Вернутся к фанфику

Том ll: Поцелуй Тьмы. Глава 1: Эта ужасная жизнь

2 июня 2025, 13:02

Ад.

Круг первый.

Я взглянул на твое лицо. Почувствовал неладное, но вместе с этим — ярмо.

Круг второй.

Шум в ушах, боль в груди.

Я сжимаю зубы в память о том, что мы были близки.

Круг третий.

Просыпаюсь в своей кровати и кричу солнцу: «Пожалуйста, хватит».

Круг четвертый.

Увожу все в обман. Ты чуешь неладное, но считаешь, мол, скоро пройдет.

Круг пятый.

Я спускаюсь с горы, чтобы псы позорно схватили у чайной.

Круг шестой.

Пальцы на ощупь нашли черепа. Я виню себя. И к костям прикасаюсь руками.

Круг седьмой.

Мерещатся чьи-то глаза. Я во тьме уже целый год. Куда-то делся былой огонь.

Я уже привык. Временами подводит флейта. Заглушаю крик. Закрываю глаза.

Круг первый.

*** Вэй Усянь никогда не жалел, что тогда сказал эти слова Вэнь Чао, ему было плевать. Он жалел лишь о том, что позволял его приспешникам скрутить себя, словно… Вэй Ин едва не рассмеялся вслух. Точно. Он ведь теперь был простым человеком. Абсолютно беззащитным перед толпой заклинателей, в чьих венах текла духовная энергия, которой они даже не были достойны. Перед своей возможной смертью Вэй Ин думал о Цзян Чэне, о том, что теперь шиди сможет за себя постоять и что отстроенную Пристань Лотоса он больше не увидит. Он смутно помнил, как они добрались до Могильных холмов. Все это время он не сводил глаз со стремительно темнеющей линии горизонта, которую поглощала чернота, боясь опускать взгляд — туда, где разверзлась бездна — чтобы не потерять равновесие и не сорваться вниз. Хотя, если его собирались скинуть отсюда, может, это было не таким уж плохим вариантом — умереть от падения, нежели принять смерть от рук Вэнь Чао? Но все произошло слишком быстро, когда на смену желанию умереть пришел отрезвляющий страх — как проблеск сознания. Хватило одного удара в живот, чтобы ноги Вэй Усяня подкосились и он упал на колени под омерзительные смешки Вэнь Чао и его солдат. Он схватил его за волосы так, словно поймал редкую дичь на охоте. — Тебе никогда отсюда не выбраться, Вэй Усянь. Из груди Вэй Ина вырвался нечеловеческий крик, когда из-под ног исчезла земля. Он разрывал глотку, но был почти не слышен сквозь свистящий ветер в ушах. Он летел в неизвестность бесконечно долго. А затем — все исчезло. *** Вэй Усянь не чувствовал ничего, кроме боли, от которой при каждом вдохе путалось сознание. Ему невыносимо больно. Возможно, его правая рука была сломана — она безвольно лежала, словно плеть, и отказывалась слушаться. Вэй Ин увидел большой острый осколок кости, который торчал из правого предплечья и пронзил его, наверное, сразу после падения. Крик застрял где-то в горле, сдавленный запахом гнили и крови, которые пропитали воздух, почти стали ему заменой. Вэй Усянь прерывисто вздохнул, понимая, что ему следует достать осколок. Он сжал зубы до скрежета, собрав волю в кулак и схватившись за кость. Вдох — и вот, ему одним резким движением удается вытащить инородное тело из своего предплечья, отбросив куда подальше. Перед глазами заплясали разноцветные круги, которые отступили лишь спустя несколько минут, когда Вэй Ин остановил кровотечение, нажав на нужные акупунктурные точки. У него были сломаны ребра — он не знал, сколько, но чувствовал, как было больно дышать, словно меж костей застряли толстые шипы. Гуй побери. Почему так больно? Вэй Ин хотел перевернуться, приподняться, но не мог. Тело стало чужим. Все, что он мог — дышать, вдыхать воздух, даже если было больно, даже если это не воздух вовсе. К горлу подступил кровавый сгусток, и Вэй Ин едва успел отвернуться, чтобы не захлебнуться, выплюнув его в кучу костей. Они отозвались под ним тихим шелестом, потревоженные его мучениями. Вэй Усянь попробовал пошевелить пальцами левой руки, и глухой хрип вырвался из его рта — то ли от боли, то ли от облегчения. У него есть левая рука. Хоть что-то еще слушалось его. Мысль о сломанном позвоночнике нахлынула на него волной ужаса, но он отогнал ее. Он должен выжить. Должен… Вэй Ин не хотел умирать здесь, не хотел осквернять имена шиди и шицзе смертью в этом проклятом, забытом всеми небожителями месте. Ему нужно подняться. Ничего сложного. Он сделал глубокий вдох и постарался нащупать какую-нибудь опору в хаотичном нагромождении черепов и костей. Его пальцы зацепились за спутанные позвонки. Обхватив их покрепче, он рывком сел — и взрыв боли тут же пронзил грудь, затопив жгучей волной все тело. Вэй Ин застонал на выдохе не сдерживаясь, но изо всех сил удерживал свое тело в положении сидя. Больно. Больно. Больно. Он двинул сначала одной ногой, затем — второй, отпихивая от себя кости, скользкие