Вернутся к фанфику

18. Тьма всех вещей

4 августа 2026, 21:22
      Сенку проснулся потрёпанным. Скомканное у ног одеяло лежало бесформенной кучей, вторя моральному состоянию. Жарко. Хотелось пить и не вставать одновременно. Вот бы кто-нибудь подсоединил трубочку от водопровода до рта. И кондёр бы включил.       Сраное лето.       Или не лето? Вчера же минус пятнадцать было.       Сенку протёр глаза, поморгал — поморгал — не помогло. Потянулся за телефоном — не нащупал. Повернулся на другой бок, привстал, огляделся.       Где это он?       А, у Рюсуя, точно.       Вторая мысль: где Ген?       Третья: поспал ли он?       Просыпаться с Геном в одной комнате вошло в привычку. Раз, два, три: открыл глаза, встал — проверил состояние Гена. План не давал сбоев уже три дня. И вот сегодня Сенку снова оказался один. В большой постели.       Без Гена.       Беспокойство подстегнуло. Сенку оделся в пахнущий дороговизной мягкий хлопок, на носочках вышел из спальни и по памяти принялся искать кухню.       Кухню нашёл. Гена — нет.       — Доброе утро, Ишигами-сама. – У Франсуа что ли всевидящее око? Кого же Сенку напоминала эта способность возникать из ниоткуда и всегда быть вовремя? – Завтрак готов. Нанами-сама и Асагири-сама уже закончили.       Они… ели вместе?       — Вы предпочитаете кофе или чай?       Удавиться.       — Кофе.       — Одну минуту, Ишигами-сама.       — Подожди, а Ген?..       — Асагири-сама в гостевом кабинете. Мне передать, что вы проснулись?       — Нет-нет! – Сенку чего-то испугался. – Я сам схожу. Потом.       «Потом» наступило после безусловно вкусного, но странного завтрака. Всё источало элегантную дороговизну фешенебельных апартаментов. Даже пар от омлета поднимался изящной межгалактической туманностью.       «Элегантно», — сказал бы Ксено.       «Пиздец, как я тут оказался?» — думал Сенку.       Он не должен быть здесь. Это ошибка! Он не из этого мира. Не из этого небесного плана.       Окно на кухне и высокий вид завораживали.       Было что-то до демонов неправильное и одновременно великолепное — сидеть выше облаков, есть горячую еду, смотреть на иссиня холодный город сквозь панорамные окна и даже видеть небольшое искривление Земли. Эратосфену и не снилось.       Снилось… Снилось…       Сенку что-то снилось сегодня. Что-то тяжёлое. Неудобное. Мешающее дышать. Оно до сих пор сидело в теле, тянуло лопатки и давило на плечи.       Сенку снились крылья. Тяжёлые, неэргономичные, бесполезные отростки, которыми не научили пользоваться. Они ныли, раздражали, заставляли согнуться. Единственный полёт, который они сулили — быстрое и глупое падение на землю.       Раньше Сенку устраивало, что он уникальный везунчик — пассажир суперскоростного корабля «Земля» из громадного ускорителя «Солнечная система». Шанс собрать воедино горстку атомов Вселенной в нечто, обладающее живой формой, а затем обрести сознание — настолько минимален, что жаловаться на отсутствие дополнительных органов и способностей казалось форменным идиотизмом. Если есть хоть одна работающая извилина, будут и полёты, и всё, что захотите. Только придумайте, как это осуществить. Сложите несколько фактов, потратьте время, и всё будет.       Но сегодня Сенку с болезненной слабостью в душе смотрел в небо и хотел выпорхнуть с порога.       Жаль, он рождён ползать.       — Ваш кофе, Ишигами-сама. Четыре части молока на две части эспрессо. Энергия для ответа на самые сложные вопросы.       — Спасибо… – Сенку меланхолично и бездумно принялся за кофе. Он не любил кофе с молоком. Молоко скрывало горечь и добавляло совершенно ненужную иллюзию сладости. Самообман. Сенку запрещал себе наслаждаться вещами, которые являлись по сути необходимой и досадной зависимостью его биологических систем. Еда — тот же наркотик. Кофеин — тем более. Если добавить гедонизм и удовольствие — лучше не станет. Точнее, станет, но перспективы однозначные. Однозначно нездоровые. Себя нельзя развращать удобствами. Закалённая душа исходит от закалённого разума и тела. Только кого здесь это вообще волновало? В трёх сотнях метрах над землёй, наверное, не принято думать об ограничениях и последствиях. Здесь живут без оглядки.       Сенку снова отпил из чашки. Четыре части молока к двум частям кофе.…       Четыре к двум…       Почему не один к двум? Почему именно так? Это какая-то шутка?       Четыре… к двум…       На блюдце лежал искусственный лепесток сакуры.

