Вернутся к фанфику

Том ll: Поцелуй Тьмы. Глава 2: Кое-что о Вэй Усяне

17 августа 2025, 23:35

Разлагаюсь морально,

Как солдаты — в таверне.

Я застрял в паутине

Без пути и надежды.

Ем хитин и бледнею,

Как страждущий — в хвори.

Глотаю песок

И тону в мелководье.

Омываю все раны,

Как вороны — в луже.

Я пытаюсь отмыться

Застоявшейся кровью.

Губы касаются плоти,

Как любовники — при смерти.

Я прошел обращение —

Мои принципы сломаны.

Неба краски утеряны,

Как признанье — в погоне.

Не ищу больше света —

Тьма мне стала роднее.

*** Вэй Усянь сплюнул сгусток крови и зашелся в приступе кашля, рухнув на пол пещеры, на котором, словно дыры, зияли уродливые, почти засохшие темно-алые лужицы. Кровавая, горько-соленая слюна стекала по его подбородку вязкой нитью. Он вытер ее, не переставая кашлять. Горло першило от раздражения, а во рту горчило. Вэй Ин прикрыл зудящие от недостатка сна глаза, словно смотреть на каменный свод пещеры ему было тошнотворно. Но, стоило ему закрыть их, как навязчивые мысли начали проедать череп, словно паразиты. Его никто не спасет. Он умрет в этом проклятом месте. Это его конец. Это его конец. Это его конец. *** Вэй Усянь чувствовал, как темная энергия выжигала все внутри него раскаленным тавром. Она вила свой кокон в даньтьяне, заполняя пустоту, образуя из его иссохших меридиан новые проводники энергии — чуждой и порабощающей. Вэй Ин ощущал это и сопротивлялся. Он не хотел этого — он не хотел становиться чудовищем. Юноша зажмурил веки, терпя жгучую боль в каждой части тела. *** На следующий день — если в этом месте вообще существовало понятие времени — ничего не изменилось. Вэй Ин свернулся в клубок, чтобы ледяной камень пещеры не обжигал его ноющую от боли спину. *** Спустя бесконечное количество часов, проведенных в полубреду, у Вэй Ина начались судороги. Они не прекращались ни на минуту. *** Вэй Ин не мог сдержать криков, которые разрывали горло и доводили до хрипа. Все его тело горело, а из глаз текли слезы. У него начались галлюцинации. Ему мерещились мадам Юй и дядя Цзян, которые звали его с собой. На их лицах застыли безмятежные улыбки, будто бы их души, наконец, обрели долгожданный покой в том мире. Улыбка Юй Цзыюань была необычайно красивой и обворожительной, как лучи солнца, которые появлялись в пасмурный день. Ее хотелось бы видеть во время общих трапез, украдкой желая приятного аппетита, во время удачных тренировок по стрельбе из лука. Казалось, эту улыбку можно было бы без труда представить на лице мадам Юй, если бы она не скрывалась за сотней железных стен и неугасимого огня ярости. Неужели для того, чтобы улыбнуться, стоя рядом с Цзян Фэнмянем, ей следовало умереть? — Помогите… — прошептал Вэй Ин, задыхаясь. Но силуэты Цзян Фэнмяня и мадам Юй почему-то вдруг исчезли, растворяясь в темноте. С их уходом на Вэй Ина вновь обрушился безумный шепот мертвых душ. *** — Ничтожество! — Неудачник! Хахаха! Смотрите на него! — Вэй Усянь, перестань сопротивляться. — Прими ее. — Если хочешь пережить эту ночь, прими ее! — Да-да! Прими темную энергию, и тебе откроются новые пути! — Тогда ты сможешь вновь стать заклинателем. Ну и что, что не таким, как остальные? Главное — ты вернешься! — Не противься, Вэй Усянь! Подумай о том, какой сладкой будет месть этим Вэньским отродьям. — Месть! Месть! Месть! Вэй Ин больше не мог этого выносить. При каждом вдохе его тело словно пронзали тысячи игл. Он старался дышать неглубоко, чтобы уменьшить боль, но это едва ли помогало. — Прими ее, если хочешь жить! — Иначе она тебя убьет! Вэй Ин закрыл глаза. Принять? Принять. Принять. Он понимал, что другого выхода нет, поэтому прислушался к темной энергии внутри себя. Она циркулировала по венам, отравляя кровь не хуже