от влаги. Вэй Ин наклонился вперед, пытаясь оттолкнуться, но его рука соскользнула, и он упал лицом в самую гущу костей. Как по накатанной, он скатился вниз, на землю — холодную и сырую. Боль от падения спровоцировала до этого клокочущую внутри тошноту, которая резко подступила к горлу, но рвать было нечем — разве что желчью и собственными кишками. Вэй Ин не ел ничего уже которые сутки и сомневался, что в ближайшее время ему это удастся. Он сплюнул горькую слюну, но привкус желчи словно приклеился к небу и языку. Вэй Усянь, лежа на животе, цеплялся ногтями за землю, пытаясь подтянуться. Это тяжело, но у него все же получается. Он терпел боль в травмированных частях тела, которую вызывало каждое движение. Он не знал, куда ползти. Вэй Ин хотел найти какое-нибудь укрытие, яму, что угодно, где он сможет спрятаться от дождя и пронизывающего холода. Хоть что-нибудь, пожалуйста. В глазах вдруг помутнело, когда ему удалось разглядеть вдали пещеру. Организм молил об отдыхе. Левая рука разболелась от перенапряжения и едва слушалась. Вэй Ин почувствовал, как слабеет. Ему стало тяжело дышать. Хрипы вырывались из его рта с каждым мучительным вдохом, но легкие, как назло, отказывались от кислорода, будто бы от проказы. Нет, нет, нет. Еще чуть-чуть. Еще немного. Вэй Ин чувствовал, что не продвинулся ни на чи. Он просто скреб ногтями по земле, которая застревала под ними комками. Он отчаянно пытался сделать вдох, но воздух словно загустел и превратился в смолу. Все тело сковал безжалостный страх. Вэй Ин не хотел умирать. Он открыл губы, чтобы издать тихий возглас, но вместо этого сплюнул кровь, заполнившую рот. Пожалуйста. Пожалуйста. Спасите его кто-нибудь. Вэй Ин уронил голову на землю, не в силах ничего сделать. Щеку царапали мелкие камни, песок и осколки сломанных костей. Таким и будет его конец — позорнее, чем у бродячей собаки. Когда он умрет, его глаза склюют вороны, обитавшие здесь, но хорошо, что Вэй Ин этого уже не почувствует. Из его глаз хлынули слезы, смешиваясь с грязью и засохшей кровью на лице. В солнечном сплетении все горело и ломило, потому что дышать не получалось. Неожиданно темная энергия, почувствовав следы еще живой души, начала клубиться в воздухе возле Вэй Усяня. Она тянулась к нему, словно змея — к добыче, готовая поглотить. Вэй Ин не знал, что заставило его из последних сил протянуть к ней дрожащую ладонь. Надежда, помутнение рассудка или что-то еще… Он просто сделал это — и весь мир погас, как свеча. *** День близился к концу. Заходило солнце. А Вэй Ин сидел во внутреннем дворе резиденции и в полном одиночестве наблюдал за тем, как на небе постепенно загорались звезды. Было холодно. Весь выпавший снег хоть и растаял за последнюю неделю, зимняя сырость все равно неприятно забиралась под ворот одежд. — Эй, Вэй Усянь... Цзян Чэн нашел шисюна, мучаемый чувством вины. Вэй Ин не обернулся — ему до сих пор обидно, что из-за Цзян Чэна он потерял игрушку, подаренную Цзян Фэнмянем. Он очень-очень сильно дорожил ей. — Ты хочешь, чтобы меня снова поругали? — Цзян Чэн обошел полукруглый деревянный столик и стал напротив Вэй Ина. — Прекрати обижаться. Мне тоже досталось из-за тебя от отца, между прочим! Вэй Ин поджал губы и отвернулся. Повисло молчание. Цзян Чэн мялся и не знал, что сказать. Ему определенно было стыдно, что они поссорились из-за ерунды. — Вэй Усянь, прости меня. Я обещаю, что… отдам тебе любую из своих игрушек. Вэй Ин тут же обратил на Цзян Чэна свое внимание. — Правда? — спросил он с надеждой в голосе. — Правда, — кивнул Цзян Чэн. — Обещаешь, что отдашь абсолютно любую? — Обещаю. Цзян Чэн не хотел этого признавать, но ему было очень страшно потерять такого хорошего друга, как Вэй Ин. Он очень к нему привязался за эти месяцы и действительно рад, что теперь ему было с кем запускать воздушных змеев и соревноваться в поедании супа шицзе. Он чувствовал себя свободно и комфортно рядом с мальчиком, которого должен был ненавидеть, потому что его отец уделял тому гораздо больше внимания, а мать вечно упрекала из-за него... Но он знал, что Вэй Ин, наверное, не виноват в этом. — И ты меня прости. Я не хотел с тобой ссориться. Мне очень нравится дружить с тобой и шицзе, — произнес Вэй Ин и шмыгнул носом. — Пойдём запустим фонарики вместе? — нежданно-негаданно предложил Вэй Ин, солнечно улыбаясь и протягивая Цзян Чэну руку. — Праздник всё-таки. На лице Цзян Ваньиня промелькнула улыбка. Он тут же рванул внутрь резиденции и крикнул: — Чур, мне красный! — Что? Эй, нет! Красный мой, Цзян Чэн! *** Вэй Усянь уже привык к упертости Цзян Чэна, ласковым прозвищам шицзе и вниманию Цзян Фэнмяня, который даже после тяжелого