Пытка

Прошла неделя, и жизнь наконец начала обретать привычный ритм. Шанс полностью оклемался — и не только физически. Его шаг вновь стал уверенным, глаза — внимательными, а речь — чёткой и расчётливой. Он вернулся к работе в казино, не как прежний больной, которого оберегали, а как полноправный член семьи. Каждое утро он заходил в зал, здоровался с персоналом, наблюдал за играми, контролировал обороты, но главное — он стал замечать людей. Тех, кто приходил не играть, а наблюдать. Искать. Шанс чувствовал их нутром. Он быстро заметил, что с некоторыми посетителями что-то не так. Их взгляды слишком холодны, движения выверены, улыбки фальшивы. И это не были обычные шулеры. Шанс начал медленно выдёргивать ниточки, и вскоре клубок начал раскручиваться. Он докладывал Мафиозо и Айтрепу, и вместе они постепенно восстанавливали цепочку. В один из дней Шанс остался на объекте, занимаясь внутренней безопасностью и наведением порядка в бухгалтерии. А в это время Айтреп и Мафиозо по наводке выехали на старый склад у южного порта. Там, в полумраке ржавого контейнера, привязан к стулу, сидел мужчина с наглым прищуром и полуулыбкой, будто он сам сюда их пригласил. Его звали Tubers93. Tubers93 был не просто информатор или наёмник — он был с голосом, который мог одновременно ласкать и резать, как лезвие. На вид — лет тридцать пять, ухоженный, слегка небрежный, как те, кто знает цену времени. Виски уже тронула седина, но она только подчёркивала хищную ухмылку на лице. — О, вы вдвоём? — лениво протянул он, глядя то на Мафиозо, то на Айтрепа. — Я польщён. Целых два главных зверя стаи. Что же, теперь я точно должен рассказать вам всё... — он закатил глаза. — ...чего не знаю. Мафиозо не пошевелился. Его лицо было как камень. Он просто закурил, отпустив дым прямо в сторону Скаира. Айтреп подошёл ближе, залез на стол рядом с привязанным мужчиной и легонько качал ногой, скрестив руки на груди. — Видишь ли, — начал Айтреп мягко, — когда кто-то устраивает взрыв в заведении Шанса, а потом пытается это списать на случайность... — он наклонился ближе, до опасного расстояния, — ...это становится личным делом. А личные дела мы решаем... с огоньком. — О, я и не сомневался, — усмехнулся Tubers93. — И всё же... Разве не интересно немного поиграть в угадайку? Например, кто меня сюда нанял? Или с какой целью я действовал? Хотя нет, позвольте — я сделаю вид, что у меня амнезия. Очень удобно. Мафиозо подошёл ближе. Он не поднимал голоса. Он вообще редко говорил в такие моменты. Но когда он говорил — слова были как удары молота. — Ты не понимаешь, куда залез, Tubers93. Это не просто казино. Это дом. И ты посмел поджечь его порог. Tubers93 на секунду отвёл взгляд. Но не от страха. Скорее... уважение. Или вызов. — Тогда, полагаю, мне стоит поздравить вас с новым хозяином, — он усмехнулся. — Шанс, кажется, стал вашей душой. Айтреп на этот раз не сдержал короткий смешок. — А ты наблюдателен. Только учти: трогать душу семьи — всё равно что лизнуть гранату. Мафиозо медленно потушил сигарету в металлическом ведре и взглянул на Tubers93 так, как хищник смотрит на зверя, что зашёл не в тот лес. — Мы узнаем, зачем всё это. Даже если тебе придётся говорить ртом, полным крови. Тот не испугался. Но в его лице появилось нечто новое — лёгкое, но заметное напряжение. Он понял, что дальше игра будет без ставок. Только результат. В это время в казино Шанс получал отчёты, проверял камеры и давал указания охране. Но внутри его начало тревожно щемить. Будто бы часть