яда или едких упреков мадам Юй, которые укоренились в его душе, и взывала к нему. Приказывала подчиниться, проводя грязный торг с разумом и обещая взамен освобождение и открытие новых, недоступных никому до этого возможностей. И Вэй Ин подчинился, зная, что больше не может тянуть время. Он разомкнул веки, и своды пещеры перед его глазами вдруг потеряли очертания; жизнь замедлила свой бег в его теле, а душа, казалось, вот-вот расколется на части, унося его к предкам. Сердце Вэй Ина билось с перебоями, словно готовое вот-вот остановиться, дыхание становилось прерывистым. Он сжал зубы, пытаясь не поддаться панике, и вновь закрыл глаза. Вэй Усянь позволил себе раствориться в темноте, перестал сопротивляться — и тогда ничего, кроме пронзительной, как удар кнута по голой коже, боли, не осталось. Первый контакт с темной энергией был мучительным — она словно жгла изнутри, рвала и металась загнанным зверем, желающим вырваться на свободу из оков плоти, вызывая судороги и внутренние вспышки боли. Но одновременно с этим в ней крылась сила — необузданная, дикая, но при том необъятная. Вэй Усянь понимал: то, что он делал сейчас — его единственный шанс выжить; и начал медленно и осторожно, словно прощупывая почву, впитывать эту энергию, не давая ей разрушить себя. Он сосредоточился на своем дыхании: глубокий вдох — темная энергия входит в тело; медленный выдох — он направляет ее, пульсирующую в теле, пытаясь унять бурю. С каждой минутой ощущения становились менее острыми, боль — менее невыносимой. Вэй Ин словно учился играть на новом музыкальном инструменте — слушать поток темной энергии, позволяя проникать ей все глубже и сплетаться с мышцами, венами и сосудами. По подсчетам Вэй Ина, который, не шевелясь, лежал в прострации, сгорело наверняка не меньше двух палочек благовоний, прежде чем он, совсем обессилев, отключился, теряя связь с внешним миром. *** Когда Вэй Усянь вынырнул из глубин беспамятства, то почувствовал, что сломанные кости больше не болели. Он пошевелил левой рукой, затем правой — и в области позвоночника, к его удивлению, ничего не отдавало колющей, вонзающейся во все органы кинжалами болью. Он поднялся, и предплечье отозвалось на это действие болезненной пульсацией. Вэй Ин издал сдавленный стон и осмотрел рану — та не выглядела ни хуже, ни лучше. Было ясно: заживать она будет куда дольше, чем заживали все его раны вместе взятые, когда в даньтьяне теплилось Золотое ядро. Разорвав подол и без того рваных одежд, Вэй Ин аккуратно, насколько позволяла ловкость, измеряемая одной работающей рукой да зубами, перевязал рану — и это будто бы отняло у него все силы. Он прислонился спиной к шершавой стене пещеры, запрокинув голову. Ему было плевать на холод — теперь казалось, он поселился в нем, в самой глубине его естества, превращая в пустую, безжизненную оболочку. Вэй Ин ударил кулаком по стене. Ничего. Еще раз. Ничего. Будь у него сейчас духовные силы, стены пещеры давно бы сотряслись, отдавая вибрацией в руку. Вэй Ин раскрыл дрожащую ладонь. В его голове всплыл образ Цзян Чэна, лишившегося Золотого ядра и убийственно-спокойно смотрящего в потолок. «— Ты почувствовал мою духовную силу?» Нет. Нет. Нет. Он ничего не чувствует. — А ты… чувствуешь, Цзян Чэн? — прошептал Вэй Ин, и его слова, ударившись о свод пещеры, потонули в тишине. — Чувствуешь мое Золотое ядро?... Вэй Усянь рассмеялся — хрипло, надрывно. Каменные стены брезгливым эхом отражали его смех, словно не желая слышать. Отсмеявшись, он поднялся с пола и принялся бить ногами стены, пинать камни, сгнившие комья соломы и пожелтевшие, беспризорно валяющиеся на грязном известняке листки бумаги, мечтая уничтожить это место до основания. Вэй Ин кричал, тяжело дыша, когда камни, которые