Вернутся к фанфику
Часть 4.
21 января 2024, 12:24 Деви не ведала всех тонкостей, но Дюжина собиралась и вопрошала через Рама совета у Кали. Говорили, что она озвучила своё одобрение. Или нечто, что можно было принять за одобрение. Никто не уточнял, а её саму не допустили, как в предыдущий раз. Она молилась и носила подношения богине отдельно. В это досвадебное время она словно жила обособленно. Стала более изгоем, чем ранее, после смерти брата. Только приходы Сары и Радхи поддерживали её. Подруги, когда имели время, щедро одаривали её своим участием.
Дюжине было некогда: посыльные — одного не хватало — носились туда-сюда, позволяя поддерживать контакт с англичанами. Некоторые неслись прямиком в их грозные жилища, другие — к ближайшим городам, где британцы разместили телеграф. Переписка не утихала ни на мгновение. Казалось, шли баталии более грозные, чем физические сражения.
Порой хотелось подслушать, узнать обо всех обстоятельствах и сложностях, но Деви долго не выдерживала. Боялась, что стыд безжалостно захлестнёт её. Боялась ощутить невероятную боль от своего решения. Ей не хотелось гореть от вины за тягу выбрать себя и своё счастье. Или хотя бы меньшее из двух зол.
С Рамом они с тех пор не говорили. Вообще. Он даже не смотрел в её сторону, не одаривал никакими признаками хотя бы лёгкой дружбы. Словно всё отстаивание её на этом поле битвы с жизнью и впрямь было обычным благородством или имело высшую цель, которую мог знать лишь сам Рам. Но в этом не было совсем никаких чувств. Даже в том поцелуе, что отобрал невинность её губ. Даже в той наглой лжи, где он пытался её защитить, обесчестив её на словах.
Словно всё это впрямь было обычным желанием уподобиться Раме и отстоять честь брака. Не от чистого сердца, не от доброй души, а от гордости или наказа свыше.
Держало веру в нечто счастливое и доброе впереди одно — надежда, что Рам впрямь занят столь, что ему было некогда даже бросить мимолётный взгляд на свою наречённую. Деви хотелось верить, что его занимали ужасно дела. Дела, которые захлестнули всех по её вине…
Из-за Деви и её выбора у Дюжины не было передышек. Только её не трогали вообще. Отставили в сторону. Будто она могла ещё сильнее нарушить планы.
Пока она не стала госпожой Дубей, она ощущала себя ещё более беспомощной и несчастной обездоленной сироткой Шарма. Если бы от подслушивания не становилось только хуже на душе, она бы с радостью занимала себя хотя бы этим. Но не могла.
Не хотела корить и ненавидеть себя за свой выбор. За решение не быть игрушкой в чужих руках. За решение не тонуть в пучине политических интриг, где ей пришлось бы играть роль послушной и бесправной жены европейца, которая будет для него не более чем диковинным подарком.
Деви, наоборот, стала сама постепенно отдаляться всё дальше от людей. Даже вслед Раму бросала всё меньше и меньше взглядов. Время на общение с подругами также урезала с каждой встречей всё больше. Делала это невольно, но заметно для себя самой. Только бы подруги не успели проболтаться об их печальном положении или о чём-либо ещё. Деви интуитивно отыскивала способы, как быстрее отделаться от компании. Искала отговорки и оправдания.
В одиночестве и молитвах богине было спокойнее. И в любых действах в её честь — это были единственные дела, которые ей поручали. Она помогала служащим храма. Она заботилась о Кали. В служении ей Дивия порой забывала даже о смерти брата. Это помогало найти контакт со вселенной и очищало разум.
Но по ночам ей всё равно не спалось. Мысли бхутами мельтешили перед её глазами, не давали ни мгновения без кошмаров. А ещё по ночам усиливалась головная боль. Она нарастала и распространялась по каждому участку кожи, черепу и, казалось, копошилась червями в мозгах. Деви часто замечала, как глаза намокали от слёз, а губы судорожно дрожали — и не понять, это было от физической или от другой боли.
Скорее от всего сразу.
Вот и ныне, когда земли накрыла ночь, она, морщась от головной боли, ощутила, как при каждом открытии глаз с них на веки и впадины кругов под глазами срывались слёзы. Горячие, обжигающие кожу страшнее раскалённых углей, но дарящие хоть подобие облегчения.
