Вернутся к фанфику

Том lll: Прикосновение пустоты. Глава 1: Истина в пересечении шрамов

7 ноября 2025, 23:19

Чувствую привкус стараний —

Они стекают кровью

по губам.

Ты знаешь, с горечью

хочу расстаться —

Она прилипла к нёбу и сердцам.

Я чувствую, как твои руки

ласкают каждый жуткий шрам,

Скажи, тебе приятно,

Когда осколки правды

режут пальцы? —

Они прилипли к рваным

полосáм.

Ты знаешь, наше счастье

Похоронено в апреле —

Оно осталось лишь цветам.

Сегодня честно обещаю —

Всю боль оставлю

синим лепесткам.

*** — Вот так это и было… — на выдохе произнес Вэй Ин, смотря куда-то поверх головы Тань Чжихао. Она содрогнулась и прижалась губами к плечу, сдержав рвотный позыв. Даже все зверства Цишань Вэнь, все годы, проведенные в страхе и подчинении, не могли сравниться с тем адом, который Вэй Усянь пережил наяву. Тань Чжихао молчала, потому что знала, что Вэй Ину не нужны были никакие слова, да и собственный опыт подсказывал, что сочувствие и жалость — бесполезные чувства, которые еще никому не помогли справиться с виной или потерей себя. От них не было толку. Волосы Тань Чжихао, словно чернильное облако, клубились вокруг ее лица, не отбрасывая тени на траву. Могла ли темная заклинательница сказать, что теперь ей удалось узнать и понять Вэй Усяня всего — целиком и полностью, словно картографы наизусть расположение звезд? Возможно. Впрочем... Какой от этого толк, когда никто не понимал ее? Для таких, как Тань Чжихао и Вэй Ин, не существовало места в этом мире. Они были новаторами, которые пошли против затхлого общества в попытке доказать правильность своих убеждений, и поплатились за это жизнями. Они не были рождены злодеями, но их не поняли, и им пришлось научиться ненавидеть. — Что ж… Ясно, — наконец, удалось вымолвить Тань Чжихао, сидящей на траве. Вэй Ин бесцельно пнул камень, который валялся под ногами, и сказал: — Помнится мне, мы хотели закончить нашу тренировку. Ну так что? Тань Чжихао поднялась с земли. Она подошла к Вэй Ину и взяла его за руку, повернув кистью вверх. Заклинательница прокусила свой палец, и кровью, которая имела белый, словно дым изысканных благовоний, цвет, нарисовала на коже Вэй Ина иероглиф.¹ — Что ты… мне передаешь? — заклинатель выгнул бровь, почувствовав легкое покалывание на коже от неожиданно полученной татуировки, которая, ярко блеснув, исчезла, словно ее никогда и не было. — Свои оставшиеся знания, которым хотела тебя обучить, — ответила Тань Чжихао. — Но вижу, что будет достаточно и этого. Ты и сам прекрасно справишься. Больше я не буду занимать твое время. — То есть... все? — Вэй Ин тер место на запястье, где минуту назад был иероглиф. — Это конец? — Да, Вэй Усянь. Я объявляю тебя полноправным владельцем свитка. Храни его, как самый драгоценный жемчуг, и смотри, чтобы он не попал не в те руки, — предостерегла Тань Чжихао, внимательно смотря на него. — Теперь он — твой дар и твое проклятие. Вэй Ин скривил губы в усмешке. Он не сомневался, что так будет. Заклинатель сам создал для себя эту золотую клетку, и теперь добровольно согласился жить, как птица в неволе. И Вэй Ин не знал, обеспечивал ли каждый новый выбор желаемую безопасность или же, наоборот, постепенно загонял его в ловушку, из которой нельзя будет выбраться. — Сомневаешься? — голос Тань Чжихао внезапно нарушил хаотичный поток его мыслей. Вэй Ин поднял задумчивый взгляд на нее, коротко пожав плечами. — А ты нет? — Знаешь, Вэй Усянь… Я потратила половину своей жизни на страх и бесполезные сомнения, — призналась Тань Чжихао. — Но если вечно бояться и бежать, то раны никогда не затянутся. Все равно мы те, кто мы есть, — изрекла она. — И этого не изменить. Вэй Ин приобнял себя за плечи, словно старался согреться, и спросил: — А кто мы есть? — Ну явно не любимчики судьбы, — Тань Чжихао пожала плечами, и горькая усмешка коснулась ее губ. — Не прощаюсь. До встречи, Вэй Усянь. Вэй Ин, пораженный мыслями, так и остался неподвижно стоять — даже после того, как Тань Чжихао призрачным серым пламенем, несущим могильный холод, растворилась в воздухе. Прошлое было его крестом, который он смиренно нес, а теперь, когда слова темной заклинательницы острыми шипами проникли так глубоко в душу, Вэй Усянь ощутил, каким тяжелым он оказался. *** Вэй Ин открыл глаза — и сразу же пожалел, что сделал это. Из его пересохшего горла вырвался стон — от боли в спине, которая нахлынула вместе с пробудившимся сознанием, проникая, словно острые гвозди, до самого позвоночника, вонзаясь в кости до оглушающего хруста. — Вэй Ин, — послышался обеспокоенный голос Второго Нефрита — бархатный, нежный, всегда прогоняющий всякую боль, словно песни гуциня и трель сяо. — Лань Чжань, — беспомощно прохрипел в ответ Вэй Ин, боясь пошевелиться — боль терзала настолько сильно, что слезы собрались в уголках его глаз. Но заклинателю казалось, что, если он произнесет имя супруга еще раз, она непременно отступит. Поэтому Вэй Ин позвал его снова. — Лань Чжань… Лань Чжань. Мне так больно. Пожалуйста, помоги мне. Лань Ванцзи понял все без слов, почувствовал, уловил немую мольбу струнами сердца. Он достал из рукава ханьфу талисман и сложил пальцы вместе, выводя в воздухе над Вэй Ином несколько иероглифов. Они очертили