***

      До Гена Сенку добирался тихо, заглядывая в каждую комнату по пути. Сенку не нравилось жить в незнакомых пространствах.       Лучше побыстрее сделать их знакомыми.       За одной из дверей Сенку нашёл купальню с бассейном. И не просто с бассейном, а с установкой, имитирующей волны. У стены стояли доски и несколько виндсёрфов.       Сенку посмотрел на сей буквально пляж-онсен за облаками, посмотрел-посмотрел, да и закрыл к чёртовой матери.       Понятно.       Что понятно — Сенку не сформулировал.       Просто, понятно.       Когда вообще Сенку в последний раз плавал? Давно. Кажется, ещё до отлёта Бьякуи. Странно. Сенку же любит плавать. Или, правильнее сказать, любил? Тайджу к себе в Африку год назад приглашал, почему Сенку отказался? Лиллиан вообще у океана живёт, хоть в любой момент прилетай, ключи есть…       Может, действительно, Ген прав? Бросить всё и свалить на необитаемый остров?       Ещё до того, как Сенку открыл очередную дверь, шестое чувство подсказало: Ген за ней. Аллюр клавиш, пауза, новый галоп, пауза подольше, агрессивные быстрые ритмичные удары….       С таким остервенением нажимают только на кнопку «delete».       Это Ген так одной рукой наловчился печатать?       Сенку глубоко вдохнул и отворил. Затвор поддался без щелчка. Ген сидел в кабинете спиной за большим, приставленным к очередному панорамному окну, столом. Стол занимал метра четыре, не меньше. На нём без проблем поместилось бы человека три со всеми сопутствующими вещами. Хоть ракету собирай или лабораторию открывай.       Не дыша, бесшумно скользя по паркету, Сенку подошёл и заглянул в экран. Судя по тексту и разложенным черновикам, Ген переписывал свои сумасшедшие вдохновенные порывы в электронный вид. Помнится, кстати, три дня назад у Гена сел компьютер в самый неподходящий момент. Сразу после бессонной ночи, проведённой в разгорячённом озарении творчества.       Интересно…       — …Ну как, изменения сохранились?       Ген крупно вздрогнул, резко обернулся и машинально захлопнул компьютер.       — Сенку!       Эта игра в «застать врасплох», тянущаяся уже который день, веселила сильнее, чем того требовал здравый смысл. Что-то удивительно любопытное проскальзывало в потерянном Гене. За вечным хитрым прищуром скрывался другой человек. Человек, что улыбался чёрно-белым фильмам и бутербродам с хурмой. Человек, что пел дурацкие песни ранней карьеры Лиллиан и читал Жюля Верна в оригинале. Человек, о котором Сенку до сих пор ничего толком не знал.       Человек, чьи слёзы почему-то ощущались самой правильной вещью на свете.       Сенку задержал дыхание и напрягся. Странное желание раздеть Гена — раздеть во всех смыслах — вскружило сознание. Сорвать бы с него все слои, добраться до нутра, узнать, что за странное белое пятно у него на боку… Или узнать, как Ген написал первый рассказ. А его прядь справа правда седая или это такое удачное окрашивание? Почему Ген собирает книги как клептоман, но совершенно не ценит остальные вещи и готов даже сжечь тумбочку из махагони? Почему глаза Гена опять красные от недосыпа? Почему Сенку кажется, что Ген хочет умереть?       Почему Сенку хочется, чтобы Ген жил и продолжал улыбаться?       — Как ты себя чувствуешь? – спросил Ген и участливо наклонил голову, совершенно не представляя, что происходит в голове Сенку.       — А?       — Как чувствуешь себя, спрашиваю.       Сенку неопределённо угукнул, вообще-то, вопросы о самочувствии должен задавать он.       — Нормально. Нормально чувствую.       — Выспался?       — Да. – Сенку безбожно соврал. – А ты?       — Я так не спал с начала Кали-юга.       Ген, очевидно, врал, но Сенку решил не давить. Вместо этого мысль уплыла в другую сторону. Сенку примерно прикинул, когда там случилась пресловутая Кали-юга, понял, что в это время по идее начался бронзовый век, а в Сибири уже вымерли мамонты. Образ Гена с копьём и в шкуре повеселил.       — Не знал, что ты древнее египетских пирамид.       — О, дорогой мой, – Ген подхватил смех, – я весь состою из атомов, возникших во время большого взрыва. Я — сам мир, я — само мироздание!       — Тогда мы все — мир?       — Так и есть!       Сенку не знал, что делать с прозвучавшим философским открытием. Поэтому он предпочёл с напускной отстранённостью скрестить руки и как бы невзначай опереться бёдрами на стол рядом с закрытым компьютером.       — Ну так что? Твоя лихорадочная писанина в итоге сохранилась?       — Сохранилась, – Ген вальяжно откинулся на стуле. – Сейчас она мне кажется не такой гениальной, как пару дней назад, но есть на что опереться.       Совсем рядом — только руку протяни — лежали те самые черновики, которые Сенку уже успел немного… изучить. Да, это было изучение, а не кража со взломом. Не мародёрство, а археологические раскопки!       Научный интерес! Расшифровка кода! Лингвистический эксперимент!       Сенку решил сегодня врать всем. Особенно себе.       Ладно, если уж честно, в его версии ситуация выглядела так: он дочитал книгу, получил моральный урон, захотел убить автора, но будучи высоко аморальным человеком, пришёл к выводу, что смерть — слишком лёгкий путь. Нет-нет, Ген должен страдать. Он должен написать ещё несколько томов дряни, а Сенку эту дрянь с отвращением прочтёт. Прикуёт Гена к кровати и зачитает каждый абзац вслух, приправив едкими комментариями. Ну и, кстати, что за чудо — в соседней комнате как раз лежало начало нового романа. То, что чумной доктор прописал!       Короче, Сенку стало скучно, и он захотел почитать что-то ещё. Ничего лучше черновиков не было. Вся остальная библиотека не котировалась. Это так, это всегда успеется.       И всё бы ничего, если бы, разбирая черновики, Сенку не осознал кое-что ужасное.       Нет, серьёзно, извините, Сенку не может молчать.       Этот придурок полез в сай-фай.       В, мать его, сраную, ебись она мехами, научную фантастику. Сенку не разобрался ещё в сути происходящего, но в тексте явно фигурировали космические полёты, чёрные дыры, инопланетяне и заговоры межпланетных альянсов. Всё замечательно, только логики там пока было мало.       Пока.       Сенку знал одного человека, который мог бы с этим помочь.       — И-и… – Сенку аккуратно подбирал слова, продвигаясь ближе. – О чём же твой новый роман?       — М-м… – Ген постучал пальцем по губам, изображая великую задумчивость. – А не скажу.       Сенку опешил.       — Почему?       — Пусть будет… – Ген хитро улыбнулся. – Сюрприз!       Сюрприз. Ага. Да. Конечно. Вот будет сюрприз, когда Ген потеряется в трёх соснах, налажает в очевидной научной части, а потом весь мир будет путать дедукцию и индукцию, цельсии и фаренгейты. У Гена вообще есть список базовых законов, на которых строится история? А план мира? А расписанные ветки событий? Описание героев? Знаете, почему на самом деле Сенку так и не написал ни одного большого романа? Потому что ему влом готовить карты, планы и схемы. Ему по душе быстрый формат: утром начал, к обеду все сдохли, супер, переходим к следующей истории.       