дня в клане уделял ему время, а вот к ругани и пристальному вниманию со стороны Юй Цзыюань — нет. Он все еще побаивался ее и старался не оказываться рядом с ней в одиночку, без Цзян Чэна или Цзян Яньли. Он часто пробегал мимо ее покоев, боясь, что, как только он покажется, она обязательно почувствует это и пошлет Иньчжу и Цзиньчжу, чтобы они поругали его за все что угодно: за разбитый кувшин воды, который он не разбивал, за мятую траву на лужайке с цветами, на которой он даже не появлялся, или за то, что он слишком громко топает. Поэтому Вэй Усянь всегда старался ходить другими коридорами, выучив дорогу до его с Цзян Чэном комнаты. Пускай в этих коридорах чаще всего было темно и страшно, а в углах таились зловещие тени, ему было легче преодолеть боязнь темноты, чем вечных криков. Но сейчас Вэй Ин играл в догонялки с Цзян Чэном во внутреннем дворе и ни о чем не волновался, проживая, как ему казалось, самое лучшее детство на свете. Маленький мальчик совсем не ожидал, что Цзян Фэнмянь найдет их этим теплым майским вечером. Юй Цзыюань постоянно жаловалась ему, что они оба были неугомонными. — Дядя Цзян! — радостно закричал Вэй Ин и подбежал к главе клана Цзян. — Здравствуй, А-Ин. Цзян Фэнмянь присел на корточки и провел по его мягким волосам. — Как ваш вечер? — Хорошо. У нас был очень вкусный ужин! Цзян Фэнмянь улыбнулся. Серые глазки-бусинки, смотря на него, уже не блестели столь печально и забито, как в первые недели. Теперь Вэй Ин тянулся к нему, чувствуя уют и безопасность, как цветок — к солнцу. — А-Ин, помнится, ты обещал мне показать своего воздушного змея? — ласково спросил Цзян Фэнмянь, склонив голову. В глазах Вэй Ина загорелись искорки. Он кивнул: — Да, дядя Цзян, сейчас принесу! У него очень красивые крылья! — заверил он и спешке убежал за бумажной “птицей”, надеясь, что он не попадется на глаза мадам Юй. *** Сегодня урок по “клановедению” — как Вэй Усянь негласно прозвал нудную болтовню учителя об истории и устройстве кланов — прошел насыщенно. Он получил “неудовлетворительно” за свои ответы на занятии и ворох замечаний, а Цзян Чэну пришлось стыдливо прятать глаза и вступаться за него. Тест в конце оба написали плохо, но Вэй Ина это совсем не волновало. Он выбежал из учебного корпуса и втянул носом летний воздух. Пахло сладостью лотосов и свободой. Солнце уже пекло, и Цзян Чэн, ненавидящий жаркую погоду, которая только омрачала его настроение еще больше, недовольно плелся позади, не забывая ворчать на Вэй Усяня. — Цзян Чэн, ну чего ты такой медленный? Быстрее! — крикнул тот. — А куда мне торопиться? Я, в отличие от некоторых, не спешу огорчать сестру плохими новостями! — раздраженно ответил Цзян Ваньинь. — К тому же, матушка будет нас ругать. Вэй Усянь, идущий вприпрыжку, резко остановился и развернулся лицом к шиди. — Пф, а вот и нет! С чего ты взял? — А вот и да! — Ох, раз ты такой зануда, давай погадаем на лотосах? — сказал Вэй Ин и рванул к помосту возле озера. Цзян Чэн тут же закричал ему вдогонку: — Вэй Усянь, если ты испортишь свое ханьфу, которое тебе сшили всего два дня назад, или свалишься в воду, я придушу тебя! И вытаскивать не буду! — Ой, да не нужно мне твое недо-спасение. Я и без тебя плавать умею! — отмахнулся Вэй Ин. Цзян Чэн закатил глаза. Он терпеть не мог беспечность шисюна, который то и дело вечно портил свои одежды. Как будущий глава он беспокоился о финансовом положении клана. Нельзя же, чтобы для Вэй Усяня всю жизнь шили одежду, которую он то рвал на охоте, то прожигал во время тренировок с духовным огнем, то пачкал до такой степени, что ее невозможно было отстирать. Да они так обеднеют! Цзян Чэн поспешил к Вэй Ину, который склонился над водой и, сосредоточенно высунув кончик языка, пытался дотянуться до цветка. Едва не упав в озеро, он все-таки сорвал лотос и победно помахал своим трофеем шиди. — Я достал! И ханьфу мое в полном порядке, видишь? — сообщил он, довольный, подошедшему Цзян Чэну. — Давай считать. — Ты что, вправду собираешься этим заниматься? — Да, — кивнул Вэй Ин и стал отрывать по лепестку. — Так. Поругает, не поругает, поругает… Цзян Чэну пришлось выслушивать нескончаемую череду слов: «поругает», «не поругает», казалось, целую вечность. — Не поругает! — Вэй Ин оторвал последний розовый лепесток. — Ха! Цзян Чэн, вот видишь, я же говорил. А теперь идем скорее к шицзе. Я хочу подарить ей свой подарок. Цзян Чэн фыркнул и не успел даже скрестить руки на груди, как Вэй Ин схватил его за кисть и потащил за собой. Он не поспевал за шисюном. Вэй Усянь, словно ураганный ветер, летел вперед, перепрыгивая препятствия, оббегал деревья. Он знал, что шицзе всегда ждала их после уроков или