него — та, что жила рядом с Мафиозо и Айтрепом — почувствовала, что сейчас творится нечто важное. Опасное Он сидел, сцепив руки, упрямо глядя на Мафиозо, потом на Айтрепа — и снова на Мафиозо. — Надо признать, — начал Tubers с лёгкой усмешкой, — вы быстро дошли до меня. Это даже... льстит. Хотя и печалит. Я думал, мне дадут побольше времени поиграть. Мафиозо не ответил. Он стоял с тенью на лице, медленно стягивая перчатки. Айтреп же уже взял перочинный нож. Крутил его в пальцах, как будто скучал. — Ты думаешь, ты герой, — произнёс Мафиозо, глядя на него, как будто насквозь. — Но ты просто сломанный мальчик, который слишком много смеётся, когда надо молчать. — Ах, Мафиозо, ты ранишь, — почти мурлыкнул Tubers. — А я ведь уважал тебя. Строишь империю, как настоящий крестный отец... Но вот связался с подопытным щенком. И что дальше? Усыновишь его? О, погоди... — он широко улыбнулся. — Ты ведь уже это сделал. Мафиозо не пошевелился. Только прошёл вперёд и без предупреждения ударил Tubersа в живот — не сильно, но точно. Воздух вышел из его лёгких с коротким хрипом. — Ладно... — выдавил он сквозь зубы, — первый пошёл. Кто следующий? — он слабо покосился на Айтрепа. Айтреп, игриво улыбаясь, подошёл сбоку и легонько провёл кончиком ножа по шее Tubersа — не порезал, но оставил тонкую, едва заметную царапину. — Я могу играть долго, — прошептал он, — и мои игры менее приятны, чем тебе бы хотелось. Но, может, ты уже расскажешь? И почему ты выбрал именно Шанса? Tubers, на удивление, засмеялся. Не истерично — весело, даже обворожительно. — Потому что Шанс — жалкий. Он боится сам себя. Он прячется за лаской и чужими объятиями. Пф, вы что, серьёзно думаете, что он может быть наследием вашей великой мафиозной империи? Да он треснет, если его оставить одного в комнате с зеркалом. На мгновение наступила тишина. Словно воздух в комнате упал на пол и рассыпался. Айтреп отвернулся — не потому, что хотел отступить, а чтобы не дать в себе вспыхнуть чему-то гораздо хуже. Мафиозо подошёл ближе. Его лицо застыло, глаза стали ледяными. — Значит, ты осознанно пытался сломать его. Не за деньги. Не по приказу. А просто… ради игры? Tubers только кивнул. С вызовом. Мафиозо без лишних слов достал иглу с тонким шприцем — она была наполнена прозрачной жидкостью. Он медленно ввёл её в кожу на предплечье Tubersа. Тот резко дёрнулся. — Э-эй… что это? — Это… — ответил Айтреп, наконец поворачиваясь с широкой, звериной улыбкой, — препарат, усиливающий чувствительность нервных окончаний. Разработан для больных, страдающих анальгезией. Только мы ввели дозу в десять раз выше нормы. Tubers побледнел, но всё ещё держался. До первого удара. Мафиозо ударил по ребру — ровно туда, где уже была трещина. Tubers заорал. Не просто — завопил, как будто внутри него что-то сломалось навсегда. Его крики эхом прокатились по складу. Айтреп положил ладонь ему на шею, чуть надавил. — Что, весельчак? Ты ведь любишь игры? Давай, сыграем ещё раунд. Он полоснул ножом по бедру — длинный, неглубокий порез. Tubers захлестнуло болью, он задохнулся, выгнулся на стуле, зубами ловя воздух. — Знаешь, что хуже смерти? — шепнул Айтреп. — Чувствовать всё... так, будто кожа — это живая рана. А твой разум — это клетка. И вот ты в ней. Один. Навсегда. Tubers пытался говорить, что-то выдавить — но язык спутался, разум дрожал. Мафиозо присел рядом, глаза на уровне его лица. — Я должен был убить тебя сразу, — тихо сказал он. — Но теперь ты будешь жить. Будешь дышать. Мы посадим тебя в тёмную