Но Ген же, наоборот, мастак в длинном формате. Так, где его стратегия? Почему Сенку видел только несвязанные куски текста?       Взгляд упал на один из черновиков. Всё ещё хитро улыбающийся Ген, проследил за направлением взгляда Сенку.       Окей. Действуем быстро.       Сенку схватил лист и рванул из комнаты. Ген громко крикнул: «Эй, отдай!» — и, судя по грохоту откинутого кресла, побежал следом.       Так, где ты, где ты, где же ты…       Сенку добежал до двери в бассейн и нырнул во влажный воздух. Ген влетел следом, но тут же замедлился, боясь поскользнуться. Сенку, воспользовавшись заминкой, добежал до противоположного края бассейна. Теперь их разделяла вода. Они смотрели друг на друга и пытались отдышаться.       — Сенку, – Ген аккуратно двинулся по краю, опасливо поглядывая на воду, – по статье двести тридцать пятой уголовного кодекса Японии крайне не рекомендуется красть личные вещи.       — О, – Сенку двинулся в противоположную сторону, держа дистанцию, – и чем же это чревато, прокурор Асагири?       — Лишением свободы с принудительный трудом до десяти лет и штрафом в пятьсот тысяч йен.       — Вот за эту бумажечку? – Сенку пренебрежительно потряс черновиком.       — Мой дорогой, ты держишь не просто бумажечку, а чужую интеллектуальную собственность! – Ген остановился, подумал, и двинулся в другую сторону. – Это можно расценивать как нарушение авторского права или привязать к закону о предотвращении недобросовестной конкуренции. Мало ли, что ты сделаешь потом с этим черновиком? Вдруг, сдашь Змею-сану, а он напишет роман с той же завязкой, ну уж нет.       — Отличная идея, ведь я действительно заметил кое-что интересное, – Сенку махнул взглядом по черновику и выцепил несколько терминов. – «Сингулярность», «time-machine», «gurges ater». Признай, ты полез в сай-фай, – Сенку победно поднял черновик, – ты решил залезть на чужую территорию и объявить войну, не так ли?       Ген вдруг побледнел и опустил взгляд.       Не такой реакции Сенку ожидал.       Признаться, он ничего не ожидал, когда поддавался простому мальчишескому порыву стащить и сбежать, но сейчас весёлая игра неожиданно превратилась во что-то до ужаса знакомое. Что-то, что обычно происходило с ним в детдоме.       — Г-ген? – Сенку перестал держать черновик над головой, как последний дебил, и медленно, нерешительно переступая углы бассейна, тихо подошёл к Гену. Ген так и стоял, поджав губы, смотря в воду. – Ген, прости, я… Я не хотел… Я просто… Я не знал, что ты… Мне казалось… – Во рту — каша, в башке — дурдом, в груди — колючий ком вины и страха. – Я просто дочитал твою трилогию и захотел посмотреть, что ты пишешь дальше… Но ты спал… И я… Решил не будить…       Ген молча вздохнул, не отрывая грустный взгляд от воды. От горестного вздоха в сердце сжалось ещё сильнее.       — …Я правда думал, что ты не серьёзно, – Сенку перешёл на сдавленный шёпот и осторожно протянул руку, – что ты…       Он не успел договорить.       Только что он судорожно придумывал, как вымолить прощение, через мгновение — полетел в воду под звонкий смех. Уже когда вода почти сомкнулась над головой, Сенку увидел тёмное торжество в весёлых глазах.       Тогда Сенку подумал простое, быстрое и незамысловатое: «Вау».       «Вот каким ты бываешь».       И утонул в восхищении.

***

      Когда Сенку со смехом вынырнул, Ген благоразумно отошёл от края, прекрасно понимая: одно неверное движение — и его самого затянут в бассейн. Они с Сенку уже давно повязали друг друга бесконечным круговоротом мелких подколов, но сегодня Сенку повысил ставку, нарушив священную человеческую просьбу не лезть в личное. Ген принял бой, не колеблясь. Это было забавно. Чертовски забавно.       А ещё Ген чертовски злился.       — Видишь то весло, – Ген показал на длинное весло у стены, – я мог бы взять его и отталкивать тебя от борта каждый раз, когда ты к нему подплываешь. Мне бы это ничего не стоило. Несколько лёгких движений — и ты снова посреди бассейна. Как думаешь, долго продержишься?       — Я выносливее, чем ты думаешь, – Сенку спокойно держался на воде. – И я всегда могу просто лечь и отдохнуть. – Он нарочито распластался морской звездой. – Вот так.       Одежда Сенку безбожно намокла и облепила тело прозрачной вуалью. Кажется, у Гена галлюцинации. С каких это пор асоциальные учёные-задроты похожи на античные скульптуры? Причём в бассейне плавал не скованный курос, а кто-то из высокой классической эпохи. Родом из мастерской Фидия. Сочетающий юношескую утончённость, силу и дыхание жизни.       Всё, Ген, успокойся. Это точно фантомные игры света, воды и складок.       Сенку продолжал лежать. Мимо него проплыл сиротски промокший украденный черновик.       Ген вспомнил, почему злился. Придушить мало.       — Знаешь, я передумал, я просто буду тебя этим веслом бить.       — Советую бить сразу по голове, чтобы я потерял ориентацию в пространстве, – Сенку улыбался, прикрыв глаза. Он выглядел безумно довольным.       — Впервые вижу, чтобы кто-то помогал себя убивать. Хотя, знаешь, про тот синтаксис-токсин я тоже помню.       — Сакситоксин. Сак-си-ток-син! – Сенку строго погрозил пальцем и погрузился под воду, изобразив сцену из Терминатора. Ещё одна классика в копилку просмотренного. Ген всё записал, Сенку не отвертится. Вынырнул Сенку уже у борта, зачесал мокрые волосы и нахально улыбнулся. – Ну, и где же обещанная кара веслом?       — Ты её получишь позже. Когда расслабишься.       Сенку наигранно трагично опустил уголки губ, но тут же снова улыбнулся. Он положил руки и голову на борт.       Вылезать явно не спешил.       — Не хочешь хотя бы ноги помочить в бассейне? – таким тоном только соблазнять.       — Не доверяй, моряк, Ундине, что зовёт в пучину вод.       — Я не буду тебя утаскивать, – если лицо Сенку не обрело оттенки вины, то Ген даже не знает, как иначе трактовать поджатые губы и на секунду упавший взгляд, – я помню, что ты не умеешь плавать.       — Со сломанной рукой тем более, – Ген решил бить по слабым местам. Сегодня ему можно. Не Ген такой — мир заставил.       — Прости…       Может быть, смотреть на стыдливую морду обычно наглого и самоуверенного доктора Ишигами, развлекало Гена чуть больше, чем оно того стоило, но, поймите, Ген — простой человек. В нём сложности меньше, чем в прописях детского сада. Вот есть люди — Марианские впадины, а есть Ген — лужа после короткого летнего дождя.       Испарится через минуту.       — Я подумаю о снисхождении, – Ген аккуратно подошёл к бортику и присел на шезлонг недалеко от Сенку. – Но, если ты снова меня обманешь, весло окажется в твоей заднице, ноги в бетоне, а ты — в Токийском заливе.       — Слушай, – Сенку наклонил голову и бесстрашно посмотрел Гену прямо в глаза, – ты точно «просто писатель»?       — Есть сомнения?       — Да. Ты чертовски смахиваешь на якудзу, члена триады или секретного агента.       