после ночных охот с дядей Цзяном. Вэй Усяню нравилось, когда он падал к ней в теплые, родные объятия и вдыхал ее аромат. Юный заклинатель запомнил, что цветок, которым она пахла, назывался османтус. Он был похож на запах абрикосовых косточек и свежесобранного меда. Вэй Ин увидел Цзян Яньли, сидящую на террасе резиденции и читающую какую-то книжку — какую, он не мог разглядеть. Ее роскошные пурпурные одежды струились, подчеркивали изящную фигуру и переливались фиолетовым блеском, когда на них падали лучи солнца. — Шицзе! — позвал ее Вэй Усянь. Цзян Яньли, услышав знакомый голос, оторвала взгляд от книги и подняла голову. Вэй Ин помахал рукой и, наконец, отпустив Цзян Чэна, направился к ней. Она отложила увлекательный роман, рассказывающий о судьбе двух богатых аристократических домов, в сторону — на стол. За его прочтением она не заметила, как пролетело время и у мальчиков закончились занятия. Она встала со стула и раскрыла руки для объятий, встречая Цзян Чэна и Вэй Усяня. — Шицзе! — А-Сянь! Вэй Ин первым обнял Цзян Яньли, и она мягко рассмеялась. — Вот и мы! — Вижу, — сказала она, а затем перевела взгляд на Цзян Чэна, который смотрел куда-то себе под ноги. — А-Чэн, все хорошо? Не хочешь обнять меня? Цзян Чэн вдруг поднял голову, воровато улыбнулся и тихо сказал: — Хочу. — Так чего же ты? Иди ко мне, милый, — она с улыбкой протянула к нему руки. Вэй Усянь отошел в сторону, и Цзян Чэн подошел к сестре, обнимая так, словно она была хрупким цветком. Цзян Яньли погладила его по голове и поцеловала в макушку. — Мой хороший А-Чэн, — она ласково коснулась его щеки. — Рассказывайте, как прошел ваш день? Чем вы занимались сегодня? На лицо Цзян Чэна словно опустилась туча. Он скрестил руки на груди и недовольно зыркнул на Вэй Ина. — Пусть Вэй Усянь все расскажет. — Эй! А чего сразу я? — А кто сегодня получил кучу замечаний и "неудовлетворительно"? Я, что ли? — вспылил Цзян Чэн, сжав кулаки. — Погодите, А-Чэн, не ругайтесь, — остановила его Цзян Яньли и, все так же сохраняя непоколебимое спокойствие, обратилась к Вэй Ину. — Что случилось, А-Сянь? Почему ты сегодня так себя вел и получил замечания от учителя? — Потому что он занимался ерундой! — встрял Цзян Чэн. — Я не занимался ерундой! — обиженно воскликнул Вэй Ин. Шицзе, наклонившись, ткнула его пальцем в щеку и спросила: — Тогда чем же ты занимался, А-Сянь? Губы Вэй Усяня растянулись в улыбке, будто бы он все время ждал этого вопроса. — Шицзе, я правда не вел себя плохо! Я просто сделал для тебя заколку! — выпалил Вэй Усянь. — Заколку? Цзян Яньли удивилась такому признанию. Она не ожидала, что ее маленький шиди действительно сочтет создание заколки важнее урока. — Да! Сейчас... Сейчас покажу! Вэй Ин достал из мешочка цянькунь небольшую самодельную заколку, которая красиво поблескивала на свету и выглядела очень правдоподобно, и протянул шицзе. Она внимательно изучила ее, осторожно покрутив в пальцах, словно боялась сломать. Заметив это, Вэй Ин хихикнул: — Не бойся, шицзе. Ты ее не сломаешь. Я хорошо постарался. — Да? И из чего ты ее сделал, А-Сянь? Она такая красивая! — Спасибо, шицзе! — Вэй Усянь слегка покраснел и спрятал руки за спину. — Я сначала весь урок делал ее набросок на бумаге, а потом немного поколдовал, чтобы она была, как настоящая, и ты всегда могла ее носить! — Мой заботливый, А-Сянь! Молодец, — сказала она. — Я теперь всегда буду ее носить. — Правда? — Правда, — кивнула Цзян Яньли. Улыбка не сходила с ее лица. Вэй Ин просиял, словно падающая с неба звезда в ночной час. — Спасибо, шицзе! *** Тело Вэй Усяня содрогнулось. Он судорожно, как выброшенная на берег рыба, вдохнул холодный воздух, который наконец-то проник в легкие, обжигая их, и закашлялся. Боль была такой, словно ему разом вывернули все внутренности и запихнули обратно. Он приподнялся на локтях, оглядываясь по сторонам. Его зрение все еще было размытым, но первая мысль, которая просочилась сквозь туман разума, была лишь о том, что ему нужно добраться до пещеры. Любой ценой. Он ощутил, как тьма сгущалась над ним удушливым покрывалом. Вэй Ин стиснул зубы. Он знал: ему надо просто ползти. И он полз, полз, полз… К моменту, когда его объял сумрак пещеры, подушечки его пальцев были стерты в кровь, которая также пузырилась и медленно капала с уголков губ. Изнеможенный, Вэй Усянь опустил голову на твердый, безразлично оледенелый известняк и сплюнул вязкую жидкость. Это конец? Он умрет здесь? Вэй Ин вдруг дернулся, как от укола иглой, и зажмурился, не понимая, что с ним происходит. Он слышал в ушах… незнакомые голоса. Шепот, крики, странные звуки. Их было настолько много, что они сливались в единый гул, нарастающий