его израненную спину мягким лазурным светом, облегчая боль и дискомфорт. Легкий холодок приятно покалывал кожу, и Вэй Ин с облегчением вздохнул. На секунду даже показалось, что он полностью здоров и никаких ран от кнута на спине на самом деле нет... Вэй Ин осторожно приподнялся, кое-как оперевшись на затекшие руки, а затем Лань Ванцзи помог ему сесть, придерживая за локти. Вэй Ин слабо улыбнулся, обхватил лицо супруга ладонями и нежно коснулся его губ своими, вкладывая в поцелуй всю благодарность и любовь, пылающую внутри костром. Лань Ванцзи отвечал, безмолвно рассказывая о часах, проведенных в ожидании и тревоге, пальцами путался в его непослушных волосах, выпускал напряжение дозированно, понемногу — как пьют маленькими глотками горький отвар. — Лань Чжань, сколько ты так просидел? — спросил Вэй Ин, наконец, выпустив губы Лань Ванцзи из своего плена. — Шесть часов, — ответил Второй Нефрит с присущей ему невозмутимостью. — Что? Шесть часов? — брови Вэй Ина поползли вверх. — Лань Чжань! Как твои ноги еще не отвалились? Вставай! Вэй Усянь, почти не чувствуя боли, поднялся на ноги быстрее, чем следовало бы — и раны мгновенно напомнили о себе. Поджав губы, он протянул руку Лань Ванцзи, но тот, нахмурившись, встал без его помощи, тут же ощутив, как сотни маленьких иголок пронзают его ступни. — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи, и тень обеспокоенности все равно не сходила с его лица. — Без резких движений, — он провел по его шелковистым волосам, продолжая хмуриться. — Садись на кровать. Надо сделать перевязку. — Хорошо, Лань Чжань. Только не хмурься, ладно? — Вэй Ин поцеловал заклинателя меж бровей и тихонько рассмеялся, присаживаясь на край кровати. Вэй Ин подождал, пока Лань Ванцзи подготовит все необходимое — чистую воду, настоянную на целебных травах, нужную мазь, новые повязки. Когда все было готово, Лань Ванцзи подошел к супругу и начал аккуратно разматывать бинты. Вэй Ин дернулся, вдруг почувствовав тянущую, жгучую боль. — Вэй Ин… — виновато произнес Лань Ванцзи, остановившись. — Нет, Лань Чжань. Ты ни в чем не виноват, все в порядке, — Вэй Ин мотнул головой, придерживая свои волосы, чтобы они не мешали Лань Чжаню. — Это моя вина. Я не подумал о том, что это может произойти. Лань Ванцзи тяжело вздохнул. Этого он и боялся: бинты прилипли к коже. Он намочил тряпку в теплой воде и смочил ею бинты, чтобы размягчить их. Так ткань поддалась охотнее. — Лань Чжань, теперь свиток «Багряного Плача»² принадлежит мне, — сообщил Вэй Ин супругу. — Багряного Плача? — Лань Ванцзи на секунду замер. — Да. Знаю, звучит… не очень, но зато больше меня ничего не ограничивает. — Какие в нем техники? — Лань Ванцзи начал медленно снимать последний слой бинтов, так же смачивая трудные места тряпкой. — Их достаточно много… На войне они нам явно пригодятся, — ответил Вэй Усянь, наматывая прядь своих густых волос на пальцы. — Вэй Ин. С освобождением Вэй Ина из плена бинтов было покончено. Все прошло легче, чем он ожидал, и было почти не больно. — Не переживай, Лань Чжань, — сказал темный заклинатель и пошевелил правым плечом, жалея, что у него не было возможности размять его как следует. — Все будет хорошо. Я знаю, что делаю. — Мгм, — кивнул Лань Чжань, соглашаясь. Если Вэй Ин был уверен, то и он доверял его выбору, хотя внутри заклинателя все равно терзало беспокойство. — Хорошо. — Лань Чжань, а Цзян Чэн… — Вэй Ин перестал играться с прядями, — Цзян Чэн не заходил? — Нет. — Ясно, — ответил Вэй Ин, вновь занявшись волосами, которые стали его единственным развлечением во время процедуры. Это не было для него сюрпризом. Цзян Чэн всегда был как сигнальный огонь, который взрывался и горел ярко, пока не исчерпал себя и не потух насовсем — так, что даже по следам духовной пыли его нельзя было найти. Промывка ран. Взгляд Вэй Ина блуждал по постели. Он вспоминал слова Цзян Чэна, боль от которых была еще слишком свежа. Нанесение мази. «Все всегда из-за тебя. Ненавижу тебя. Лучше бы вы с Лань Ванцзи вообще не возвращались.» «Что будет с моим кланом? Что будет с нашей репутацией?» «Не знаю, кто... кто ты мне! Шисюн? Человек, который предал меня? Тот, кого мне стоит опасаться?» Наложение бинтов. Вэй Ин намотал волосы на пальцы и натянул их так сильно, что у него заболела голова. Лань Ванцзи сделал все быстро, точно и настолько безболезненно, насколько то было возможно. Он убрал мазь, а затем вернулся к Вэй Ину, который подозрительно неподвижно сидел на кровати. — Вэй Ин? Никакой реакции. — Вэй Ин, — настойчивее позвал Лань Ванцзи. Но Вэй Ин его как будто бы не слышал. Он продолжал тянуть пряди, не обращая никакого внимания на дискомфортное жжение у корней головы. Лань Ванцзи сел перед ним и, увидев, как побелели костяшки Вэй Ина от напряжения, мягко взял его за кисть. Второй Нефрит не знал, как его возлюбленный столь легко причинял себе вред, и не мог спокойно смотреть на это. Не выносил. — Вэй Ин. Прекрати. Посмотри на меня, — ладонь Лань Ванцзи легла на щеку Вэй Ина. — Вэй Ин, ты причиняешь себе боль. Теплые прикосновения Лань Ванцзи сработали, как ведро ледяной воды, отрезвляя и вытаскивая Вэй Усяня из мыслей, словно из рыболовной сети. Его взгляд прояснился, и он расслабил