Ген прищурился и нарочито темно усмехнулся:       — Это почему же?       — Ты пишешь на каком-то нереальном количестве языков, в твоей квартире нет ничего, что говорило бы о прошлом, скрываешь имя… – Сенку вылез из воды, смешно корчась от прилипшей к телу мокрой одежды. – А ещё ты странный.       — Вот последнее от тебя вообще не аргумент.       Сенку по-собачьи отряхнулся, окатив Гена брызгами:       — Здесь есть полотенце?       — Уже несу, господа, – полотенца и сменная одежда в руках Франсуа светились божественной белизной. – Хотите посетить сауну и хамам?       — Здесь и такое есть? – Сенку неуверенно принял дары Франсуа.       — Ах, я бы попарился… – Ген мечтательно вздохнул, но тут же напоролся на грозный взгляд Сенку. А, ну да, гипс же.       — Даже не смей.       — Я просто помечтал вслух…       — Мечтай молча.       — Злой ты, Сенку-чан. Знаешь, что говорил Гюго? Живы только те, кто предан возвышенной мечте!       Стягивающий с себя мокрую футболку Сенку рассмеялся:       — Не уверен, что хамам входит в категорию возвышенного.       — Ну, надо же с чего-то начи… – Ген осёкся. Обычно подвешенный, готовый выдать любую псевдо-связную чушь язык заплёлся. Предал хозяина. Нонсенс! Катастрофа!       А всё потому, что Сенку разделся полностью.       Максимум, на который сподобился Ген, пытаясь скрыть смятение — кашель и неуместные причитания в стиле «ой, что-то в горле запершило». Манёвр дал время отвернуться, выдохнуть и повернуться обратно с криво нацепленной маской блаженного придурка.       Сенку к этому времени оделся в сухое и уже собирал мокрые волосы.       Ген расстроился.       Наивный курос или монументальная фидийская скульптура, пластика ренессанса или иллюзорность постмодерна — Сенку стоял выше канонов. Он источал безвременную красоту, универсальную гармонию, и с этим фактом Ген теперь вынужден был уживаться. Много лет назад, Ген читал лекцию в Принстоне о влиянии телесных пропорций на возникновение золотого и серебряного сечения, пытаясь показать, что любое искусство и любые догмы, как точно заметил Да Винчи — растут из тела. Но за сценическим занавесом этой лекции скрывалась до стыдобы вульгарная сторона.       Ген любил наготу. Любил телесность. Любил животную красоту человека.       И любил секс.       А Сенку одним видом задел то, что Ген старательно прятал за рамками приличия. Он уже говорил, что это катастрофа?       Срочно меняем тему.       — Франсуа, светлячок моей чащи, скажи, пожалуйста, что бы сделал такой разумный и милосердный человек как ты, если бы кое-кто, – Ген махнул в сторону Сенку, – залез в твои секретные личные записи и всё бы там разворошил?       Судя по выражению лица Франсуа, вопрос воспринялся как абсурд:       — Это невозможно, Асагири-сама, у меня нет записей, я храню всё в голове.       — Прям вообще всё? – Сенку внезапно ворвался в разговор, полный живого интереса. – Но как? Никаких ежедневников? А заметок?       — В этом нет нужды, я помню всё, что нужно для работы.       — Ты точно робот, признай!       — Так, нет, стоп, Сенку-чан, не лезь в мой диалог и мои попытки устроить тебе общественное порицание!       — Но я должен проверить, умеет ли Франсуа проходить тест на завтрак!       — Вы хотите позавтракать второй раз?       — Сенку-чан!       Общественное порицание не случилось, потому что Сенку и Франсуа прекрасно изобразили придурков, занятых выяснением обстоятельств завтрака. Вскинув руку к потолку и причитая буддистскими сутрами о бренности бытия, Ген вышел из блока с бассейном и грустно направился за говорящими на кухню. Ну, хотя бы ему пообещали кофе, и на том спасибо.       — Кстати, Франсуа, а почему ты не с Рюсуем?       — Нанами-сама спустился в офис, чтобы подумать над стратегическим планированием следующего квартала, просил не беспокоить, через час навещу его.       — Ого, – Сенку пил кофе с каким-то особым соотношением молока и эспрессо, – Токио замёрз, а Рюсуй продолжает работать?       — Мир не стоит на месте, Ишигами-сама. Вы сами понимаете, катаклизмы здесь не останавливают производство в других странах.       — Вот и я так же всем пытаюсь объяснить, а они мне: выходные-выходные.       Тень улыбки проскочила на губах Франсуа.       — Не недооценивайте важность отдыха.       — На том свете отосплюсь.       Эта целеустремлённость поражала Гена. Что Рюсуй, что, похоже, и Сенку — им действительно не требовалось ничего, кроме идеи фикс. Проблема Рюсуя, конечно, заключалась в простом факте — его идеи-фикс скакали как блохи. Сегодня хочу построить Диснейленд в Токио (жаль, уже построен), завтра — насыпать вторую Фудзи для развития горнолыжного бизнеса. Рюсуй источал идеи и менял их со скоростью колибри под спидами. Сенку же вёл себя стабильнее. И, кажется, его стабильность пугала Гена сильнее.       Как можно в раннем детстве решить, чем хочешь заниматься, и, демоны побери, реально посвятить этой задаче всю жизнь? Такие как Сенку открывают неизведанное и получают Нобелевки.       А такие как Рюсуй эти Нобелевки спонсируют.       Но не будь Гена, что бы изменилось в мире?       Ничего?       Отстранённость, с которой Ген думал о собственной бесполезности перешла границы личной боли и превратилась в разряд философских вопросов. Не то чтобы Ген первый, кто задумался о бессмысленности бытия, но тема не исчерпывала себя уже столетия, так что… Ну а почему бы не сделать шаг дальше, и не довести до абсурда?       Не будь Земли, что бы изменилось во Вселенной?       Надо подумать об этом. Желательно, на бумаге.       — Ген, ты куда?       — Появилось несколько идей, хочу записать.       — Можно с тобой?       Ген посмотрел на Сенку в недоумении. Сенку смутился и пробормотал в кофе:       — Прости, ты прав.       — В чём?       — Что лезу не в своё дело.       Как мило, смотрите, у кого проснулась совесть. Почему Ген удивлён? А, потому что надо меньше общаться с Рюсуем.       Ген вздохнул.       — Я правильно понимаю, что ты на самом деле уже всё в моих черновиках видел?       — Ну… – Сенку старательно избегал смотреть глаза в глаза. – Я понял хорошо если процентов пять, мои скудные навыки в японском, английском и латыни не позволяют разбираться в идише и санскрите, но общую канву с инопланетянами я уловил… Прости.       Ген вздохнул ещё раз.       Ну что теперь ему делать? Вечно дуться? Идея рабочая, но есть получше.       — Ладно. Бери кофе и за мной. Будешь помогать.       — Правда?! Можно?       То, как неприкрыто радостно воспрял Сенку, почесало Гену пресловутое чувство важности. Опасное ощущение. Слишком приятное, чтобы ему противиться. По-хорошему, перестать бы строить из себя обиженного и раненого.       По-плохому, Ген предложил взять внутреннему голосу выходной.       — Можно, – Ген властно махнул рукой в сторону чашки, мол, возьми её, мелкий раб, и направился к гостевому кабинету. – Но ты будешь паинькой.       — Обещаю!