Деви плач впрямь помогал. Хотя бы ненадолго слёзы выносили за собой боль. Но никогда полностью боль не уходила. Сколько бы дорожек влаги ни осталось на щеках. Сколько бы рваных всхлипов ни разрезало тишину ночи.
Очередная слеза покинула пристанище на её ресницах и водопадом устремилась по виску вниз, пересекая уже чуть высохшие солёные тропы.
Всхлип едва не сорвался с горла, но его пресёк скрип открывающейся двери. Неожиданный, медленный и ужасно растянутый, похожий на сдавленный, судорожный вой животного.
Бесшумно подавившись слезами, Деви рывком присела, прижимая простынь выше к груди. Не пристало ей представать перед кем-то в неглиже. Даже если это забавлялся ветер. Или если боги одаряли её своим неподвластным пониманию участием.
Закрылась дверь быстрее, чем открылась — когда внутрь скользнула чья-то фигура, которую наливало светом от бережно прикрытого рукой огня, проход мгновенно заперся. И её гость тотчас отнял руку от пламени, обнажив ароматный огарок свечи, тонущий в глубоком подсвечнике, и фигуру того, кто его ей принёс.
Увидев Рама, Деви не поняла, удивилась или нет. В конце концов, делал он так не впервые и он её наречённый, который явно страдал от проблем со сном. Но зачем ему было тревожить её среди ночи?
Смахнув остатки влаги с глаз, Дивия рассмотрела его внимательнее. Волосы сбиты, второй глаз открыт, повязка от него сползла на висок, а одеяние максимально скромно. Простое чёрное, с серебристыми окантовками и узорами, где-то покрывшееся заломами или чуть протёртое. Словно поношенное.
Невольно подняв простынь ещё выше, почти скрывшись за ней по подбородок, Деви смущённо наградила нижнюю губу болезненным укусом и сглотнула слюну. Она не понимала, как стоило реагировать…
Украдкой рассмотрев внимательней его лицо — где при свете свечи на скулах пролегли широкие тени, а в глазах сражались искра какого-то веселья и тьма не то усталости, не то боли, — Деви всё-таки решилась на возмущение. Хотя вид его осунувшегося лица скорее вызывал сочувствие или жалость.
— Ты что тут забыл? Ночью! — вырвала она из себя недовольно.
Уголок губы Рама дрогнул, заострив черты его лица ещё сильнее. Но озорной блеск в глазах на пару мгновений одолел печаль.
— А что может случиться? Нас в любом случае женят, госпожа почти Дубей, — и в довершение показательного веселья он повёл бровями, а растянувшиеся в улыбке губы обнажили блеск белёсых, как снег с вершин гор, зубов.
Степень смущения возросла мгновенно. Щёки, как обданные кипятком, запылали и веки, пытаясь сокрыть эмоции, сомкнулись, но, наоборот, стали выдавать смущение намного лучше: они задрожали, забились в неком припадке. И скулы, что упорно удерживали уголки губ в неизменном положении, свело точно судорогой.
А ещё почему-то от несчастного огарка, который Рам принёс с собой, Деви ощутила жар. Словно пламя обдавало её со всех сторон. Словно она стояла внутри печи.
Теперь взмок лоб. Вместо слёз по коже покатился водопадом пот.
Чересчур жарко и душно.
— Но пока не женили! — рассудила Деви громко, когда удалось разомкнуть сведённые судорогой челюсти.
— О чём ты там думаешь, раз так возмущаешься? — он вдруг хохотнул, словно какой-то маленький мальчишка, издевающийся над подругой, а не взрослый мужчина.
— О том, как это со стороны выглядит! — ей удалось побороть смущение и ответить с достоинством. Не забиться в омуте своих предположений, которые в норме должны осуществиться не раньше момента, когда они станут мужем и женой.
Хотя где-то в душе ей уже стало на самом деле впрямь всё равно на мнение других. Рам и так на словах частично её обесчестил. Допустил ложную вероятность об отсутствии у неё невинности. После этого представления ей попросту нечего стыдиться.
Но озвучивать это Раму она не будет.
— Я просто хотел предложить тебе прогуляться. Пока никто не видит и пока никто не занят. Мы в шаге от брака, а стали друг другу более чужими, чем раньше…
Хотелось продолжать возмущения дальше, не утихать и как бушующий огонь выгонять жениха из своей комнаты, чисто из заложенных принципов, но его слова словно злостная рыбья кость стали поперёк горла. Ни одного нового бурчания Деви не озвучила. Только ощутила, как пот со лба стал застилать глаза, а по телу ураганом пронеслись мурашки.