все сильнее и сильнее с каждой минутой — он вбивался в череп гвоздями и вызывал белые круги перед глазами. Он не прекращался. Вэй Ин будто бы попал в кокон, недосягаемый для живого мира. Голоса, как личинки-паразиты, залезали в уши и, как бы старательно он не зажимал их руками, не умолкали, продолжая вливать в него бессвязный бред, словно отвар аконита — отравляя, заставляя сходить с ума. — Вэй Усянь, мы ждали тебя… — Ждали любую живую душу, чтобы наконец-то высказать то, что копилось в нас веками и десятилетиями!... — Хахаха! — Неудачник… — Ты зря отдал свое Золотое ядро, глупец! Кто знает, приживется оно у твоего драгоценного шиди или нет? А если нет, что тогда? — Хочешь я расскажу о своей матери? Совсем немного… Ты сегодня лежал на ее костях… — Посмотрите, какой он жалкий! — Они не знают! Ничего не знают! — Знаешь, ты первый, кого так приятно мучать. — Эй, что ты делаешь? Открой уши! Открой! Открой! Ты должен слышать! — Мы все о тебе знаем, Вэй Усянь… — Где же… Где же мой меч? Где? Ты его не видел? — Мой брат умер дураком, и ты тоже умрешь! Хаха! Дурак! — Думаешь, ты герой? Пф, да ты сейчас никчемнее моей шлюхи из дешевого борделя, которую я снимал втайне от жены! — Мой муж убил меня и всю мою семью и скинул сюда, представляешь? Вот так союз на века, вот так союз!... — Пожалуйста, пожалуйста! Где моя сестра? Найдите мою сестру! — У меня такие длинные волосы… П-почему они такие длинные? И… белые? — Вэй Усянь, а ты без ядра! Без ядра! — Надоели… Как же они мне все надоели… — Вэй Усянь! — Вэй Усянь! — Ты останешься здесь до скончания веков! — До тех пор, пока тебя не разорвут обитающие здесь мертвецы! — Ну или пока не захочешь перегрызть себе вены зубами, хаха! Поверь мне, это возможно. — Ты будешь питаться жуками и личинками, как и все до тебя. Бедное дитя… Не завидую твоей участи. — Справа, слева, справа, слева… — Моя мать променяла меня на деньги, чтобы в конечном итоге я оказалась здесь. Я так ненавижу ее… И ты ненавидь! — Хм… Неужели ты повторишь судьбу своих родителей? — О, точно повторит! — Жалкий! — Лань Ванцзи называл тебя убожеством и был прав! Ты — убожество! — Убожество! — Зато какое красивое убожество, хахаха! — Вы только взгляните на это… Первый ученик клана Юньмэн Цзян, который валяется здесь, как беспризорная псина. Истинно: пали все кланы заклинателей ниже пояса, если их адепты такие слабаки! — Вэй Усянь, смирись. Никому, кроме Цзян Фэнмяня ты был не нужен. — Тебя никто не спасет! Давящая боль в висках была слишком реальной, чтобы все это казалось Вэй Ину кошмарным сном. Это действительно происходило. Это сводило с ума. Они не замолкали ни на секунду, а он слушал, слушал, слушал… В один момент внутри что-то щелкнуло, поднимая горючую, разъедающую смесь страха, злости и беспомощности. — Хватит! — яростно закричал Вэй Усянь. Вспышка темной энергии внезапно ослепила его, после чего все голоса исчезли, а их место заняла тишина, словно императорская особа, усаживаясь на трон безмолвия. Разглядывая свои руки, Вэй Ин не понимал, что только что сделал, но это словно высосало из него все силы. В голове неприятно пульсировало. Грудная клетка тяжело вздымалась, и он кое-как выровнял ритм дыхания, изредка прислушиваясь к погребальному завыванию ветра снаружи, что словно пытался разговорить его, допытывался, как вечный страж этих земель до возникшего на его территории чужака. Вэй Усянь поежился, безучастный ко всему, и закрыл ставшими свинцовыми веки. А когда открыл, огонек надежды в то, что это плод его воображения, окончательно потух. *** Вэй Ин погрузился в пустоту. Он прижал к груди колени, лежа на сыром камне пещеры, отныне ставшей его новым домом. Он немигающим взглядом смотрел в тьму перед собой и, казалось, в пропитавшей стены тишине он слышал, как внутри него оглушительно громко что-то сломалось — быстро и необратимо, как ломаются ветви деревьев во время шквального ветра, или как бьется фарфор. В его новоиспеченном прибежище противно пахло кровью, плесенью и разложением — то ли своим, то ли человеческих костей. Эти запахи, словно муравьи, заползали в нос, вызывая дурноту, въедались в кожу и волосы вместе со слоем пыли и грязи. Он закрыл сухие и воспаленные глаза — и вновь ушные перепонки пронзил гул голосов. Они периодически возвращались, атакуя Вэй Усяня очередными порциями неразборчивого бреда и заточенных словесных стрел, но он не реагировал: не прогонял их и не пытался отвечать. Он провел так час, два, три — до тех пор, пока не отключился. Вэй Усянь пришел в себя, обнаружив, что его тело била крупная дрожь, а ноги и руки окончательно заледенели. Он чувствовал, как темная энергия циркулировала в его