***

      — Ты шёл нормально и всё испортил! Ты всё испортил, Ген! Убери это! Убери обратно!       Сенку кружил по гостевому кабинету и возмущённо тыкал в записи Гена, пока сам Ген с диким ором носился за ним.       — Я просил помогать! По-мо-гать! Быть паинькой, а не разносить меня вдребезги!       — Я прошу лишь уважительно относиться к науке!       — Между прочим, прежде чем выскажется наука, сначала подадут голос мифология, невежество и поэзия!       — Но не в сай-фае же!       Ген продолжал бегать за Сенку, причитая:       — Мои отвратительные корявые тексты! Мои непонятые шедевры! Как ты посмел!       — Ты сам оставил их на видном месте! Что я должен был сделать?!       — Пройти мимо!       — Я десять раз прошёл!       — Предатель! Предатель!       Похоже, Сенку не умел быть пай-мальчиком. Он выдержал пять минут кротости и десять минут задумчивого чтения уже относительно причёсанных текстов, а когда Ген задал прямой вопрос: «Что думаешь?» — твёрдо посмотрел Гену в глаза и сказал:       — Хуйня полная, переделывай.       Гену понадобилось время, чтобы справиться с возмущением. Вот именно поэтому он старался не пускать людей в творческий процесс. И сам в чужой не лез. Не потому, что Ген считал, что советчики сделают хуже, а потому что знал — он будет вести себя как ревнивый придурок.       Это его история! Его тупые идеи! Он знает, что они тупые, но потом он совершит ментальную магию и всё заработает!       Обычно так и бывает!       — Да дай мне время переструктурировать мозги, я умею писать только фэнтези!       — Ген, – Сенку небрежно кинул записи Гена, как исчерпавший себя материал, – сай-фай и фэнтези — две стороны одной монеты, это понимает каждый чайник.       — Прям вот каждый, – Ген устало свалился в рабочее кресло и показательно надул губы. – Если бы это было одно и то же, не было бы двух названий.       — Окей, грань есть, но она тонка.       — И где же она проходит?       Сенку задумался.       — Очевидно, не в антураже. Научная фантастика бывает и в обстановке средневековья, спроси у Ле Гуин и Стругацких. А самое замаскированное фэнтези в декорациях будущего — Звёздные войны.       — Звёздные войны — это софт сай-фай.       — Ой, не гони, Звёздные войны — фэнтези. Они просто ссут признать правду.       Ген, пыхтя, подтянул гипс к груди, и положил на него вторую руку. Типа скрестил. Ещё ногу на ногу закинул. Чтобы презентабельнее выглядеть. Всё. Фух. Получилось. Вот теперь он готов к серьёзным разговорам.       — Сенку-чан, ты очень плохо делаешь вид, что ничего не читал и не смотрел.       Сенку неожиданно покраснел.       — Я… не так начитан, как ты… э-э, давай просто поменяем «ничего не читал» на узкий круг жанров. Уверен, ты прочёл научной фантастики больше меня.       — Не думаю. Ну и, по-моему, твоя работа в лаборатории уже и есть чистокровная научная фантастика, – Ген подмигнул. – Сай-фай должен течь по твоим извилинам.       У Сенку покраснели даже уши.       — Ладно, – смилостивился Ген, – давай честно, это ты вдохновил меня попробовать сменить жанр. Дни с тобой были глотком свежего воздуха для такого зашоренного сыча, как я. Мне даже захотелось, как ты верно подметил, побороться на чужой территории. Кто знает, может я успею написать роман за ближайший год и сделаю это лучше Змея-сана?       Сенку почему-то сменил цвет на бледность. Ген не понимал, почему Сенку бросает из стороны в сторону от самодовольного ублюдка до маковой девы и обратно, но, по крайней мере, за этим весело наблюдать. Может быть, Ген специально искал способы спровоцировать Сенку сильнее. Может быть. Нельзя исключать и такую вероятность.       — Ха-ха… Насчёт работы… Ну, некоторые научные статьи точно та ещё фантастика. Иногда даже фэнтези, ха-ха… – Сенку наконец нашёлся, что сказать, как-то неловко меняя тему. Но Гена интересовала другая ветка рассуждений.       — Итак, мой литературный консультант, раз уж ты виноват в моих наивных и глупых попытках сунуться в новую сферу, поведай недалёкому мне, в чём же разница между фэнтези и сай-фаем?       Сенку выдохнул и почесал ухо.       — Наверное…. Не знаю?.. В работе с условностями? Телепорт есть и там, и там, просто одно называется магическим порталом, а другое — технологией, до которой мир рос сотни лет. В первом случае — это побочный факт дающийся просто так, во-втором — путь, меняющий психику людей и подтаскивающий за собой остальные науки от химии до социологии. Невозможно изобрести телепорт, не скакнув в остальных сферах.       — Ты слишком жесток к фэнтези, – Ген покачал головой, – оно же тоже берёт одну условность, а потом смотрит, что изменилось. Не технологии, да, но магия, разные расы — всё это поднимает социальные вопросы, разные психические феномены…       — Это хорошее фэнтези так делает. И тогда, ты уж прости, оно становится сай-фаем. Но, кажется, есть у меня одна странная идея, – Сенку вернулся к ещё недавно брезгливо брошенным черновикам и взял несколько листов, – я тут понял… Хорошее, наверное, вообще не должно иметь жанра.       Ген помолчал немного, водя пальцами по рифлёному гипсу.       — Ты прав, – наконец заключил он. – Жанры придумали маркетологи.       Сенку продолжал смотреть в черновики:       — Пару дней назад я заходил в книжный магазин за… – Сенку осёкся. – За материалами для изучения. И у меня сложилось впечатление, что стою не в книжном, а на базаре, только единственный, кто продаётся — я сам.       — Книги пытались тебя купить, – Ген прекрасно понимал о чём речь.       — Раньше для меня существовал только научный отдел. Учебники, атласы — это всё понятно. Но я не ожидал, что с потолка книжного на меня наорёт огромная надпись «вампирское романтическое фэнтези».       — Это кожа убийцы, Белла.       — А?       — Понятно, от Сумерок мир тебя всё-таки уберёг.       — Это я к тому, – отмахнулся Сенку, откладывая черновики, – что люди как будто не хотят больше удивляться. Им нужно что-то конкретное. Сай-фай или фэнтези — это просто требование читателя, какую обёртку он хочет получить. Кибер-костюм на герое или средневековый.       — Мне поэтому нравится Змей-сан — ой, Сенку-чан, перестань ёрничать, ну где я не прав? – Ген попытался дотянуться до Сенку ногой, не вставая с кресла. Сенку со смехом отскочил. – Я серьёзно! Змей-сан плевал на жанр. Только думаешь, что читаешь кондовый сай-фай, а это внезапно магический реализм, который заканчивается сломом четвёртой стены.       — Да этот твой Змей просто развлекается, я тебя уверяю, – Сенку снова засмеялся, когда Ген съехал с кресла ещё сильнее в очередной попытке дотянуться и пнуть. – Змею плевать, будут его читать или нет.       — Да даже если развлекается, он всё равно пишет со знанием дела! И вообще, кто тут типа в литературе разбирается, ты или я? Кто тут великий менталист и мастер сердец человеческих?       Сенку удивительным образом умудрялся смеяться и закатывать глаза одновременно.       — Хорошая классика, – назидательно продолжил Ген, заползая в кресло обратно, – даёт новое. Каждый день, каждый миг — непредсказуем, поэтому и хорошая литература должна быть про непредсказуемость. Я молчу про «Улисса» и «Дон Кихота», но даже Гомера мы помним во многом благодаря тому, что он додумался рассказывать истории с конца, обрубая их на середине и вообще меняя повествование из разных лиц. Представляешь, какой это был взрыв?       — Ты говоришь об этом так, будто сам Гомеру подсказывал.       — Раз Кали-югу я застал, то и Гомера тоже слышал лично, – Ген отстранённо усмехнулся.       Ему всегда казалось, что он не отсюда. Что он должен был родиться в другое время, в другой стране, на другой планете в конце концов. А истории, как обезболивающее, скрывали страдания, но не то, что их породило.       — Знаешь, – вздохнул Ген, – иногда я правда думаю, что нездешний. Или что есть какое-то место, в которое я, наоборот, не вхож. Может, моя тяга писать сказки — просто попытка смириться с одиночеством?       Сенку серьёзно нахмурился и подошёл ближе. Он пригвоздит Гена к креслу, изучающим взглядом.       — Признаться, тогда на показе я подумал, что ты инопланетянин.       — Почему?       Сенку пожал плечами:       — Хрен поймёшь, что у тебя на уме.       — Да если бы я сам знал, что у меня на уме… – В Гене на мгновение проснулась меланхолия. – Но не переживай, здесь есть и плюс!       — Надо же, просвети меня.       — Если ты не знаешь свои будущие действия, твой враг их тоже не знает!       — О, я заметил, – Сенку показал на черновики. – Чёткий план — явно не твоё. Ты, похоже, так и пишешь.       — Каждая новая страница истории удивляет меня самого!       Сенку прыснул:       — Как ты умудрился сделать несколько циклов с таким подходом?       — У меня есть секрет, – Ген подмигнул и резко встал, очевидно напугав Сенку резко сократившимся расстоянием. – Но я расскажу тебе о нём позже, и только при условии, что ты правда согласишься помочь мне с этой маленькой как-бы-сай-фай шалостью. – И пока Сенку не успел сообразить, что происходит, Ген протянул здоровую ладонь. – Ну как, по рукам?       Не то чтобы секрет правда был секретом, точнее, решение носило настолько очевидный характер, что превращать его в тайное знание выглядело немного преувеличением, но почему бы и не сблефовать, когда на кону шанс заиметь в помощники настоящего, разбирающегося в теме учёного.       — Ещё раз, – Сенку смотрел на протянутую руку с недоверием, – ты предлагаешь мне стать твоим научным консультантом?       — Абсолютно верно!       — И взамен я получаю?..       — Геморрой с тупыми вопросами, статус соавтора и доступ к писательским кулуарам. Всё честно.       — Звучит, как будто меня хотят наебать, – Сенку усмехнулся и твёрдо пожал руку. – Я в деле.       Сильное рукопожатие добавило уверенности. Не каждый день Ген чувствовал, что действует правильно. Понятие «правильности» в принципе редко посещало его жизнь. Позабытый азарт перед новым начинанием ощущался глотком свежего воздуха.       Это было похоже на крупицу счастья.       — Чего улыбаешься? – Сенку отпустил руку и безапелляционно пододвинул кресло Гена к ноутбуку. – Садись, вводи пароль и погнали. Сейчас буду тебя бить. Я сделаю из тебя настоящего хард сай-файщика.       — Спасите!

***

      Так. Давайте ещё раз. Для профилактики.       Ген точно помнил, как они с Сенку провели целый день в кабинете, разбираясь с азами той фигни, что Ген своевольно назвал «зачатками сюжета», а Сенку — «бредом сумасшедшего». Потом пришёл Рюсуй. Ген точно помнил, как они поужинали. Было? Было. Потом Рюсуй вскрыл вино и начал ездить по ушам. Это тоже было. Что дальше? Дальше Сенку и Рюсуй сцепились на фоне финансирования марсианских миссий, а от заботливо подсунутых Франсуа таблеток захотелось спать. Следовательно, Ген пошёл спать.       Бинго. Это опять сон!       Ген (что удивительно, на этот раз не нагой, а одетый в чёрное кимоно) сидел, прикованный наручниками ко столу и смотрел на Копию, как… как… Ген не знал как кто. Душа требовала метафоры.       О. Однажды Ген увидел во французских Альпах баранов, не понимающих, куда идти, потому что хозяин поставил новые ворота.       Короче, Ген смотрел на копию, как баран на новые ворота.       Что бы это ни значило.       О чём это он?       А, да, его руки прикованы ко столу. Вокруг — знакомая комната допроса. В темноте — сотни наблюдающих глаз. Напротив — Ген. Но не сам Ген, а та самая Копия из цирка. Смотрит и страшно улыбается.       Почему каждый сон они встречаются?       И почему на этот раз Гену позволено говорить?       — Кто ты? – не выдержал Ген. – Где мы?       — Здесь я задаю вопросы.       — Да с какой стати?       Копия замолчала, сложила руки на груди и закинула ноги на стол. Идеальные лакированные туфли поймали блик лампы, резанув по глазам.       — Смотрю, сегодня ты хорошо проводил время? Наслаждался обществом симпатичного учёного? Оценил его «ум»? – Копия саркастично изобразила пальцами кавычки. – Признай, ты прослушал половину, представляя как затягиваешь узлы на его теле.       Ген опешил от раздевающей прямолинейности. Задавать вопрос «откуда ты знаешь» было бы совсем глупо. Ген решил зайти с другой стороны.       — Зачем ты?..       — …говоришь мне это? Ой, дорогой, как ты предсказуем.       