комнату, без света, без звука. Только ты и твои собственные ощущения. Ты хотел сломать Шанса? Теперь ты сам узнаешь, что это такое. Он поднялся. — Айтреп, ты знаешь, что делать. Тот кивнул и позвал охрану. Tubers уже не смеялся. Он только тихо стонал — как сломанная пластинка, у которой игла застряла на самом болезненном моменте. Мафиозо повернулся к двери. Голос у него был ровный: — Никто не трогает мою семью. Тяжёлая дверь склада захлопнулась за спиной охраны, унёсшей с собой изувеченного Tubers93. Комната наконец осталась в тишине, нарушаемой лишь равномерным гудением ламп и редким покашливанием пыли в воздухе. Айтреп стоял посреди зала, медленно вытирая нож тряпкой. Его движения были размеренными, почти медитативными, но внутри чувствовалась дрожь, не физическая — та, что приходит после долгой напряжённой игры, когда победа уже в руках, но разум ещё не вернулся в покой. Мафиозо подошёл к нему сзади. Молча. Его шаги были мягкими, но весомыми — в них чувствовалось решение. Он осторожно положил ладонь Айтрепу на плечо, а затем медленно провёл пальцами вверх, по затылку, перебирая густые тёмные волосы. Айтреп не обернулся, но расслабился под этим прикосновением, будто только сейчас позволил себе выдохнуть. Мафиозо наклонился и поцеловал его в макушку — мягко, без слов, но с глубиной, которая говорила куда больше. — Ты молодец, — тихо произнёс он. Голос был хрипловатый, спокойный, но с особой теплотой. — Как всегда. Быстро, чисто… и красиво. Айтреп чуть усмехнулся, не скрывая удовольствия. Он любил, когда Мафиозо его хвалил. Не потому что жаждал признания — нет, у него хватало самолюбия. Но потому что знал: Мафиозо не разбрасывался словами. Его «молодец» стоил золота. — Думаешь, Шанс обидится, что мы не взяли его с собой? — спросил Айтреп, пряча лёгкую улыбку. — Шанс… — Мафиозо на секунду задумался, его рука всё ещё была на шее Айтрепа. — Он бы не выдержал. Tubers говорил о нём так… будто хотел вонзить иглу в самое сердце. И если бы Шанс это услышал... Он бы сорвался. Или, наоборот, стал бы сомневаться. А я не хочу, чтобы он сомневался в себе хоть на секунду. Айтреп слегка повернулся и взглянул на него, в глазах мелькнуло понимание: — Мы его оберегаем. Мафиозо кивнул. — Всей своей силой. Он заслужил мир. И заслужил знать, что даже самые грязные дела решаются без его рук. Он взял Айтрепа за руку. — Пойдём. Я хочу видеть его. После всего этого — просто видеть, как он пьёт чай и ворчит, что мы его не разбудили. — А потом он будет ходить за нами с полотенцем и пытаться обработать тебе руки, — с лёгкой усмешкой добавил Айтреп. — И будет сердиться, что мы «опять всё сделали без него», — подыграл Мафиозо. Они оба слегка рассмеялись — облегчённо, тепло. Эти редкие минуты, когда кровь уже остыла, когда всё, что нужно — идти к тем, кто делает этот ад снаружи хоть немного стоящим. Они вышли из склада бок о бок. Прошли через коридоры, не говоря больше ни слова. В тишине была близость, которая не нуждалась в объяснении. Они двигались как единое целое, в такт, с одинаковым ритмом, как две тени, идущие к свету. Вечер опускался на особняк мягким золотым светом. Сквозь высокие окна падали длинные лучи, окрашивая деревянные панели стен в медные оттенки. Камин в столовой уже горел — пламя потрескивало, словно что-то нашёптывало, играя на хрустальных бокалах и отблескивая в стеклянных бутылках вина. Шанс стоял у длинного стола, расставляя последнюю посуду. Его движения были быстрыми, но аккуратными. Он слегка нахмурился, взглянув