руку, выпуская пряди. На пальцах остались некрасивые, ярко-красные следы. Вэй Ин потер кожу, и, прикрыв глаза, тихо прошептал: — Я не хотел, Лань Чжань… — Ничего. Я рядом, Вэй Ин, — сразу же отозвался Лань Ванцзи, поцеловав его в висок. — В чем дело? Расскажи мне. Вэй Ин наклонился к супругу, прижимаясь щекой к его плечу. Он больше всего на свете хотел, чтобы Лань Чжань обнял его. Хотел почувствовать его руки на своей талии, которая изнывала по ласкам, хотел засыпать на его мускулистой груди и просыпаться без удушающих болей в спине. Но он не мог — корыстолюбие и подлость старейшин Гусу Лань отняли у него даже эту радость жизни. А руки Лань Чжаня покоились на его ногах, едва касаясь бедер, словно корабли, для которых не нашлось приюта в бухтах, потому что те оказались разрушены. — Вчера, пока тебя не было, в цзинши заглянул Цзян Чэн. Он… — Вэй Ин замолчал, подбирая правильные слова, будто бы перебирая стопку новых талисманов. — Он сорвался, наговорил много… всякого о том, что все всегда случается из-за меня, что он боится за будущее клана и не знает, как ко мне относиться, — он вздохнул, вкладывая в этот звук всю тяжесть своего бремени. — Он думал, что я не пришел в себя и не слышу его. А я… наверное, принял решение, о котором пожалею, Лань Чжань. Не знаю. Будь что будет?... — Что за решение, Вэй Ин? — брови Лань Ванцзи дрогнули, выдавая его переживание, затем изогнулись, когда он вопросительно нахмурился. Вэй Ин сел ровно и посмотрел на Лань Чжаня. Печаль и усталость омрачили его лицо, словно тень. — Пусть Цзян Чэн будет первым. Он это заслужил, — проговорил он, теребя края одежд. — Как думаешь, Лань Чжань, мадам Юй будет рада узнать, что ее сын за год обучения в Облачных Глубинах превзошел своего шисюна и стал первым учеником клана Юньмэн Цзян? Лань Ванцзи молчал, обдумывая его слова. Он видел его боль и мог понять, почему Вэй Ин готов пойти на такую жертву… Но разве Цзян Ваньинь стоил того? — Вэй Ин… — Мне это все не нужно, Лань Чжань. Я готов стать вторым. Дело не в этом, — Вэй Ин закачал головой. — Хочу, чтобы Цзян Чэн просто… почувствовал, каково это. Может, гнев Юй Цзыюань немного утихнет — не знаю. В любом случае, это мое решение. И я хочу, чтобы Цзян Чэн перестал быть слепо ко мне привязан. Хочу, чтобы ему не пришлось выбирать. Возможно… — он провел рукой по лицу, — время правда уже потеряно и лучше, если все… будет так. Лань Чжань притянул Вэй Ина ближе, обхватив за шею нежной, но твердой хваткой. Горячее дыхание опалило чувствительную кожу, заставляя мурашки пробежать по телу. — Ты делаешь все, что в твоих силах. Этого достаточно, Вэй Ин, — вымолвил он. — Невозможно изменить все. — Да… — согласился Вэй Ин на выдохе, желая раствориться в его руках. — Да. Думаю, ты прав, Лань Чжань. — Мгм. Ты голоден? — Хм… Немного. — Что будешь? — Тебя. Можно? — игриво спросил Вэй Ин, пытаясь разрядить обстановку. — Вэй Ин, — осадил Лань Чжань. Но его тон выражал слишком много эмоций — от легкого возмущения до бесстыдного желания — и Вэй Усянь понял, что лишь испещренная ранами спина была единственной преградой для их близости. — Хорошо-хорошо, Лань Чжань! Я все понял, — комнату наполнил мелодичный, но осторожный смех заклинателя. — Тогда я ничего не буду. Жутко хочу спать. Лань Ванцзи не стал настаивать: — Мгм, хорошо. Темный заклинатель лег на живот. Казалось, еще пару дней — и от постоянного сна в одном положении у него образуется дыра, через которую будут видны все органы. Вэй Ин никогда не предполагал, что у него появится потребность, мечта, жажда — что угодно — поспать на спине. Это было чем-то невообразимо странным. То, что для других людей являлось обыденностью, простым действием, для него было непостижимым. Лань Ванцзи укрыл его ноги одеялом — ночи в Гусу, несмотря на время года, всегда были холодными. — Спокойной ночи, Лань Чжань, — пробормотал Вэй Усянь, закрыв глаза. — Спокойной ночи, Вэй Ин, — Лань Ванцзи склонился и трепетно прижался губами к его лбу. Тот пробормотал что-то нечленораздельное в ответ, а затем затих, провалившись в глубокий сон, полный неясных сновидений, в которых мелькали слезы Цзян Чэна, шепот Лань Ванцзи, кровожадные ухмылки старейшин и проницательный взгляд Тань Чжихао. *** Лань Сичэнь знал, что братские отношения — это дар, хрупкий, как изысканный фарфор, который требовал постоянного внимания и бережного обращения. Он и Лань Ванцзи всегда старались быть хорошими братьями, готовыми слушать, слышать и поддерживать друг друга в любой ситуации. С детства они руководствовались негласным правилом: сколько бы шагов Лань Сичэнь ни сделал навстречу, Лань Ванцзи всегда отвечал тем же, сокращая разделяющее их расстояние. Но потом что-то пошло не так. Разбился тщательно оберегаемый фарфор. Оглушил своим звоном. Его острые осколки впились в ступни, не позволяя ступить и шага, зловеще увеличивая расстояние между ними. С каждым днем Лань Сичэню казалось, что раскинувшаяся пропасть между ним и братом становится все более непреодолимой. Это сеяло хаос в его мыслях, сердце и душе. Это стало без конца кровоточащей раной в груди. Он терял кровь от холодных жестов, реплик и взгляда золотистых глаз, обращенных на него, и каждый раз думал, еще чуть-чуть — и