венах, и позволил происходить неизбежному процессу, смирившись. Следующие дни прошли как в тумане — он потерял счет времени, борясь с лихорадкой. В его жизни больше не было Золотого ядра, способного помочь и излечить его. *** Вэй Усянь лежал на циновке, сквозь которую оголенной кожей спины чувствовался холод камня. Горечь от настойки коридалиса, приготовленной Вэнь Цин, стала для него мерилом, отсчитывая минуты до судьбоносного приговора — он ждал, пока настойка подействует. Вэнь Цин тем временем обрабатывала свои инструменты: иглы, зажимы, узкий железный нож с тонкой рукоятью для разрезания различных тканей. Их звон отдавался в ушах Вэй Ина эхом, как предсмертные крики птиц в густом лесу, усиливая отчаяние. Он старался делать вид, что слушал Вэнь Нина, который пытался увлечь его разговорами на отвлеченные темы, но, на самом деле, до него даже не доходил истинный смысл фраз — их заглушали мысли. Очень скоро Вэнь Нин замолчал — к ним подошла Вэнь Цин. — Ты готов? — спросила она. Вэй Усянь слабо кивнул: — Да. Но он не был готов. Он понял это, только когда Вэнь Цин протянула ему сверток ткани, приказав зажать в зубах. Серебрянные иглы в ее руках тревожно блеснули, отражая пламя свечей. Она нашла точку Хэгу между большим и указательным пальцами и осторожно ввела иглу. Вэй Ин вздрогнул и крепче прикусил ткань. — Глубоко вдохни, — скомандовала Вэнь Цин. — И постарайся расслабиться, насколько это возможно. Она повторила процедуру, ввела иглы в точки Цзусанли на его голенях и Саинцзяо — на внутренней стороне лодыжки. Вэнь Цин взяла нож. Вэй Ин почувствовал, как она смочила кожу в области живота травяным раствором с резким запахом, от которого защипало в носу. Разрез — точный, прямой, глубокий. Заклинатель издал приглушенный стон. Казалось, настойка совсем не помогла. Кровь хлынула из раны ярко-алым фонтаном и мешала обзору. Лицо Вэнь Цин оставалось сосредоточенным и решительным, когда она приказала Вэнь Нину подать ей железный прут и зажимы. Вэй Усянь знал, для чего нужен был прут, и от этого сердце ушло в пятки. Нет. Не надо. Темно-синяя вспышка ознаменовала его конец. Мгновение — и боль затопила все тело. Запахло жженой плотью. Вэй Ин начал извиваться, однако Вэнь Нину было велено крепко держать его. Вэй Ин сжимал сверток ткани в зубах с такой силой, что на лбу вздулись вены. Вэнь Цин прижигала кровоточащие сосуды раскаленным прутом, продолжая разрезать мышцы, сухожилия, ткани. Время замедлило бег. Боль затопила все. Вэй Усянь не чувствовал ничего, кроме нее. В его глазах блестела мольба, и Вэнь Нин отвернулся, не в силах ничего исполнить. — Простите, господин Вэй, — тихо сказал он. Вэнь Цин, наконец-то, добралась до ядра — спустя беспрерывные то ли минуты, то ли часы боли. Горло Вэй Ина дерет от продолжительных стонов. Ему больно глотать, больно дышать… Больно, больно, больно. Вэнь Цин использовала специальный инструмент, чтобы аккуратно разрезать духовные меридианы. Каждый разрез сопровождался темно-оранжевым всполохом и ощущением холода, который распространялся по телу Вэй Усяня. Перед его глазами заплясали черные точки. Свод пещеры стал похож на крышку гроба. Вэнь Нин вытащил ткань из его рта. Все. Исчезло. Его больше нет — Золотого ядра больше нет. На его месте — зияющая пустота и шов, который навечно останется клеймом его неполноценности. Вэнь Цин поместила ядро в полупрозрачный футляр, поддерживающий его энергию за счет особых заклинаний. Она отошла к деревянному столу, где были разложены окровавленные инструменты. Целительница в неверии смотрела на свои руки, на которых осталась кровь вперемешку с жидкостью золотистого цвета — из навсегда уничтоженных духовных меридиан. Ее била мелкая дрожь. Она это сделала? Вэнь Цин устало вытерла ладони о ханьфу, не заботясь о том, как будет выглядеть. К гую. Она почувствовала, как задрожали губы — так, словно она вот-вот потеряет самообладание и расплачется. Вэнь Цин не знала, провела ли удачный эксперимент, оправдав труд всей своей жизни, или сломала жизнь — себе и Вэй Усяню. Что она сотворила? Духовные меридианы Вэй Усяня навсегда уничтожены. Он лежал на циновке и еле мог дышать от боли в даньтьяне. Пустота, заполнившая вены, стала его новым органом. Она будет формироваться, расти всю его жизнь, как опухоль. Небеса рухнули на землю, и он больше не смеялся. Обессилев, Вэй Ин едва мог шевельнуть пальцами. Ему казалось, что без ядра незачем вставать, незачем шевелить руками, которые больше не почувствуют тепла духовной энергии, незачем жить. Может, ему умереть прямо сейчас? Просто перестать дышать? В носу стоял запах крови, пота и одной разбитой судьбы. — А-Цин! Сестра! Он не дышит! — испуганно