И хотя она пыталась убедить себя, что это от удивления, обмануть себя не удалось — такое волнение Деви ощущала только перед долгожданными моментами свободы: перед поездкой на лошади среди ночи в мужской европейской одежде.
Её одолели все признаки предвкушения.
— И куда я выйду в неглиже? — фыркнула она мгновение спустя, когда поняла, что может говорить без заикания.
— Так ты переоденешься, — он вновь хохотнул, а Деви чуть не вспыхнула. Но он заговорил вновь прежде: — Я отвернусь и буду смотреть точно в окно. Не буду подглядывать. Мне это не интересно… если ты моя почти жена, я ещё успею пресытиться видом твоего тела, — довершил он нарочито серьёзным тоном.
Настолько, что Деви ощутила почти потребность что-нибудь кинуть в Рама. Желательно, что-нибудь потяжелее. Чтоб не смел больше издеваться над ней. Но почему-то эта тяга оказалась слабее желания впрямь сбежать с ним куда-то под покровом ночи и просто на свободе, вне стен скрытого от посторонних калана, где-то вне обители Дюжины и Кали, побеседовать с ним.
Возможно, это первый и последний шанс провести нормально с ним время до свадьбы. Или вообще когда-либо.
Глубоко вздохнув, — и подумав, что когда-нибудь она что-то в него всё-таки бросит, вслед за пощёчиной за осквернение своей чести перед Дюжиной, — Деви процедила:
— Ты не посмеешь повернуться.
— Я буду терпеливо ждать. При свете луны я вижу всякое. От скуки в ожидании не умру, не беспокойся за меня, — оба его глаза весело заблестели, прежде чем он оставил свечу прямо на полу и исполнил сказанное им: отошёл к окну, ожидающе заложив руки за спину, ни на мгновение не оборачиваясь в её сторону.
Несколько мгновений Деви колебалась, а после, натянув простынь себе на плечи — на всякий случай, — упала к тазу с водой, который ей на ночь предоставила служанка. Для начала стоило хотя бы умыть лицо. Избавить его от слёз боли и следов судорожного пота. Даже гуляя при свете луны, она не могла выглядеть плохо.
Негоже так выглядеть будущей госпоже Дубей.
Следом Деви отперла сундук, где ныне хранился её совсем скромный запас нарядов. Но жёлтое сари она надевать не хотела. Сильно заносила его. Оставалось ещё несколько вариантов костюмов, чуть более презентабельных. Те, которые казалось, что самостоятельно надеть невозможно, — сильно длинными были сари, — Деви отложила сразу.
И остался один вариант — розовое, насыщенное и не поношенное. В таком даже выйти в люди было не стыдно.
Подобрав все ткани, Деви разложила их и, косясь на Рама, — который ни разу не проявил даже намёка, что хочет обернуться, — неуверенно отбросила простынь прочь и осталась стоять только в ночной сорочке.
Рам не поворачивался.
Поёжившись — хотя холодно не было, — Деви стала решать, что надеть первым.
Недолго думая, подняла для начала петтикот и аккуратно стала его надевать прямо под сорочку. Так сильных конфузов, даже если Рам изменит своему терпению, не должно произойти.
Убедившись, что петтикот уверенно сел на бёдрах, Деви вновь покосилась на Рама. И снова столкнулась только с видом на его широкие плечи и завитки тёмных локонов. Тогда она, приступив к следующему этапу, уже не поёжилась.
Встав лицом к постели и спиной к Раму, она медленно стянула сорочку, подставив обнажившиеся лопатки и всю спину лунным лучам, что прорывались в комнату, обходя фигуру парня. Оставалось надеяться, что её спину созерцала только луна, а не её будущий жених.
Но проверять вновь она не хотела — ещё обернётся слишком и продемонстрирует грудь.
На спину, пожалуй, если ему не терпится, пусть смотрит. Вроде талия и осанка у Деви замечательные… хотя плечи чуть осунулись под грузом жизни.
Но для уверенности чоли она надела как можно быстрее.
В петтикоте и чоли Деви ощущала себя почти уверенно. Оставалось только надеть сари. И она будет выглядеть приличным членом общества.