умрет. Но, как назло, не умирал. Лань Сичэнь продолжал дышать, продолжал чувствовать эту необъятную боль, которая стирала кости в порошок. Ее было не унять разговорами с дядей или песней «Очищения души». День сменялся ночью, ночь сменялась днем. Окружающие жили как ни в чем не бывало: улыбались, тренировались с мечами, смеялись, и Лань Сичэнь тоже старался. Но что-то в нем неизменно ломалось — с громким и тяжелым хрустом. Его речь лилась свободно и уверенно, в то время как внутри все дрожало и разваливалось — словно стены домов при пожаре. Адепты и приглашенные ученики, которым Лань Сичэнь сегодня вел лекцию, внимали каждому его слову, не подозревая, что скрывалось за выученной улыбкой Первого Нефрита. Цзян Чэн любил лекции Лань Сичэня. Он внимательно слушал его — впитывал все его жесты, мимику, наклоны головы. Это было похоже на медитацию для его утомленной души. — Итак, речные гули, — Лань Сичэнь показал изображение из свитка, — обычно водные призраки, утопленники. Они часто встречаются возле водоемов и пытаются затащить под воду живых, чтобы занять их место. Он указал на длинные, бледные руки утопленника, тянущиеся из мутной воды. — Как можно отличить речного гуля от обычного духа? — задал вопрос Лань Сичэнь, обводя взглядом учеников. Кто-то из молодых адептов клана Гусу Лань робко поднял руку. — Они оставляют за собой мокрые следы, даже на сухой поверхности, и их прикосновение всегда ледяное. — Верно, — кивнул Лань Сичэнь. — Но это лишь поверхностные признаки. Главное отличие — их неистовое желание жить за счет других. Обычно Цзян Чэн любил лекции Лань Сичэня. Но не сегодня. Сегодня все казалось неправильным: погода за окном, температура в библиотеке, взгляды соучеников, расстановка принадлежностей на столе, даже звон подвесок от ветра. Движения и взгляды Лань Сичэня тоже казались Цзян Чэну другими — ненастоящими, механическими, пустыми, словно у куклы, которой беспощадно отрезали нити, и она отчаянно старалась скрыть этот позор. Первый Нефрит клана Гусу Лань продолжил лекцию, рассказывая о менее распространенных, но не менее опасных духах и демонах. Он говорил о Лимей, пожирателях душ, о Еху, о злобных джинах и о Цимень, духах, заманивающих путников в ловушки. — И, наконец, Чжисянь, — дух знания. Они, — улыбнулся Лань Сичэнь, — не несут вреда, а наоборот. Это духи знаний, реликвий. И чем образованнее, добрее и милосерднее будет заклинатель, тем более могущественный дух знания может снизойти к нему. Не Хуайсан оторвался от чтения увлекательной книги, которую прятал на коленях за широким рукавом ханьфу, и бросил взгляд на Цзян Ваньиня. Он заметил, что тот с самого утра был не в духе, но расспрашивать, в чем заключалась причина, не осмелился. Однако догадаться обо всем самому ему не составило труда. «Вероятно, виной всему Вэй-сюн», — подумал юноша, и тут же опустил взгляд в книгу, когда Цзян Чэн недовольно покосился на него. Сейчас его лучше не трогать. Цзинь Цзыяо, который сидел за письменным столом рядом, видел, как Не Хуайсан время от времени беспокойно поглядывал на Цзян Чэна, и такое поведение не могло не вызвать у него интерес. — Молодой господин Не, — шепотом позвал он. Не Хуайсан повернул голову к нему и, прочитав в чайных глазах немой вопрос, наклонился ближе. — Да, молодой господин Цзинь? — У молодого господина Цзян что-то произошло? — спросил Цзинь Цзыяо. — Он сегодня выглядит… подавленно. — Ну… — Не Хуайсан загнул уголок страницы, чтобы не забыть, где он остановился, закрыл книгу и снова заговорил, — если честно… — И помните, все эти знания — лишь инструменты, — закончил Лань Сичэнь, свернув свиток, и оглядел адептов. Его взгляд зацепился за Не Хуайсана, который, казалось, что-то увлеченно шептал Цзинь Цзыяо. Тот, в свою очередь, сосредоточенно слушал его, слегка склонив голову. Обмен напряженными взглядами, поднятые в удивлении брови Цзинь Цзыяо... — Цзинь Цзыяо, — обратился Лань Сичэнь к адепту, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дружелюбно, — какую роль играет знание о классификации духов в практике заклинателя? Цзинь Цзыяо часто заморгал, не ожидая, что к нему обратятся с вопросом по теме лекции, а Не Хуайсан тут же отлип от товарища и выпрямился, пряча глаза, чтобы его не спросили. Цзинь Цзыяо, немного помедлив, поднялся на ноги. — Знание классификации позволяет быстро определить тип духа или демона, оценить его силу и выбрать наиболее эффективные методы противодействия, — без запинки ответил он. — Это экономит время и ресурсы, повышает шансы на успех в сражении. — Отлично, — похвалил его Лань Сичэнь. — Точный и исчерпывающий ответ. Первый Нефрит перевел взгляд на Цзян Чэна, который сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Его лицо было непроницаемым, но Лань Сичэнь почувствовал, что что его мысли блуждают где-то далеко. — Цзян Ваньинь, — обратился к нему Лань Сичэнь, желая как можно мягче вырвать из прострации, — какие принципы должны лежать в основе классификации духов и демонов, чтобы она была полезной для заклинателя? Цзян Чэн вздрогнул, словно очнувшись от глубокой задумчивости. Он медленно поднял голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его глазах — мутных, словно поле с глициниями, окруженное