закричал Вэнь Нин. — Господин Вэй! — Что? Вэнь Цин подбежала к Вэй Усяню. Его стеклянный взгляд ничего не выражал. — Вэй Усянь, — позвала она. Она прощупала его пульс, не сомневаясь, что он жив. Учащенное сердцебиение из-за задержки дыхания подтверждало это. — Господин Вэй! Сестра, что с ним? — Вэй Усянь, ты этим ничего не изменишь. Тогда твоя жертва будет бессмысленной, — твердо произнесла целительница. — Дыши. Лицо Вэнь Нина вытянулось от удивления — он наконец-таки понял. — Господин Вэй, дышите, пожалуйста. Иначе что мы скажем молодому господину Цзян? Пожалуйста!... Вэй Ин не хотел. Его легкие горели, моля о вдохе. Сердце часто-часто билось. Он ждал, пока оно не затихнет насовсем. — Вэй Усянь, либо я использую иглы, либо ты сам все сделаешь. Не будь эгоистом. Цзян Чэну тоже предстоит восстановление после операции. Ты нужен ему и своему клану. Вэнь Цин знала, что это звучало слишком жестко, но ее слова подействовали на Вэй Усяня — он сделал вдох и начал дышать. Его грудь тяжело вздымалась. Взгляд потускневших серых глаз стал более осознанным, и из них вдруг потекли слезы. Он оплакивал свою неудавшуюся попытку умереть. Даже она была не такой ужасной, как эта угнетающая тишина внутри. — Почему вы не даете мне умереть? — горючие слезы потекли по вискам. — Дайте мне умереть! Дайте мне умереть!... Дайте мне умереть! Вэнь Нин замер, но требовательный голос Вэнь Цин тут же отрезвил его. — А-Нин, держи его! Я только наложила швы! Вэнь Нин выполнил указание с покорностью годами обученного воина, беспрекословно выполняющего все приказы, и обхватил Вэй Ина за плечи. Вэй Усянь быстро затих. Успокоился, ососзнав, что у него нет сил сопротивляться. Он закусил губу до крови. Теперь ему было суждено узнать, как жили обычные люди, которые рыбачат в погожий день на озере, не летают на мечах, не умеют создавать талисманы. Он будет обычным человеком, которому никогда уже не стать заклинателем. И заклинателем, которому не быть простолюдином. Вэй Ин не хотел такой жизни. Он понял. Он все понял. Он больше так не будет. Верните. Верните ему ядро. Пожалуйста… Верните, верните, верните, верните, верните. Все вокруг было в крови и золотых лужах. Вэй Усянь коснулся их, обильно запачкал руку, словно это могло вернуть его духовные силы хотя бы на миг. Но нет. Вязкая жидкость стекала вниз по руке. Несколько капель упало ему на лицо, смешиваясь со слезами и окрашивая дорожки от них в грязно-золотой. Вэй Ин почувствовал, как внутри него все оборвалось, словно кто-то пнул его в живот. Мир взорвался от острой боли, и он вскрикнул. Вэнь Цин предупреждала, что, когда разрушаются последние меридианы, это означает, что процесс становления простым человеком завершен. Он нащупал швы чуть ниже живота. Теперь он человек. Его жизнь не будет прежней. *** Вэй Усянь моргнул раз. Затем — второй, третий, четвертый… Темно. Светло. Темно. Светло. Темно… Пусто. Все заволокла серость. Вэй Ина словно окунули в серую краску, которая прожгла хрусталики глаз и забрала возможность видеть мир во всем буйстве красок. Все потеряло смысл. Вэй Ин задавался вопросом, а в чем находили смысл своего существования люди, не имеющие ничего, кроме надежды, что завтра будет лучше? Он не знал ответа. Вэй Усянь больше не находил причин и смысла для своего существования, да и никакой веры в завтрашний день у него не было. А что у него вообще было? Все тело Вэй Усяня болело. Ночью он не смог сомкнуть глаз, ворочаясь в постели, которая стала слишком неудобной в ожидании завтрашнего дня. Он мечтал о сне — спокойном, беспробудном и крепком, о котором он позабыл на протяжении этих адских дней. Просыпаясь по ночам, наполненным страхом за себя и Цзян Чэна, он каждый раз мечтал, чтобы это оказалось кошмаром. Но он открывал глаза и раз за разом вкушал горечь пустых надежд. Вэй Ин прикрыл сухие зудящие глаза — казалось, они были набиты песком — и вновь открыл. Вэнь Цин заходила около получаса назад, чтобы проверить его, на что Вэй Ин ответил безучастным взглядом, ожидая, когда ее пальцы перестанут ощупывать его и усиливать боль в каждой клеточке тела, которая не прекращалась. Это закончилось, и целительница ушла, оставив его одного в темноте комнаты. Вэй Усяню нужно было собрать себя по кусочкам до утра. Он не хотел, чтобы Цзян Чэн что-то заподозрил и перенес операцию из-за него. Вэй Ин больше не имел права быть для него кем-то важным. Больше нет. Он закрыл глаза на несколько быстротечных минут, а когда открыл — солнечные лучи словно послужили ему звонкой пощечиной, заставляя проснуться. *** С утра Цзян Чэн был сам не свой от волнения, которое стучало в ребра и желало вырваться наружу. Он впервые