе, и завеса безмятежности и гармонии стремительно рушилась под ее натиском. Вэй Ин не мог избавиться от страха перед будущим и нехорошего предчувствия. Они нависли над ним, как тучи, затмившие солнце. — Лань Чжань… что мне делать? — шепот Вэй Ина заглушил шелест ветра. Безнадежность заполнила каждую клеточку его тела. Он опустил взгляд на Лань Ванцзи, который его не слышал и продолжал мирно посапывать, ни о чем не подозревая.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!