он пинал, отскакивали обратно к его ногам. — Ненавижу! Стучали камни. — Проклятье! Разлеталась в стороны солома. — Ненавижу! Так ненавижу все это! Вэй Ин в порыве гнева ударил кулаком по стене — и резкая вспышка боли затуманила взор, отрезвляя его. Юноша поджал губы, смотря на капающую с разбитых костяшек кровь — она падала не ограненными рубинами прямо на один из листов бумаги, исписанный непонятными иероглифами. — Где… где мое Золотое ядро? — по впалым щекам Вэй Ина потекли соленые ручьи. Он сполз вниз по стене, захлебываясь слезами. Его левая рука начала медленно неметь, но он не обратил на это внимания. Вэй Ин прикоснулся к животу и нащупал швы, которые хорошо чувствовались даже через одежду. Выпуклые, бездушные рубцы стали безмолвным свидетельством его потери. Он горько усмехнулся. Золотого ядра больше не было. И не будет. Как и светлого пути меча, о котором ему теперь придется навсегда позабыть. *** Вэй Усянь сжал и разжал пальцы, проверяя, насколько сильно травмировал руку. С каждым движением потемневшие корки запекшейся крови на костяшках морщились, словно старый слой масляной краски, и лопались. Кроме боли и легкого дискомфорта, все было в порядке, и Вэй Ин продолжил изучение невиданных нигде ранее записей. Он сидел и мучился над их расшифровкой уже достаточно долго, успев дважды освежить укус на подушечке указательного пальца, кровью из которого приходилось делать все пометки в полутьме пещеры, отступающей перед тусклым дневным светом, что робко проникал внутрь, словно не решаясь войти в неприветливую обитель. Указательный палец ныл и зудел от длительного контакта с грубой бумагой. Вэй Ин закончил к тому времени, когда дневной свет прогнала назойливая вечерняя темнота. К концу дня здесь становилось настолько темно, что можно было с легкостью выколоть глаз. Вэй Ин понимал, что так продолжаться больше не может. Ему нужно было найти что-нибудь, при помощи чего он сумел бы обеспечить себя источником света, для начала хотя бы временным. *** Утром Вэй Ин выбрался из своего укрытия, помятый и невыспавшийся — ночью его беспокоило правое предплечье. Он зарылся руками в волосы, пытаясь хоть немного взбодриться. Нужно идти искать. Но его тело не хотело повиноваться, руки дрожали, а разум отказывался что-либо планировать. Вэй Ин глубоко вздохнул. Ему нужно найти ближайшее место, где он мог поискать обломки оружия. Каждый шаг, который он делал, давался ему с трудом, ноги заплетались, а желудок сводило от голода. Вэй Усянь с иронией отметил про себя, что ему как нельзя вовремя представилась счастливая возможность исследовать местность. Дороги вились по каменистым склонам, то ныряя в темные ущелья, то взбираясь на продуваемые всеми ветрами вершины. Под ногами Вэй Ина хрустели кости, раздавленные его стоптанными сапогами. Воздух был пропитан запахом разложения, который преследовал его везде. Вэй Ин застыл, услышав лязг металла. Он повернул голову, надеясь, что это не было наваждением, и увидел ворона — птица увлеченно клевала мертвецу глаза и нечаянно задела крылом лежащий рядом меч. Вернее, то, что им когда-то было. Вэй Ин осмотрелся. Повсюду валялись остатки доспехов, окровавленные лоскуты одежды, сломанное оружие и безбожно брошенные умирать тела. Некоторые из них уже превратились в скелеты, обтянутые тонкой пленкой кожи, другие еще сохраняли подобие человеческого облика. Вэй Ин старался не смотреть на лица. Он начал методично осматривать каждый клочок земли, переворачивая камни, копаясь в костях и гниющих остатках. Его руки замерзли и онемели, но он продолжал искать. Ему нужен был металл. Любой кусок железа, который можно было использовать для высекания искры. Прошло, наверное, около часа, прежде чем он нашел хоть что-то