туманом — читалась растерянность. — Что? — спросил Цзян Чэн хриплым голосом. Лань Сичэнь повторил свой вопрос, стараясь говорить медленнее и четче. — Какие принципы должны лежать в основе классификации духов и демонов, чтобы она была полезной для заклинателя? Цзян Чэн встал и нахмурился, заставляя себя сосредоточиться. — Классификация должна быть основана на... — он замялся, собираясь с мыслями, затем тяжело вздохнул и продолжил, — на легко различимых признаках, которые можно быстро определить даже в условиях стресса или плохой видимости. Во-вторых, классификация должна давать четкое представление о слабых местах существа, чтобы заклинатель мог быстро выбрать подходящую тактику, — сложил руки за спиной, чтобы не выдать свою нервозность. — И, наконец, она должна учитывать доступные ресурсы и навыки заклинателя, чтобы он мог реально оценить свои шансы на успех. — Хорошо, Цзян Ваньинь, — одобрительно кивнул Лань Сичэнь. — Я рад знать, что вы внимательно слушали. Хотя ответ Цзян Чэна был безупречным, Первый Нефрит не мог избавиться от ощущения, что что-то было не так: в его взгляде мелькнула тень, и он казался каким-то измученным. — На этом наша лекция окончена, — промолвил Лань Сичэнь. — Пожалуйста, уделите время для повторения пройденного материала. Класс наполнился возбужденным гулом заклинателей. Все вставали со своих мест, оставляя на столах нетронутыми кисти, и, радостные, покидали лекционный зал. Лань Сичэнь, стараясь не привлекать лишнего внимания, пробирался сквозь толпу расходящихся учеников. Он видел, как Не Хуайсан и Цзинь Цзыяо остановили Цзян Чэна у самого выхода, и, судя по выражению лица последнего, у них завязался не самый приятный диалог. Воспользовавшись моментом, Лань Хуань приблизился к ним. — Цзэу-цзюнь. Юноши поприветствовали подошедшего к ним Лань Сичэня. Он ответил им легким наклоном головы, а затем обратил свое внимание на Цзян Чэна: — Молодой господин Цзян, у вас есть пара свободных минут? — Конечно, Цзэу-цзюнь. Не Хуайсан и Цзинь Цзыяо вышли на улицу, оставляя их одних. Лань Сичэнь повел Цзян Чэна из лекционного зала в восточное крыло библиотеки. Ее можно было без стеснения назвать святилищем знаний, местом уединения и сосредоточенности. Солнечный свет лился из ажурных окон, играл тенями на полках, заставленных до потолка фолиантами и свитками. Узкие проходы между ними покрывал бархатистый ковер, приглушающий шаги. В воздухе витал тонкий аромат воска, пыли и сушеных трав. — Что-то случилось, Цзэу-цзюнь? — Нет. Я лишь хотел узнать, все ли у вас в порядке, — осторожно произнес Лань Сичэнь. — Сегодня вы… были несколько рассеянны. — Прошу прощения, Цзэу-цзюнь, все в порядке, — ответил Цзян Чэн, рассматривая горный пейзаж, раскинувшийся за окном. — Хорошо. А как самочувствие господина Вэя? Цзян Чэн замер на несколько минут, словно этот вопрос пронзил его, как заточенная стрела. Он повернулся к Лань Сичэню, чтобы ответить, но, как только их взгляды встретились, — у него перехватило дыхание. Ему показалось, что в золотисто-карих глазах напротив он увидел отражение собственной тревоги, — смесь вины, непонимания и болезненной привязанности, спрятанной глубоко под ребрами, которая пыталась вырваться наружу. Он увидел ее проблеск лишь на секунду, на одну ничтожную секунду, прежде чем опустил глаза. В библиотеке царило безмолвие, нарушаемое лишь шепотом ветра за окнами и пением птиц, которое словно обволакивало их невысказанной тяжестью. — Думаю, второму молодому господину Лань будет лучше известно, Цзэу-цзюнь. — Вот как. Вы злитесь на Ванцзи, молодой господин Цзян? — не сумев скрыть интерес, спросил Лань Сичэнь. Цзян Чэн поднял оторопелый взгляд на Лань Сичэня. — Что вы, Цзэу-цзюнь, нет. Вовсе нет. Просто… я заходил к Вэй Усяню два дня назад. Второй молодой господин Лань, в отличие от меня, от него не отходит. Лишь потому я сказал, что ему будет лучше известно. Лань Сичэнь кивнул, принимая его ответ: — Я понял, молодой господин Цзян. Помните, вы можете в любое время, с разрешения Ванцзи, конечно же, навещать господина Вэя. — Да, благодарю, Цзэу-цзюнь. Цзян Чэн поджал губы в тонкую линию. Два дня прошло с момента его эмоционального срыва, и с тех пор он ни разу не заглянул проведать Вэй Ина. Теперь это гложило его сильнее прежнего. Наверное, ему нужно было прийти. Но что он скажет ему, когда тот спросит, где он был, почему не заходил? Соврет, что был загружен домашним заданием и тренировками? Бред, Вэй Усянь никогда не поверит, что он решил столь основательно взяться за учебу… Но и рассказать всей правды Цзян Чэн не может. В груди, между солнечным сплетением и легкими, застрял мучительный вопрос: что ему делать? — Что ж, тогда… — Лань Сичэню не дал договорить чей-то крик, раздавшийся снаружи. Встревоженные, Цзян Чэн и Лань Сичэнь, не сговариваясь, направились к выходу. *** По расписанию следующие занятия проходили по группам — на тренировочном поле и в классах. Не Хуайсан и Цзинь Цзыяо решили подождать Цзян Чэна возле библиотеки, но успели пожалеть об этом решении десяток раз — разговоры адептов и приглашенных учеников давили на уши, а после пары реплик они незаметно переросли в жаркий спор. — Не согласен! — выкрикнул один из учеников клана Юньмэн