на часы — почти восемь. Внутри уже шевелилось беспокойство. Не потому, что он сомневался — он знал, что Мафиозо и Айтреп вернутся. Всегда возвращались. Но с тех пор как он стал по-настоящему частью этой семьи, тревога за них не отпускала, особенно после того, как он сам пережил ловушку. Он глубоко вдохнул аромат томлёной курицы с розмарином, сладких булочек и запечённой тыквы — всё, что он заказал у поваров специально для этого вечера. Вино он выбрал сам — чуть терпкое, с дымком, которое Мафиозо любил. Айтреп, скорее всего, опять будет закусывать фруктами — он вечно строил из еды маленькие башни и ел их с видом художника, творящего абсурдизм. И тут раздался знакомый гул открывающихся дверей. Шанс выпрямился. Сердце, словно пойманное в кулак, сделало рывок. Он шагнул в холл, где уже доносились шаги. И в следующую секунду увидел их: Мафиозо и Айтреп шли рядом, слегка уставшие, но целые. Айтреп немного сутулился, всё ещё пряча руки в карманах пальто, а Мафиозо смотрел прямо на Шанса — взглядом, в котором читалось всё: усталость, тепло и что-то, что таилось глубже. Но Шанс, в отличие от обычной встречи, не бросился к ним сразу. Он остановился в шаге. Его глаза сузились, и он, нахмурившись, медленно подошёл ближе. Он заметил это — крошечные пятнышки крови на щеке Айтрепа и под скулой у Мафиозо. Почти невидимые. Почти… — Серьёзно? — тихо сказал он. — Даже не утрудились вытереть лицо перед тем, как домой идти? Он достал белый носовой платок — свой любимый, с тонкой золотой вышивкой по краю — и, не дожидаясь ответа, начал стирать с лица Мафиозо пятно. Потом повернулся к Айтрепу, нежно убрал его косу и бережно вытер щёку. Тот даже не сопротивлялся, лишь усмехнулся криво, как обычно, когда его ловили с поличным — Мы договорились, — продолжил Шанс, тихо, но с нажимом. — Ужинать вместе. Ты, — он посмотрел на Мафиозо, — сам сказал, что сегодня без работы. И ты, — повернулся к Айтрепу, — клялся, что «всё уже улажено». Мафиозо опустил взгляд и виновато вздохнул. Его голос был мягким: — Прости. Всё вышло… сложнее, чем мы думали. Но мы не хотели, чтобы ты видел или знал. — Я и не хочу, — твёрдо ответил Шанс. — Я просто хочу, чтобы вы были здесь. Со мной. Слово держать — это важно. И не только когда речь о делах. Айтреп опустил голову, чуть поникший, но потом его глаза заискрились, он наклонился к Шансу и тихо сказал: — Ну… теперь мы точно никуда не идём. Обещаем. Мафиозо шагнул вперёд и взял Шанса за подбородок. Его пальцы были тёплыми, крепкими, но касались с такой нежностью, будто он прикасался к редкому фарфору. — Мы дома, — тихо сказал он. — И больше никуда. Он наклонился и поцеловал Шанса в угол губ, медленно, с лёгкой улыбкой на губах. И в этот момент Айтреп тоже приблизился, поцеловал Шанса в висок и обнял их обоих. Шанс чуть нахмурился, борясь с упрямой тенью смущения, но потом всё же растаял. Он обнял их в ответ. Эти руки — одни тёплые и крепкие, другие дерзкие и цепкие — были его якорем, его домом. — А теперь идите и переоденьтесь, — пробормотал он. — Пока всё не остыло. Что, ты не хочешь сидеть с двумя убийцами за ужином? — театрально удивился Айтреп. С двумя — ещё можно, — Шанс усмехнулся. — Но с кровавыми лицами — нет. Мафиозо хмыкнул, наклонился и прошептал на ухо: — Мы тебе это компенсируем потом. Обещаю. Шанс только покраснел и толкнул его в плечо. И вечер, такой напряжённый и длинный, наконец-то начал наполняться светом, смехом и ароматами домашней еды. Где бы ни был их ад, сейчас они были дома. Втроём