стоящее внимания. Под слоем прелых листьев и костей он обнаружил обломок меча. Лезвие было сломано почти у самой рукояти, металл покрылся толстым слоем ржавчины, а деревянная обмотка давно истлела. Но это было лучше всего того, что ему попадалось до этого. Вэй Усянь уселся на ближайший камень и начал осматривать свою находку. Ему нужен был небольшой участок стали, достаточно твердый, чтобы высекать искры. Но ржавчина, казалось, проела металл насквозь. Вспомнив, как кузнецы в Юньмэне, за работой которых они с Цзян Чэном иногда тайком следили, очищали металл от коррозии, Вэй Ин принялся искать подходящий камень. Ему нужен был плоский, шершавый булыжник, которым можно было бы тереть об ржавчину. После долгих поисков, он нашел то, что искал. Положив обломок меча на камень с острыми краями, он начал тереть металл, прилагая все усилия. Ржавчина скрипела и осыпалась, обнажая под собой темную, почти черную сталь. Работа была тяжелой и монотонной. Руки горели от трения, спина немела от неудобной позы, но Вэй Ин не сдавался. Когда он закончил, то почти не чувствовал рук, оценивая результат своих трудов. На обломке меча появилась небольшая полоска стали, достаточно гладкая и острая, чтобы высекать искры. Этого ему хватит. Новой проблемой стали кремень и трут. К счастью, кремень Вэй Ин нашел относительно быстро, в русле пересохшего ручья, на который он наткнулся по пути, а вот со вторым дела обстояли иначе. Отыскать на Могильных холмах что-то сухое, что могло бы вспыхнуть от искры, казалось невозможным — все вокруг было влажным и холодным, даже под нависшими скалами мох и листья были пропитаны сыростью. Вэй Ин обыскал все трещины в скалах, заглянул под каждый камень... Он уже было отчаялся, когда в небольшом углублении под нависшей скалой вдруг обнаружил небольшой клочок сухого мха — он был грязным, старым и, наверное, кишел насекомыми, но зато сухим. С бережностью, достойной величайшей святыни, Вэй Ин свернул мох в небольшой шарик и спрятал в рукав ханьфу. Теперь у него было все необходимое для добычи огня. Вэй Ин вернулся в свою пещеру, чувствуя, как силы, когда-то бурлящие в нем бурной рекой, стремительно утекали, как вода из пробитой бочки. Он едва волочил ноги по земле, борясь с нарастающим шумом в голове. Ему нужно было развести огонь, и он должен был сделать это как можно скорее. Вэй Усянь выровнял небольшую площадку перед входом в пещеру и собрал небольшую кучку сухих веточек и коры. Затем, он сел на корточки, защищая место будущего костра от ветра своим телом. Взяв в руки кремень и обломок меча, он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Вэй Ин вспомнил о своей цели: выжить, выбраться отсюда и вернуться домой, в Юньмэн Цзян, к шицзе и Цзян Чэну. Да. Именно так. О другом не могло быть и речи. Он резко ударил кремнем о металл. Посыпались в разные стороны искры. Они были слабыми и быстро гасли, но одна из них все-таки зацепилась за сухой мох, который начал медленно тлеть, выпуская тонкую струйку дыма. Юноша замер, боясь спугнуть драгоценное тепло, и осторожно подул на уголек. Пламя тут же вспыхнуло, разгоняя мрак. Вэй Ин бережно поднес к огню тонкие веточки, и они загорелись, потрескивая и распространяя вокруг себя тепло. Он откинулся на локтях, переводя дыхание. Он сделал это. Он пережил еще один день. *** Вэй Ин бродил по пустынной горной местности, теряясь во времени суток — как заблудившиеся души в загробном мире. Сейчас была ночь? Или день? В любом случае, определить это не представлялось возможным, когда неумолимая тьма царила здесь постоянно. Голод, холод и изматывающая усталость терзали тело Вэй Ина, но самым невыносимым для него было чувство грязи. Кровь запеклась на коже, смешавшись с потом, образуя корку, которая