Обьятия

Утро было тихим. Комната была наполнена полумраком, золотистыми солнечными бликами и спокойным, мерным дыханием. Лёгкий ветер из приоткрытого окна шевелил тюль, приносил с собой аромат влажной травы, далёкого моря и свежих лепёшек из пекарни на углу. Это утро было как сон — редкое, драгоценное. Шанс проснулся первым. Не от кошмара, не от боли, не от крика — впервые за долгое время. Он просто открыл глаза и понял: он в безопасности. Его сердце билось ровно, без паники. Его дыхание было тёплым, медленным. А рядом — рядом были двое. Мафиозо — тёплый, сильный, дышащий ровно и глубоко, с рукой, заброшенной ему на талию, так, как будто он держит не просто тело, а нечто ценное, личное. И Айтреп — тише, легче, с головой, уткнувшейся в его ключицу. Шанс лежал между ними, и в груди у него жило странное, тихое ощущение полноты. Он не думал, что когда-нибудь почувствует себя настолько… целым. Всё внутри хотелось остаться в этом утре навсегда. Замереть и никогда не двигаться, чтобы не разрушить хрупкую гармонию. Но долг, привычка — они сидели в нём глубоко. Завтрак не сделает себя сам. Слуги ждали распоряжений. А Айтреп? Ему нужно было что-то сладкое к чаю, как он любил. А Мафиозо, как всегда, попросит крепкий кофе с мёдом, и… Шанс медленно, очень осторожно начал отодвигаться. Сперва сдвинул руку Айтрепа, чуть приподнял свою ногу, чтобы не задеть Мафиозо. Он действовал сосредоточенно и бесшумно, затаив дыхание. Он уже почти встал, уже соскользнул одной ногой с постели, как за спиной услышал знакомый хрипловатый голос: — Если ты ещё раз попробуешь сбежать из моей постели до кофе… — Мафиозо приоткрыл один глаз и потянулся, — я тебя свяжу. — Ты и так меня всю ночь держал как якорь, — прошептал Шанс, оглядываясь. Айтреп, всё ещё не открывая глаз, пробормотал с другой стороны: — А я был спокоен, как никогда… Даже кошмаров не было. Шанс, останься. Шанс вздохнул. Стук сердца вновь стал чуть-чуть быстрее — оттого, как это было непривычно. Не от опасности, а от… тепла. От признания. — Хотел просто сказать поварам, что готовить, — прошептал он. — Айтрепу к чаю нужно что-то особенное, а Мафиозо начнёт утро с сигареты и будет бурчать, если кофе будет слабым… Мафиозо усмехнулся, протянул руку и резко, но аккуратно потянул Шанса обратно к себе, прижимая к груди. — Что ж ты такой заботливый, а? С ума можно сойти. Ложись. Мы сами скажем, когда встанем. И уж тем более не в шесть утра. Айтреп, зевнув, тоже протянул руку и коснулся пальцев Шанса. — И не забудь, сегодня же выходной. Шанс закрыл глаза и сдался. Он снова лёг между ними, позволив себе роскошь быть не нужным, а просто любимым. Ощущение, что он не один, а в окружении доверия, покоя и тепла, окутывало его с головой. Айтреп притянул его ближе и прижался щекой к его плечу. — Ммм, ты пахнешь чем-то… уютным. Наверное, сном. — Это мой естественный аромат, — пробормотал Шанс, улыбаясь краешками губ. Мафиозо хмыкнул: — Ну вот, теперь точно никуда не пойдёшь. Мы тебя тут заперли до полудня. Шанс больше не сопротивлялся. Впервые за долгое время утро не несло тревоги. Не требовало от него быть кем-то другим. Оно просто было. И он был в нём. Вместе с ними. Позже, когда утро окончательно вступило в свои права и даже самые ленивые солнечные лучи добрались до половиц, втроём они наконец поднялись. Шанс первым покинул кровать, натянув мягкий просторный халат поверх ночной рубашки. Он всё же прошёл на кухню — не потому что не доверял слугам, а потому что хотел проследить за мелочами. Хотел, чтобы сегодняшний завтрак был тёплым не только по температуре, но и по смыслу. На кухне уже работали. Воздух был наполнен запахом топлёного масла, свежей зелени и чего-то сладкого. Повариха в платке кивнула Шансу с лёгкой улыбкой — в доме он уже был своим, даже если выглядел хрупко и ходил слишком бесшумно. — Доброе утро, господин Шанс. Уже готовим. Тирамису с клюквенным соком — как любит господин Айтреп. И кофе крепкий с мёдом — как велели. Хотите добавить что-нибудь? Шанс задумался. Потом прошептал: — Сладкие булочки с кремом. — Для вас? — Нет. Для Мафиозо. Повариха тепло кивнула. Шанс вернулся в столовую, пока там было тихо, и проверил сервировку. Он всегда хотел, чтобы всё было чуть-чуть красивее, чем нужно. На салфетках — тонкая вышивка. На тарелках — лёгкий пар. Капли сиропа на краях, как будто случайные, но продуманные. Он сам поставил на центр стола маленькую вазу с одной только белой лилией. Айтреп пришёл босиком, волосы растрёпаны, глаза ещё сонные. Он завалился на стул с драматическим вздохом: — Если кто-то скажет, что утро — лучшее время дня, я предложу ему подраться. — Ты говоришь это каждое утро, — усмехнулся Шанс, пододвигая ему чашку чёрного чая с кусочками сушёных апельсинов.  — Потому что каждое утро — мрак. Но ты пахнешь кремом и ванилью, так что мне немного легче, — пробормотал Айтреп, потягиваясь. Вошёл Мафиозо. Волосы гладко зачёсаны назад, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем нужно. Он был свеж и спокоен, но взгляд смягчился, едва он увидел, как Шанс ловко разливает по чашкам кофе. — Мой утренний герой, — произнёс он с нежной иронией, подходя сзади и легко касаясь пальцами талии Шанса. — Как ты это делаешь? Каждый день превращаешь в уютный. — У меня мотивация сильная, — тихо ответил Шанс, улыбаясь. Мафиозо поцеловал его в висок и занял своё место. Шанс сел рядом, положив ногу на ногу и наблюдая за тем, как двое самых близких ему людей начинают неспешно есть. Всё было привычно, но в этом «привычно» жило нечто новое — уют, доверие, совместная рутина, которая когда-то казалась несбыточной мечтой. — О, боги, — выдохнул Айтреп, пробуя на вкус тирамису. — Шанс, ты волшебник. Я официально тебя обожаю. — Очередь за мной, — подал голос Мафиозо, пробуя булочку с лепестками роз. Он замер на мгновение, потом взглянул на Шанса с удивлением. — Откуда ты помнишь, что я это любил? Я ведь говорил об этом всего один раз. Лет пять назад. — Я помню, — просто ответил Шанс. — Мне это важно. Мафиозо ничего не сказал. Только потянулся, взял его за руку и чуть сжал. В этом прикосновении было всё: благодарность, любовь, тепло и немой вопрос — а что бы ты хотел взамен? — Ну… — Айтреп поднёс к губам чашку. — А если вот так каждое утро? Мы втроём. Завтрак, солнце, горячий чай. Я не против. Даже научусь вставать пораньше. — Будешь вставать, когда позовём, — отрезал Мафиозо с ленивым прищуром. Шанс толкнул его локтем, едва сдерживая улыбку. После завтрака, когда посуда была уже убрана, а в столовой остался только лёгкий запах кофе, Шанс задержался на террасе чуть дольше обычного. Он сидел на краю плетёного дивана, поигрывая с краем подушки, и его взгляд то и дело скользил от Мафиозо к Айтрепу и обратно. Они вдвоём в это утро казались какими-то особенно домашними: Мафиозо, в расстёгнутой рубашке, лениво читал что-то на планшете, поглаживая бокал с остатками чая; Айтреп, свернувшись клубочком, рассеянно перелистывал газету, то ухмыляясь, то фыркая над новостями. Шанс глубоко вдохнул. — Я вот подумал, — начал он, голос чуть тише обычного. — Что… ну, как бы... У нас всё стало… стабильнее, что ли. Надёжнее. Мы вместе. А… потому что хочется. Он не смотрел ни на одного из них, уткнувшись взглядом в узор плетения дивана. Его уши слегка покраснели — едва заметно, но Айтреп тут же уловил это. — Ох, Боже, — сказал он театрально, отбросив газету в сторону, — ты только сейчас это понял? Мафиозо усмехнулся, отложил планшет и посмотрел на Шанса так, будто видел его насквозь. И всё же — с нежностью. — Ты часто брал на себя больше, чем нужно, Шанс, — сказал он мягко. — Ты всё ещё ждёшь, что однажды проснёшься, а это всё исчезнет. Как эксперимент, что закончился. Шанс молча кивнул. — Но это не исчезнет, — продолжил Мафиозо. — Потому что это не случайная ошибка. Мы здесь. Я и он. И мы с самого начала знали, с кем связываемся. Со всеми твоими страхами, ночными криками, закрытыми дверями, с этой твоей привычкой прятать боль за едой и растениями. Айтреп подошёл и сел рядом, подтянув Шанса ближе. — А ты ведь даже не представляешь, сколько людей я видел, что рушились после первого выстрела, — тихо сказал он. — А ты остался. Ты жив. Ты стал кем-то, кем гордятся. Я горжусь. Шанс закрыл глаза на мгновение. Внутри него что-то мягкое, тонкое, как прозрачный лёд, наконец дало трещину. Он не расплакался — нет, просто впервые позволил себе чувствовать всё это без защиты. — Я просто… раньше думал, что не заслуживаю этого, — прошептал он. — Ни любви, ни дома, ни вас. Мафиозо поднялся и протянул ему руку. Мафиозо молча шагнул ближе и обвил Шанса за талию, притягивая его к себе — крепко, но бережно, будто боялся сломать что-то хрупкое. Его ладони легли уверенно, как всегда, но в них чувствовалась та особенная мягкость, что бывает только с теми, кого по-настоящему любишь. Он притянул Шанса ближе, уткнулся лбом в его висок и вздохнул так, будто сбросил с плеч всю тяжесть прожитых лет. Айтреп подошёл сзади, обнял их обоих, пряча улыбку в воротнике Шанса. Он тепло поцеловал его в щёку — ни к чему не обязывающий жест, но в нём было всё: принятие, нежность, искренность. Мафиозо в это же мгновение склонился к Шансу, легко коснувшись губами его ключицы — не как влюблённый, а как человек, для которого другой стал смыслом. Этот миг был почти нереальным — слишком тихим, слишком чистым для их сурового мира. — Ну вот, — сказал Айтреп, всё ещё не отпуская. — Теперь, когда это сказано, можно начать жить по-настоящему. Без полутонов. — Я и так живу, — хрипло отозвался Шанс, прильнув к ним обоим. Просто... я всё время ждал, что это отнимут. — Ничего у тебя больше не отнимут, — твёрдо сказал Мафиозо. — Никогда. Они стояли так несколько долгих минут, под тихий шелест деревьев за открытым окном. Где-то внизу по коридорам неспешно проходили слуги, кто-то смеялся на кухне, играла фоновая музыка — но весь этот шум будто растворялся, тонул в той тишине, что была между ними, наконец нашедшими друг друга.