Цзян. — Вэй-сюн и Цзян-сюн ведут себя как настоящие братья. — Братья? Да я бы после такого не то что братом его не назвал, я бы даже не сел рядом с ним за стол! — влез адепт Гусу Лань. — Вот-вот! — поддакнул кто-то из Ланьлин Цзинь. — Он всего лишь сын слуги, который был принят в Юньмэн Цзян благодаря Цзян Фэнмяню. А теперь он еще и опозорил свой клан, продемонстрировав всем свои умения в темном искусстве! Иньское отродье! Не Хуайсан приложил сложенный веер к губам от удивления. Все грозило вылиться в нешуточный скандал, и Цзинь Цзыяо поспешил вмешаться, пока еще не поздно. Теперь он понимал, как люди, не зная всего, могли беззастенчиво судить других и обвешивать их шеи сплетнями, как дешевыми бусами. Однако он не ступил и шага, как Не Хуайсан вдруг потянул его за рукав ханьфу. — Не Хуайсан? — Цзинь Цзыяо непонимающе уставился на него. Тот вместо ответа указал кивком в сторону, сильнее сжав пальцы на веере. Цзинь Цзыяо повернул голову и застыл, как соляной столб. Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи, которые появились из ниоткуда, словно стражи, стояли посреди расступившейся перед ними толпы. Не Хуайсан и Цзинь Цзыяо кожей почувствовали, как растет напряжение. Угрюмый вид заклинателей заставил всех притихнуть, словно повинуясь негласному приказу. — Неужели вам больше нечем заняться, кроме как промывать кому-то кости? — Цзинь Цзысюань смерил адептов своего клана уничижительным взглядом. — Или вы хотите, чтобы я лично попросил Лань Цижэня ужесточить вам тренировки? — Ругательства, сплетни и оскорбления запрещены на территории Облачных Глубин. За это полагается тридцать ударов ферулой, — отчеканил Лань Ванцзи, его ледяной тон был для всех словно звонкая пощечина. Не Хуайсан и Цзинь Цзыяо обернулись, когда услышали позади себя шаги: это были Лань Сичэнь и Цзян Чэн, которые вышли, услышав шум. — Не Хуайсан, молодой господин Цзинь, что… Цзян Чэн осекся на полуслове, когда его остановил чей-то возмущенный крик. Лань Сичэнь, завидев брата, сразу направился к нему, с тревогой скользя взглядом по напряженным лицам. Обменявшись взглядами, Не Хуайсан, Цзинь Цзыяо и Цзян Чэн последовали за ним. — Второй молодой господин Лань, вы что, защищаете этого отступника? — осмелился спросить адепт Гусу Лань. В нем Лань Ванцзи узнал третьего шиди Лань Шэнли. — Из-за него старейшины наказали моего шисюна! Второй Нефрит никак не отреагировал на его слова, его лицо оставалось непроницаемым. — Ванцзи? Глава клана Цзинь? — голос Лань Сичэня разрезал густую тишину. — Брат, — Цзинь Цзыяо приблизился к главе клана Цзинь. — Цзинь Цзыяо, — Цзинь Цзысюань позволил себе слабую улыбку. Заклинатели быстро обменялись поклонами. Не Хуайсан и Цзян Чэн продолжили стоять за спиной Первого Нефрита. — Так в чем дело? — спросил Лань Сичэнь, стараясь сохранять спокойный и дружелюбный тон. — Адепты нарушают дисциплину, брат, — сухо ответил Лань Ванцзи. — Цзэу-цзюнь, второй молодой господин Лань, мне очень жаль, что адепты моего клана послужили тому причиной. Приношу свои извинения, — Цзинь Цзысюань низко поклонился. — Благодарю, глава Цзинь. Не стоит, — кивнул Лань Сичэнь, вернув на лицо улыбку. — Будем считать, что этот вопрос исчерпан. Со своими адептами мы разберемся. Он оглядел толпу, которая не торопилась расходиться, и громко проговорил: — Немедленно ступайте на занятия. Меру наказания вы узнаете позже. Адепты не стали испытывать судьбу, они степенно разошлись, отправляясь кто в классы, кто на тренировочное поле. Уходя, шиди Лань Шэнли скользнул по Лань Ванцзи недовольным взглядом. Когда лишних ушей вокруг не осталось, Цзинь Цзыяо обратился к Цзинь Цзысюаню: — Брат, почему ты здесь? Что-то случилось? — Нет, Цзинь Цзыяо. Я приехал в Облачные Глубины, чтобы обсудить с Лань Цижэнем и Цзэу-цзюнем вопрос новых торговых соглашений, — объяснил глава клана Цзинь. — Надеюсь, переговоры пройдут успешно, — Цзинь Цзыяо улыбнулся и учтиво кивнул. — Тогда, прошу, глава Цзинь, идемте за мной. Дядя, должно быть, давно ожидает нас, — Лань Сичэнь указал рукой в сторону дорожки из белого камня, ведущей в павильон «Белых Хризантем», где в специально отведенном зале часто проводились Советы и различные заседания. Перед тем, как последовать за Первым Нефритом, Цзинь Цзысюань приблизился к Лань Ванцзи и тихо, чтобы мог услышать только он, сказал: — То, что сегодня сказал ваш адепт, не к добру, и может… вызвать лишние проблемы, — он прочистил горло. — Сам понимаешь, лучше решить это побыстрее. Лань Ванцзи кивнул, не произнося ни слова. Он понимал, что тот имел в виду. *** Вэй Ин открыл глаза. Закрыл. День. Ночь. Еда. Смена повязок. Еда. Сон. Постоянный отдых, отдых, отдых. Для Вэй Ина все тонуло в этом бесконечном, тошнотворном цикле. Резкий и горький запах мазей въелся в нос, впитался в кожу и стены, и он мысленно смирился с тем, что его жизнь будет протекать в подобном ритме множество дней. *** Спустя две недели Вэй Ин впервые смог выбраться из цзинши благодаря поддержке Лань Ванцзи. Он вдохнул полной грудью чистый горный воздух Облачных Глубин, чувствуя, как он живительно наполняет легкие. Лань Ванцзи молча наблюдал за супругом, и его сердце трепетало от радости, когда он видел, как в серых глазах постепенно появлялись