зудела и нестерпимо раздражала, сводила с ума. Вэй Усянь отчаянно нуждался в том, чтобы смыть с себя эту скверну и почувствовать хоть какое-то подобие облегчения. Он брел по каменистому склону, спотыкаясь о кости и обходя гниющие останки, когда услышал тихий, едва различимый звук. Звук журчащей воды. Вэй Ин не верил своему счастью. Вода. Она была его спасением. Он побежал в сторону звука, не обращая внимания на боль в ногах, и вскоре увидел его — небольшой ручей, стекающий со скалы. Вэй Ин приблизился, готовый рухнуть в бесстрастные объятия ручейка, лишь бы поскорее смыть с себя этот отвратительный груз, но остановился, как будто бы споткнулся о невидимую стену, увидев свое отражение. Он не узнавал себя. Это был не он. Вэй Усянь растерянно опустился на колени, коснувшись лица. От него прежнего, казалось, остался только ровный нос да потрескавшиеся от сухости губы. А впалые и острые, будто бы высушенные злобными ветрами, скулы — не его. И эти глаза, в которых не читалось ни боли, ни страха, ни надежды, а была лишь равнодушная пустота, словно вся жизнь вытекла из них, — тоже не его. Вэй Ин вглядывался в свое лицо, пытаясь отыскать во взгляде искру жизни, но безуспешно. Отвернувшись, он начал раздеваться дрожащими руками. Его ханьфу — или то, что отдаленно напоминало его — было грязным и рваным, испачканным в земле и крови. Он снял с себя верхние одежды, рубаху и нижние одежды следом, складывая их на ближайшем камне. Холод тут же лизнул кожу, заставляя поежиться. Вэй Ин вошел в ручей — и ледяная вода обожгла ступни огнем. Он вздрогнул, но не вышел. Он опустился в воду, чей поток едва доставал до колен, стараясь не касаться дна, усыпанного костями, песком и осколками камней. Вода была настолько холодной, что зубы Вэй Ина начали выбивать дробь. Он зачерпнул ее руками и начал поливать свое тело, смывая слой пыли и грязи. Она отмывалась гораздо легче, чем кровь, въевшаяся и словно намертво прилипшая к коже. Существовало ли для него спасение? Дядя Цзян однажды сказал ему, что спасение — это процесс, за который несешь ответственность лишь ты сам. Вэй Усянь тер, царапал ногтями кожу, отчаянно стараясь отмыть ее, пока она не покраснела и не стала гореть. Интересно, кожа дяди Цзяна и мадам Юй горела так же от жара пламени, пожирающего Пристань Лотоса? Они чувствовали такую же душераздирающую боль и пустоту, когда Вэнь Чжулю выжигал их Золотые ядра? Когда Вэй Ин закончил, вода в ручье превратилась в мутно-красную жижу, в которой плавали ошметки грязи и частички кожи. Он посмотрел на нее с отвращением, чувствуя себя все еще грязным — не то снаружи, не то внутри. Он уже никогда не станет прежним. Вэй Ин вышел из ручья, крупно дрожа всем телом и почти не ощущая пальцев ног. Он увидел, что его одежды намокли, потемнев в тех местах, куда попали брызги воды, но ему было все равно. Натянув на окоченевшее тело влажную ткань, он пошел прочь, словно призрак, обреченный вечно скитаться в этом проклятом месте. *** На Могильных холмах, в царстве смерти и запустения, голод стал постоянным спутником Вэй Усяня. Сначала это выражалось в легкой слабости и покалывании в животе, и Вэй Ин отмахивался от этого, как от назойливой мухи, утешая себя мыслями о том, что скоро все наладится, что он найдет способ выжить. Но время шло, надежды таяли, и голод превратился в безжалостного мучителя, разъедающего его изнутри. Он — голод — требовал утоления. Вначале Вэй Ин пытался искать коренья, ягоды или какой-нибудь съедобный мох, но земля здесь была настолько промерзлой и мертвой, что даже немногочисленные растения казались отравленными. И Вэй Усяню пришлось искать другие источники пропитания. Личинки... любая мысль о них вызывала рвоту, но голод был сильнее. Вэй Ин