не находил себе места: то нервно расхаживал по комнате, то болтал ногами, сидя на хлипкой кровати, то прожигал Вэй Усяня нетерпеливым взглядом фиалковых глаз, ожидая назначенного часа. Вэй Усянь видел темные круги, которые пролегли у того под глазами — как немые свидетели безуспешных попыток уснуть — и знал, что сам выглядел не лучше. Тем не менее, слишком выраженное беспокойство Цзян Чэна задевало и в нем какие-то невидимые отголоски тревожности, которые дротиками вонзались в его выстроенные барьеры вынужденной невозмутимости и проделывали мелкие-мелкие трещины, что перерастали в заметную брешь. Вэй Ин пытался сохранять спокойствие, понимая, что он лишний раз не мог выдавать свою нервозность, которая так и норовила вытечь черной жижей из ушей, рта, глаз или ноздрей — лишь бы найти лазейку. Поэтому он сильнее сжал пальцы вокруг пиалы, наполненной ароматным чаем. Вэй Ин слегка взболтал его, не дав расплескаться. Вэнь Цин упоминала, что ей будет тяжелее провести операцию Цзян Чэну, потому что она не сможет ориентироваться по его духовным меридианам… Юноша отставил пиалу на столик. Напиток почему-то застревал в горле, как загустевшая смола. Вдруг послышался шум открывающейся двери — как трезвон колокола в безмятежный день. — Госпожа Вэнь Цин сказала вам быть готовыми через десять минут, господа. Она проведет вас по безопасному пути, — тоненьким голоском произнесла ее помощница. — Спасибо, госпожа. Цзян Чэн и Вэй Усянь, который подскочил на ноги, поклонились ей, и она ушла, не задерживаясь. Что-то мерзкое и липкое подбиралось к ногам Вэй Ина. Он не мог больше игнорировать плохое предчувствие, разросшееся в груди, как терновый куст. Накручивал он себя или нет, его барьеры были уже наполовину разрушены. И назад пути нет. — Вэй Усянь, — позвал Цзян Чэн хриплым от напряжения голосом. — А это… больно? Вэй Ин сомневался, что теперь вообще мог определять "границы" боли. Он не хотел говорить ни «да», ни «нет», потому ответил: — Не знаю, Цзян Чэн. Цзян Чэн замолк, тяжелым взглядом уставился на Саньду, лежавший на тумбе возле кровати. Вэй Ин прекрасно видел его беспокойство, и это на долю секунды разозлило его. Ему хотелось прикрикнуть на шиди: «Ты не можешь волноваться! У тебя ведь будет самое лучшее ядро на свете — мое!... Так что лучше убери это выражение со своего лица». Но он промолчал и подошел к Цзян Чэну, коснувшись его плеча. — Эй, Цзян Чэн, ну ты чего? — мягко произнес он, улыбнувшись настолько искренне, насколько мог. — Все будет хорошо. Тебе достанется замечательное ядро, к которому ты очень быстро привыкнешь. И ты будешь летать на мече еще быстрее меня, вот увидишь! Вэй Усянь усмехнулся с вызовом в серых глазах, которые в свете комнаты лживо отливали расплавленным серебром, и Цзян Ваньинь впервые позволил себе слабую улыбку. — Да. Так и будет. Я не собираюсь уступать тебе, — Цзян Ваньинь пихнул его локтем под ребра, и Вэй Ин не сдержал тихого стона — боль, как пролитые чернила, с молниеносной скоростью расползлась по всему телу. Быстрее, чем Вэй Усянь сумел бы совладать с собой и скрыть свое состояние. Цзян Чэн насторожился. Он заметил, что сегодня шисюн старался не совершать резких движений, шевелил руками не поочередно, а больше — именно правой рукой, будто бы тревожить левую руку было для него смертельно опасно, и говорил тише обычного, но не понимал, что было не так. — В чем дело? — Ни в чем. У тебя кости тяжелые, — ответил Вэй Ин, выдохнув и нацепив на лицо кривую улыбку. Цзян Чэн сделал вид, что поверил. Это было не похоже на Вэй Усяня. Он не любил разговоры, но пообещал себе, что, как только это все закончится и они вернутся в Пристань Лотоса с шицзе, он обязательно этим займется. — Идем, Цзян Чэн, — голос Вэй Усяня выпутал Цзян Чэна из паутины размышлений. — Нам уже пора. — Да, — неуверенно кивнул Цзян Чэн и последовал за Вэй Ином, который попутно вытащил из рукава ханьфу лоскут плотной черной ткани. *** Вэй Усянь пришел в себя на неопределенное количество времени, будто проказливый ребенок играл с его разумом, как с погремушкой, и с каждым взмахом его руки Вэй Ина бросало из пучин беспамятства в пучины беспокойного, отдаленного пробуждения, после которого он словно пребывал в прострации — слишком вязкой и нескончаемой. Он машинально коснулся места, где находился шов, сделанный наспех, немного не ровный, но при этом качественный и крепкий. И заплакал. Слезы бесконтрольно текли из глаз солеными ручьями, застилая взор мутной пеленой. Вэй Ин, наконец, в полной мере осознал: его никто не спасет. Отсчет до его последних дней только начался, обещая нескорый конец.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!