привычные искорки озорства и веселья. — Лань Чжань, смотри, там облака в виде кроликов! — Вэй Ин указал пальцем в небо на проплывающие мимо белоснежные комочки. — Вон там видно уши, а там — хвост! Скажи, красиво? — Мгм, красиво. Лань Ванцзи, мягко поддерживая его за локти, уткнулся носом в его смолисто-черные волосы, вдыхая их аромат. Они впитали запах лечебных трав и мазей, который не покидал цзинши. *** Солнце поднималось над неприступными пиками Облачных Глубин, вычерчивая длинные тени по дну глубоких ущелий; величественные силуэты гор, словно спящие драконы, постепенно сбрасывали с себя покровы ночи, обнажая свою суровую, но прекрасную мощь. Вэй Ин, наблюдая за этим, невольно сравнивал незыблемое спокойствие этого места с неугомонной Пристанью Лотоса. Жизнь здесь текла по-другому, тихо и умиротворенно, и это течение уже стало для него привычным. Он повернулся к Лань Ванцзи, заглянув в его золотистые глаза, излучающие покой и тихую, хрупкую тоску. — Лань Чжань. — М? — Можно я сам? — попросил Вэй Ин, и Лань Ванцзи, колеблясь всего несколько секунд, с замиранием сердца все-таки отпустил его руку, но напрягся, готовый в любой момент подхватить его в случае необходимости. Вэй Ин, не пошатнувшись, собирался пройти путь от Лань Чжаня до деревянных перил — совсем небольшой. Он делал смелые, еще немного медленные, но успешные шаги по направлению к перилам, но, когда он почти дошел, его колени все же задрожали и подогнулись. Лань Ванцзи незамедлительно среагировал, бросившись к Вэй Ину, однако тот успел ухватиться за крепкие перила и подтянуться. Мышцы спины тут же заныли, словно жалуясь на такую нагрузку. — Вэй Ин... — Лань Чжань, я сделал это, — сипло отозвался Вэй Ин, тяжело дыша. — Ты молодец, Вэй Ин, — Лань Ванцзи позволил ему опереться на себя, затем поцеловал его в висок. Напряжение с его плеч чуть спало. — Но перенапрягаться не стоит. *** — Лань Чжань, это же ужасно! Как ты это терпишь? — Вэй Ин поморщился, понюхав свои волосы. Они насквозь пропитались вязким запахом мазей и давно утратили свой неповторимый цитрусовый аромат. Вместо терпкой сладости Лань Ванцзи вдыхал травяную горечь. Вэй Ин, перебирая кончики волос, тяжело вздохнул. Он давно перестал заострять на этом внимание, но знал: для Лань Чжаня этот запах всегда будет связан с болью и тревогой. Лань Ванцзи отложил книгу на стол и сел рядом, притянув Вэй Ина ближе. — Все, что касается тебя, не ужасно, — твердо ответил он, взяв его за руки. Его пальцы, привычно переплетенные с пальцами Вэй Ина, излучали спокойствие и уверенность. — Это временно. Вэй Ин кивнул, прижимаясь щекой к крепкому плечу Лань Ванцзи. Его слова были как бальзам, но тяжесть предстоящих дней все еще давила. *** Спустя еще неделю Вэй Ин настолько изнемог от вынужденного безделья, что предпочел взять один из сборников литературы, которых у Лань Ванцзи имелось бессчетное множество. Остаточная слабость еще сковывала его тело, поэтому он знал, что долго почитать у него не получится. Он терпеливо ожидал Лань Ванцзи, который ненадолго отлучился, чтобы принести завтрак. Но когда дверь тихонько скрипнула и внутрь, совсем неспешно, вошел его долгожданный супруг, у Вэй Ина от удивления округлились глаза. Кролики. В руках Лань Ванцзи сидели два белоснежных кролика. Их длинные уши смешно подрагивали, а маленькие розовые носики двигались, исследуя воздух. — Лань Чжань, это что, правда кролики? — Вэй Ин отложил сборник в сторону, не до конца веря увиденному. — Мгм, — Лань Ванцзи невозмутимо кивнул, его золотистые глаза задержались на лице Вэй Ина, наблюдая за его реакцией. — Поверить не могу! Где ты их достал? — Вэй Ин подался вперед, забыв о всякой слабости. — Поймал. Вэй Ин тихо фыркнул, а затем залился звонким, заразительным смехом, и Лань Ванцзи почувствовал, как этот смех, словно бальзам, залечивает раны, оставленные тревогой и страхом. Однако Вэй Ина быстро заставили замолкнуть заживающие раны на спине, от которых потянуло тупой болью. Он закусил щеку, но его глаза все равно сверкали. — Лань Чжань, ты у меня просто нечто! Это прекрасный подарок! Самый лучший! — произнес он, перестав смеяться. — И что, теперь эти кролики будут жить в Гусу? Но мы ведь не предупреждали Лань Цижэня о новых питомцах, — он усмехнулся. — Будут, — ответил Лань Ванцзи, его тон не подразумевал ни малейших сомнений. Он осторожно опустил кроликов на пол, и те, почуяв свободу, принялись исследовать цзинши. — Я все решу. Вэй Ин довольно заулыбался, наблюдая, как пушистые комочки тычутся носами в пол, а затем запрыгивают к нему на кровать. Один из них смело подскочил к его руке, ткнулся влажным носом в пальцы, вызывая у Вэй Ина новый приступ тихой радости. — Облачные Глубины без кроликов — это уже не Облачные Глубины. Он протянул руку и осторожно погладил пушистую спинку, чувствуя мягкость меха и тепло крохотного тельца. В этот момент мир вокруг сузился до кроликов, Лань Ванцзи и безмятежности, которая, казалось, наконец-то нашла к нему дорогу. *** С момента разговора Цзян Чэна и Лань Сичэня прошло полтора месяца. С момента наказания дисциплинарным кнутом прошло полтора месяца. С момента, когда Лань Ванцзи забыл о мирном сне, прошло полтора месяца. Процесс восстановления