разгребал трухлявую кору, задыхаясь от зловонного запаха сырости. Под ней клубились толстые, белые личинки. Вэй Ин взял их в ладонь. Живые и склизкие, они извивались между его пальцами, пробуждая тошноту. Вэй Ин не мог заставить себя поднести их ко рту. Он долго смотрел на извивающиеся тела насекомых, словно пытаясь убедить себя, что это не так уж и отвратительно. В конце концов, он зажмурился, набрал полную горсть и закинул в рот. Ощущение было ужасным. Личинки лопались между зубами, извергая мерзкую, жирную жидкость. Вкус был землистым, с примесью гнили и гниющей древесины. Он попытался проглотить их, но мышцы горла свело спазмом. Вэй Ин начал задыхаться, хватаясь за шею, и его вырвало прямо на землю. Личинки, смешанные с желчью, лежали у его ног, напоминая об унижении, о том, как низко он пал. Вэй Ин глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь утихомирить внутри ураган мыслей. Он попробовал еще раз, потом еще. С каждым разом становилось немного… легче. Он научился глотать личинок целиком, не разжевывая, чтобы не чувствовать вкус, и стойко игнорировать тошноту, заставляя себя думать о том, что это просто еда. Просто способ выжить. Выжить. Выжить. Выжить. Ему просто надо выжить здесь. *** За личинками последовали жуки и черви. Жуков Вэй Ин находил под камнями, в щелях коры или скал. Он старался выбирать тех, что покрупнее, с твердым панцирем, надеясь, что они хоть немного утолят голод. А червей юноша выкапывал из влажной земли — они были тонкими и скользкими, словно вымоченные в масле нити, и их было сложно удержать в руках. Жуков Вэй Ин сначала обжигал на костре, который разжигал при помощи найденного на склонах мха и коры, чтобы убить и немного подсушить. Но чаще всего они все равно оставались сырыми внутри. Вкус был горьким, с металлическим оттенком, и хитиновый панцирь неприятно хрустел на зубах, как песок. Червей, после которых во рту оставался привкус земли, Вэй Ин ел живьем. Каждый раз его желудок протестовал, его мутило, его выворачивало наизнанку. Но голод был сильнее. Он заставлял его глотать эту мерзость снова и снова, в погоне за желанием продлить свою жизнь еще на день. *** Так прошла неделя. Источники пропитания иссякали. Личинок становилось все меньше. Жуки и черви прятались, словно чувствуя отчаяние Вэй Ина. Желудок сводило в болезненных, непрекращающихся спазмах, которые заставляли его кусать губы до крови, и он уже не мог думать ни о чем другом, кроме еды. Небо над головой было серым, словно покрытым сажей, и воздух густо пах гнилью. Запах, который преследовал Вэй Ина даже в самые темные часы, стал навязчивым компасом, ведущим его к чему-то ужасному. Темный заклинатель знал, что должен искать. Инстинкт, первобытный и звериный, заставлял его двигаться. Он помнил обрывки прошлого — лицо Цзян Чэна, ласковую улыбку Цзян Яньли, роскошно обставленные залы Пристани Лотоса, трапезную, в которой всегда было полно еды и сновали слуги. Но эти воспоминания были тусклыми, словно старые полотна, выцветшие под палящим солнцем. Голод пожирал их, превращая в пустую оболочку. И вот, Вэй Ин увидел это. В тени огромного валуна, между торчащими из земли острыми костями, лежало тело. Человеческое тело. Деформированное, полуразложившееся, с посиневшей кожей, но все еще человеческое. Вэй Усянь замер, словно наткнувшись на змею. Его разум отчаянно пытался убежать, отгородиться от ужаса, но тело не слушалось. Глазницы трупа были безжизненными черными дырами, в которых копошились личинки. Они выползали наружу, оставляя блестящие следы слизи. Рот был приоткрыт, обнажая гнилые зубы и раздувшийся язык. Вокруг тела роились мухи, откладывая свои яйца в складках кожи. Вэй Ин знал, что это неправильно. Что он не должен этого делать