Ген нервно усмехнулся. Перед ним сидел человек один-в-один похожий на него самого. С той разницей, что Ген никогда бы так себя не вёл. В жизни бы при ком-то ноги на стол не закинул. И собеседнику бы не грубил. Ну ладно, признаёт, бывало, лез в чужую душу без спроса, но подшофе, товарищ судья! А этот отвратительный европейский костюм? Ген зачем в Японии рождался? Чтобы затягивать себя в строгий неудобный сшитый по коже кокон? Он самурай! Самурай, а не европеец! А уж причёска и кричащий макияж — увольте. Честно говоря, на каком-то подкожном уровне Гена отвращала собственная копия.       И привлекала одновременно.       Вот это самое неприятное.       — Так… Зачем это всё?       Копия зевнула:       — Раззадориваю аппетит. Меня заебало, что ты ведёшь себя как монах.       — Я? Монах? Ты серьёзно? – Ген рассмеялся, за что получил пощёчину из темноты.       — Ауч.       — Меня от тебя тошнит.              Ген проморгался, в ушах зазвенел смех, похожий на тот, что был в цирке.       — Слушай, вроде как ты приговорил меня к смертной казни или мне показалось? – Ген звякнул цепями на руках. – Давай, врубай свои фокусы, хочу поскорее проснуться.       — А с чего ты взял, что исполнять приговор буду я?       — Я прекрасно вижу твой пистолет, – Ген указал на выглядывающую из-за пазухи кобуру. – Ну или выпускай толпу, – Ген кивнул в сторону смеющихся глаз, – мне без разницы. Писанина простаивает, и «симпатичный учёный» тоже жизнь скрашивает, признаю.       — Отличная мотивация! – Копия спустила ноги со стола, хлопнула в ладоши и протянула руку во тьму. Множество липких чёрных рук вынесли на свет завёрнутый в рисовую бумагу предмет. – Держи. – Копия грубо кинула предмет на стол. Ген увидел изрезанную серебром рукоять ножа. – Приступай.       Цепи растаяли и скатились по запястьям холодными металлическими каплями.       — Прости, что?       — Приступай. – Копия вернула ноги на стол и принялась небрежно рассматривать ногти. Ген опешил, – Ну? Мне долго ждать? Кто кричал, что он самурай и торопится? Не знаешь, как пользоваться танто?       Ген знал, но сейчас в голову приходили только неправильные варианты.       Он аккуратно коснулся рисовой бумаги.       — Я… Должен сделать это сам?       Копия продолжала игнорировать и демонстративно изучать ногти.       Рисовая бумага под пальцами тихо зашелестела. Смех из тьмы сменился тревожным шёпотом.       Ген взял танто.       Правой рукой.       Ген положил танто обратно и испуганно посмотрел на руки. Что происходит? Он только что взял нож не задумываясь — рукой, которую считал рабочей. Но нож оказался справа, а не слева. Ген сухо сглотнул и взял танто в левую руку.       Не то. Неудобно.       — Почему… Я здесь правша?       Копия поморщилась.       — Потому что ты и есть правша, очевидно же.       Ген присмотрелся к Копии. Она подула на идеально отполированный маникюр левой руки. Ген коснулся ноющей левой щеки, рана всё ещё кровоточила, но у Копии раны не было — только чёрный резной шрам на правой щеке.       Не может… быть.       — Ты — зеркало?       Тень громко вздохнула.       — Ты… – Ген потерял слова. – Ты — моя тень.       Тень медленно — очень медленно — похлопала.       — Браво, Шерлок, браво. Только есть одна несостыковочка, – Тень злобно сверкнула глазами. – Это ты моя тень. Жалкая пародия того, кем мог бы быть.       — Но я не хочу выглядеть так.       — Проблема в том, что именно этого ты и хочешь. Иначе бы мы тут с тобой не разговаривали.       Ген так и сжимал танто в руке. В левой. Дикое чувство неудобства и сломанной привычки царапало сознание.       — Ты хочешь всего этого, – Тень обвела себя руками и кокетливо подмигнула. – Хочешь приковывать взгляды, приказывать движением пальца, выбирать, не чувствуя мук выбора. Хочешь носить все костюмы мира, соблазнять, пользоваться, а потом уходить без оглядки, когда надоест.       — Я не хочу быть тем, кто так поступает.       — Тьма бездушия моего, это не смешно. Я рос вместе с тобой, впитывал каждую твою мысль. Даже самую незначительную. Я знаю, чьим смертям ты радовался, кому завидовал и сколько раз за прошлый день представлял своего умненького учёного обнажённым.       — Я не…       — Пятнадцать.       — Что?       — Пятнадцать раз ты сдирал с Сенку одежду и облизывал его с головы до пят. И три раза ты делал это, связав его.       — Я… – Ген вскочил и ошарашено выдохнул. – Я не помню этого…       — О, ты мастер подавлять свои мысли.       — Но…       — Но правда в том, что тебе понравилось то, что я только что описал.       Ген выронил танто во тьму.       Тень попала в цель. Гену понравилось. Настолько, что теперь он не мог перестать думать об этом.       Он закрыл лицо и истерически засмеялся.       — Блядь, какой я ублюдок.       — Ой, это мы ещё по твоим фантазиям о смерти матери не прошлись.       — Заткнись. – Ген продолжал ржать как больной. – Прошу.       — А то что? Чем ты меня удивишь? Идеей вонзить танто мне в сердце? Так не забудь, оно у меня справа, давай. – Тень принялась расстёгивать пиджак-тройку и рубашку под ней, обнажая грудь. – Давай-давай, мы здесь надолго. А я не тороплюсь. У меня есть ещё миллион историй о твоём малодушии. Поговорим о суицидах? Пройдёмся по каждой написанной тобой чужой смерти?       Ген зажмурился. Больно. Очень больно.       — Если я убью тебя, а не себя, то проснусь?       — Возможно, – оскалилась Тень. – Пока не попробуешь — не узнаешь.       Ген вконец потерял дыхание, но безжалостная Тень вдруг резко вскочила на стол, нависнув пугающей махиной. Холодными пальцами она погладила раненую щёку Гена. И такими же холодными глазами приковала к месту. Обнажённый треугольник груди, длинная шея и томная улыбка — Ген ощущал себя жертвой соблазнения. Кроликом под взглядом удава.       — Возьми танто, – услужливые чёрные руки подняли потерянный клинок и вложили его в правую ладонь Гена, – сядь, – Тень толкнула Гена в пустоту, но пустота вдруг оформилась в мягкое кресло, – и сделай это. – Тень грациозной кошкой сползла со стола на колени, ласково обвив шею мёрзлыми руками. Так Гена не обнимал ни один любовник. – Сделай это, как настоящий мужчина. Вонзи в меня свой клинок, – холодный шёпот обжёг ухо.       — Это… ха-ха… немного мерзко.       — Немного? – Тень прошлась стылыми губами по шее. – Это и должно быть мерзко. И в то же время невыносимо приятно. Акт любви к самому себе табуирован во всех религиях и учениях. – Там, где Тень касалась, оставались невыносимые ожоги. – Даже гедонизм в итоге про самоконтроль, а киренаиков высмеяли и повесили в рамочку «позор философии». Но, скажи мне, когда ты в последний раз делал что-то для себя? Когда в последний раз не думал о последствиях? – Тень медленно опустила руку к поясу Гена и развязала кимоно.       Ген вздрогнул.       — Когда описывал то, что хочу, а не то, что безопасно.       — Это было почти десять лет назад.       — М-м… – Мысли путались. – Когда сбежал из дома в двадцать два.       — Тебя выгнали. – Тень мягко поцеловала кадык Гена. Руки блуждали по всему телу, забирая тепло и волю сопротивляться. – Хватит называть это побегом.       — Когда хотел повеситься.       — Но ты этого не сделал.       — Блядь, – Ген опять чуть не выронил танто, но вовремя сжал рукоять и попытался оттолкнуть Тень. Безуспешно. – Хватит. Я всю жизнь живу, потакая собственным капризам, не смей обвинять меня в недостаточной любви к себе. Я только и делаю, что пью дорогой кофе на лоджии элитного пентхауса!       — Пентхаус — подарок Рюсуя. Он на коленях стоял, умолял тебя не тратить гонорар с первого фильма на благотворительность. Тебе бы у него поучиться умению наслаждаться жизнью.       — Ну хотя бы с кофе согласись!       — Ах, смотрите, он позволяет себе пить чистую арабику. Тебе напомнить, как ты отказался от Сидамо Мока?       Ген устал. Он закрыл глаза и откинул голову.       — Я так больше не могу.       В прошлые разы Гена высмеивали, пугали, били, ругали, вскрывали — он видел свои кишки, демоны их побери, но кто знал, что слушать про не выпитые сорта кофе окажется больнее. Ген злился. Хотелось защищаться. Драться. Кусаться. Ругаться.       И навзрыд смеяться.       — Не отрицай очевидное, – Тень схватила Гена за волосы и впилась в губы.       Всю боль, всю ненависть, что копилась десятилетиями, Ген познал в тяжёлом поцелуе. Онемение поползло по губам, горлу, венам — к груди, холодным ядом сочась вниз к сердцу. В памяти бешеным водоворотом проносились сотни некупленных игрушек, неслучившихся дружб, незаслуженных отказов…       Ген занёс клинок.       Один удар — и всё закончится.       И боли больше не будет.       Какая сладкая, лживая иллюзия.       Ген бережно обнял Тень. Она оторвалась от губ и замерла.       — Ты мучился. Так долго мучился.       Тень зашипела, дёрнулась, но Ген не пустил.       — Я не буду убивать тебя. Я уже ранил тебя однажды, – Ген погладил напряжённую спину, – не однажды — я ранил тебя тысячи раз, а в итоге ранил только себя, – Ген улыбнулся, – нас.       В подбородок больно уткнулся злой металл.       — Не вздумай. Изображать. Из себя. Святого, – Тень взвела пистолет.       — Смотри, тебе пришлось достать оружие, – Ген довольно мурлыкнул, спокойно подставляясь. – Боишься?       — Я?! Боюсь?! Да как ты смеешь!       Ген фыркнул:       — Это ты. Как ты смеешь, Тень? Знай. Своё. Место.       Тень отскочила, как ошпаренная, снося за собой стол и лампу. Лампа с жалобным звоном разбилась вдребезги. Темнота напала чёрной коброй.       Но Ген не испугался. О, нет. Он знал, что делать. Он познал тьму всех вещей.       Он познал, что во тьме нет теней.       — Свет на антагониста, пожалуйста, – за спиной зажёгся софит, ловя маленькую сжимающуюся фигурку в круг света. – Спасибо.       Теперь они поменялись местами. Тень потеряла всё: красоту, спесь, одежду, размер и величие. Теперь это была бьющаяся в верёвках голая кукла на шарнирах. Ген подошёл. Тень сжалась в комок и показала спину. На спине двигалось чёрное симметричное пятно.       — Это моя сцена! – Тень сорвано хрипела и слепо махала шарнирными руками.       Ген глубоко вздохнул. Знакомый жаркий мандраж, как тогда, в цирке, охватил тело, испаряя онемение, боль и холод.       — Во-первых, это наша сцена. – Ген остановился и спокойно сел на колени. – Во-вторых, – он положил танто перед собой, – ты мне не враг. Не бойся меня. – Ген по-самурайски расправил хаори. – А, в-третьих, сейчас мы сыграем свои роли.       Тень перестала вырываться.       — Что ты… Что ты задумал?       — Искупление. Казнь. Очищение. – Ген прикрыл глаза и ещё раз глубоко вдохнул. – Называй как хочешь.       Раздался смех. Тихий, сухой и злой.       — Не верю.       — Верить сцене или нет — решат зрители. Ты же — сыграй искренне. – Ген щёлкнул пальцами, и единственный софит оглушительно лопнул.       А на его месте открылся большой глаз.       Бывшее безжизненно чёрным кимоно Гена засветилось серебряной белизной, мягко заурчав и осветив пространство вокруг.       — Я тоже скучал по тебе, – Ген погладил ластящуюся ткань. – Потерпи немного, скоро всё закончится.       — Ты шутишь, – вернувшая привычную форму Тень ступила на границу света и тьмы.       — В жизни не был серьёзнее.       — Не может быть!       Ген дал Тени время постоять на грани. Всем нужно время. Даже теням.       — Не верю… Всё ещё не верю… Я ждал этого всю жизнь...       — Я знаю. – Ген спокойно улыбнулся. – Не понимая, но бессознательно… Я тоже хотел этого. Мы хотели. И теперь я тебя услышал.       Тень шагнула ближе. В её руке блеснул неизменный пистолет. Хороший реквизит. Гену нравился. Гену в принципе нравилось, когда ружья стреляют.       — Ну что? – Ген раскрыл кимоно, обнажая грудь и живот. – Разыграем последний акт? – Он взял танто. Правой рукой. – Сделаем это вместе?       Тень смерила Гена взглядом, полным молчаливого презрения. Но, наконец, кивнула и обошла Гена сзади.       — Сделаем.       Ген затылком почувствовал металлическое дыхание смерти.       — Не смей сыграть лучше меня, Менталист, – шепнула Тень.       — Обойдёшься, – Ген закрыл глаза и поднёс острие к левому боку. – Главный герой здесь — я.       Вдох. Выдох. Вдох.       Боль.       Выдох.       Боль.       Выстрел.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!