Вэй Ина был нелегким, но теперь он завершился. Теперь Лань Ванцзи видел. Он с тяжелым, судорожным выдохом сел позади Вэй Ина. Второй Нефрит, наконец-то, мог коснуться его спины, кожа к коже, свободно, по-настоящему… Его пульс участился. Первое касание было болезненным. Вэй Ин вздрогнул от прикосновений, когда пальцы мужа скользнули по его уродливым рубцам. Лань Ванцзи ощутил острый укол в груди. Как завороженный, он изучал каждую новую линию на теле Вэй Ина, словно живую карту боли, желая запомнить ее, выучить наизусть. Каждый рубец, каждый неровный край был напоминанием о том, что пережил Вэй Ин, о его стойкости и о чужой несправедливости. Пальцы Лань Ванцзи двигались медленно, почти благоговейно, очерчивая шрамы, которые теперь стали частью любимого человека, и были так похожи на те, что сам Лань Ванцзи получил больше тринадцати лет назад от руки Лань Цижэня — человека, который является его дядей. Лань Ванцзи наклонился, прижимаясь губами к одному из самых глубоких, выступающих рубцов, словно пытаясь поцелуем стереть жестокость, высеченную на коже дисциплинарным кнутом. Вэй Ин вздрогнул снова, на этот раз не от неприятных ощущений, а от этой неожиданной, пронзительной нежности. Он почувствовал, как что-то теплое и влажное коснулось его кожи — слезы Лань Ванцзи. — Лань Чжань… — выдохнул Вэй Ин, поворачивая голову. В глазах защипало. — Мой Лань Чжань, не плачь. Ты ни в чем не виноват. Мы приняли это решение вместе. Лань Ванцзи поднял голову. Его золотистые глаза были подернуты влажной дымкой, но взгляд оставался твердым. — Я… — Лань Чжань, нет, — Вэй Ин обернулся полностью, насколько позволяла затекшая спина, и обхватил лицо Лань Ванцзи ладонями. Его пальцы мягко легли на влажные щеки. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Это было ради будущего, ради нас. Если бы мы поступили иначе, все наши усилия были бы напрасны. Он прижался к его губам, вкладывая в поцелуй всю силу своих чувств, всю любовь и благодарность, которую накопил за эти долгие недели. Лань Ванцзи отвечал, его руки теперь крепко обнимали Вэй Ина, словно корабли, которые, наконец, нашли спасительный приют в родных гаванях, притягивая его к себе. Зажившие шрамы больше не болели, но сердце Лань Ванцзи при взгляде на них будет болеть всегда. *** Последние несколько дней, восстанавливаясь в цзинши, Вэй Ин часто подходил к окну и смотрел вдаль. Он не наблюдал за улетающими на юг птицами, не следил за бегающими по высокой траве кроликами. Он смотрел в никуда, был тихим и задумчивым, что было совершенно не похоже на него. Лань Ванцзи видел эту непривычную меланхолию, ощущал, что Вэй Ина что-то гложет, и его сердце сжималось. Ему хотелось вернуть мужу его прежнюю искрящуюся радость и смех. Вечером, когда сумерки начали опускаться на Облачные Глубины, Лань Ванцзи подошел к нему. — Вэй Ин. Пойдем, — негромко произнес он, протягивая руку. Вэй Ин с любопытством взглянул на него, затем кивнул, принимая предложенную руку. Они вышли на узкую тропу; воздух был напоен ароматами влажного мха и хвои. Вэй Ин чувствовал легкое волнение, когда Лань Ванцзи увел его подальше от привычных дорожек, по которым они обычно гуляли. Он решил спросить: — Лань Чжань, а куда мы идем? — Тебе понравится, — ответил тот. Когда тропа сделала последний поворот, перед ними открылась небольшая, уединенная поляна. И Вэй Ин на секунду забыл, как дышать. Тысячи горечавок расстилались плотным, бархатистым ковром. В вечернем свете их синие головки казались почти черными, лишь кое-где вспыхивая глубокой лазурью. Поляна была окружена высокими, серыми скалами, и этот контраст между суровой мощью камня и нежной, но упорной синевой цветов был поразительным. Вэй Ин прошел вперед и остановился, вдыхая горьковатый аромат трав, смешанный с прохладой гор. Он медленно опустился на колени у самого края поляны. Его пальцы скользнули по мягким, почти бархатным лепесткам горечавок, которые были холодны под его прикосновениями. Вэй Ин смотрел на их глубокую синеву, и что-то внутри него, невидимое, но очень тяжелое, медленно, бесшумно растворялось в этом полумраке, уступая место глухой пустоте. Казалось, каждый синий лепесток впитал в себя крупицу тяжести, мучившей его сердце, забирая ее и оставляя после себя лишь едва ощутимое эхо. Он оставался на коленях некоторое время, его дыхание выровнялось, а плечи, недавно ссутулившиеся от невидимого груза, расправились. Затем Вэй Ин поднялся. Он подошел к Лань Ванцзи и, без лишних слов, прижался к нему, уткнувшись лицом в его шею. Руки Лань Ванцзи тут же сомкнулись вокруг его талии, крепко и бережно. Здесь, в этих объятиях, под сенью наступающей ночи, на душе Вэй Ина было уже не просто спокойно, а легко, словно он сбросил тяжелое бремя. Он ощутил, как Лань Ванцзи медленно, успокаивающе поглаживает его по спине, и каждый жест был словно безмолвное подтверждение, что он всегда будет рядом. Вэй Ин поднял голову, его взгляд был чист и ясен, устремлен куда-то за горизонт, где последние отблески заката смешивались с надвигающейся ночью. — Пошли, Лань Чжань, — произнес он, беря Лань Ванцзи за руку и утягивая за собой обратно на тропу, навстречу наступающей темноте.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!