и переступать черту, из которой не будет возврата. Но голод говорил громче. Дрожащей рукой он потянулся к трупу. Пальцы коснулись холодной и скользкой плоти. Кожа отслаивалась под прикосновением, оставляя на пальцах отвратительный осадок. Вэй Ин отдернул руку, словно обжегшись. Его затошнило. Он должен уйти. Должен бежать. Должен... Ноги его не слушались. Он был прикован к этому месту. Пустота в желудке держала его в своей железной хватке, не позволяя двинуться с места. Вэй Ин снова потянулся к трупу. На этот раз он сжал пальцы в кулак, чтобы не чувствовать текстуру плоти, и закрыл глаза, чтобы не видеть того, что делает. Он сглотнул комок в горле, стараясь унять рвотный рефлекс. И сорвал кусок. Звук разорванной плоти был оглушительным, эхом отдаваясь в пустой голове. Когда Вэй Ин открыл глаза, то увидел в руке окровавленный кусок человечины. Плоть была серой и рыхлой, пропитанной грязью. Черви извивались в ней, сплетаясь между собой в мерзкий узор. Вэй Усянь закричал. Не от боли, а от ужаса. От осознания того, что он сделал. Вэй Ин выронил кусок плоти, отшатнувшись от трупа, словно от прокаженного. Его вырвало остатками жуков и червей, смешанными с кровью и желчью. Он упал на колени, рыдая, не в силах остановить тошноту. Его тело сотрясалось от спазмов, а в голове безостановочно крутились мысли: «Нет, нет, я не могу, я стану чудовищем»... Но голод не унимался, желудок требовал пищи. И Вэй Усянь знал, что не сможет сопротивляться. Не сможет бороться с этим зверем, поселившимся в его душе. Он снова поднял голову и взглянул на труп. Он больше не чувствовал ни отвращения, ни страха. Только пустоту и потребность. С трудом поднявшись на ноги, Вэй Ин подошел к трупу и оторвал еще один кусок плоти. На этот раз он не закрыл глаза. Он смотрел прямо на окровавленный кусок, словно пытаясь заглянуть в душу умершего. Вэй Ин, пересилив себя, засунул плоть в рот и начал быстро, с остервенением жевать. Мерзость. Сырая земля и крупицы песка хрустели на его зубах. Мерзость. Сладковатый вкус гнилого мяса растекся по языку, вызывая рвотные позывы. Мерзость. Он чувствовал, как организм протестует, отторгая эту неугодную пищу, но продолжал пережевывать и проглатывать. Он должен был выжить. Должен был отомстить. С каждым куском, который он проглатывал, что-то умирало внутри него. Сострадание, милосердие, надежда. Вэй Ин ел, пока его желудок не наполнился до отказа. Он больше не чувствовал ни вкуса, ни запаха, ни боли. Лишь опустошение. Вэй Ин посмотрел на труп, которого он осквернил, затем перевел взгляд на свои руки, на которых остались кусочки трупной, серо-синей кожи. От них несло смрадом, и Вэй Ина затошнило. Он отполз назад, когда наткнулся на другого мертвеца и отпрянул от него, как от смертельно полыхающего огня. Плечи Вэй Ина содрогнулись, и из его горла вырвался короткий, нервный смешок. — Чудовище… Я чудовище. Смешок перерос в маниакальный, истеричный хохот, сотрясающий все его тело. Вэй Ин был вынужден зажать рот ладонью, чтобы хоть как-то остановить его, но он продолжал смеяться. Он — чудовище. Монстр. Один из тех демонов, о которых предостерегали в свитках и древних сборниках, о которых Лань Цижэнь рассказывал всем на уроках в Облачных Глубинах. Шатаясь, Вэй Ин поднялся. Если он совершил самый омерзительный поступок, переступил черту человечности, что могло быть хуже? Вероятно, ничего. В душе Вэй Ина больше не было ни страха, ни отчаяния. Лишь ледяная решимость. Он вернется и заставит Вэней заплатить за все — за каждое свое страдание, на которое они его обрекли, за каждую отнятую ими жизнь. Вэй Усянь больше не будет бороться с той тьмой, что поселилась внутри него. Он ей воспользуется.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!