Минута, одна, две — но ткань никак не хотела правильно замотаться вокруг тела. Деви обычно всегда помогали… и она не могла справиться даже с коротким сари. Что-то получалось… но определённо не то, что ей требовалось.
— Всё в порядке? — вдруг подал голос Рам, когда Деви от безысходности взвыла. Её тело уже попросту запуталось в сари, и снимать его пришлось каким-то извращённым способом через голову.
— Да, просто небольшая задержка, — фыркнула она, сбросив сари на пол.
— Точно? — он дрогнул, словно хотел обернуться.
И хотя интуитивно с её губ чуть не сорвался визг, Деви остановила себя и задумалась. Ей не хватало только сари до полного туалета. В остальном она была одета. Светить петтикотом не хотелось, но Рам явно видал и более неприличные одежды… он брахман. Чего он там только не видел…
— Ты… ты когда-то помогал девушке надеть сари?.. — неуверенно и очень тихо поинтересовалась Деви.
— Допустим, что случалось, — уклончиво отозвался он.
Сглотнув ставшую отвратной слюну, Дивия решилась озвучить свою просьбу:
— Тогда… поможешь мне?
На пару секунд воцарилось молчание.
— Это значит, ты мне разрешаешь отойти от окна и повернуться к тебе, чтоб тебе помочь? — наконец хохотнул Рам, и Деви, хотя смущённо зажмурилась, вслух озвучила разрешение. — Надеюсь, что я ничего не испорчу, — сказал он, и до ушей долетели звуки его шагов.
Разомкнуть веки Деви всё не решалась. Даже когда ощутила, как его локоть случайно или намеренно задел её бедро, пока он поднимал сари с пола. Не раскрыла глаз и тогда, когда через ткань стала ощущать тепло его рук в самых разных точках тела. Не раскрывала глаз даже тогда, когда он осторожно, едва ощутимо, касался её плечей, локтей и кистей, регулируя положение рук, словно у какой-то куклы.
Деви просто с закрытыми глазами слушала его размеренное дыхание и надеялась, что его пальцы не коснутся ничего, до чего касаться совсем нельзя. Хотя даже просто ощущать мужские руки где-либо на себе было непривычно и как-то неправильно.
Она пыталась представлять на месте Рама какую-нибудь служанку. Но ни у одной не было таких рук. Не в размере ладоней и размахе пальцев дело, не в грубости или мягкости кожи… разница была в сущности прикосновений. Хотя Рам ничего не говорил, даже не спрашивал ничего, Деви казалось, что для каждого шага он ждал её немого разрешения и всё делал с максимальной учтивостью. Он помогал ей не по привычке и заученному механизму, не по нужде, а потому что реально хотел помочь. Деви это чувствовала.
И когда он закончил, отойдя от неё на несколько шагов, ей стало словно холодно и одиноко.
Хотя сначала это пугало, но ей быстро понравились и стали привычны прикосновения младшего Дубея. Хотелось, чтоб он ещё не раз так помогал ей одеваться.
И касался её кожи не только через ткань.
— Пошли или тебе ещё надо расчесаться? — первое, что озвучил он, после их продолжительного молчания.
А Деви дрогнула от осознания, что всё это время стояла со сбитыми в какое-то волокно волосами.
— Ой! — вскрикнула она и наконец распахнула веки, столкнувшись с превесёлым взглядом Рама, откуда насовсем пропали все отголоски тягот.
***
Это было очень легко. Легко идти по ночному лесу у подножия гор и среди сложных извилин ландшафта под одним светом маленького огарка свечи, который, хотя и помещённый в фонарь, в любой момент грозился дотлеть и перестать освещать им путь. Но Деви почему-то совсем не ощущала тревоги. Не боялась даже встречи с дикими зверями. Она даже не могла всерьёз думать об этом. Хождение по сложному лесу в сари, даже не в европейском мужском наряде, казалось ей простой занимательной прогулкой. А когда появлялись непроходимые препятствия — она успевала только хохотнуть и осыпать Рама возмущениями, ведь он мгновенно подбирал её на руки и переносил через препятствие, при первой же возможности опуская обратно на землю. Дальше он шёл и говорил с лицом, словно ничего не было. Наверное, Деви стоило хотя бы надеть менее презентабельное сари. Это розовое после этой ночи будет уже не спасти. Оно будет выглядеть хуже, чем её изношенное жёлтое. Но эти невероятные, по-настоящему непередаваемые эмоции стоили испорченного платья. Деви не могла даже вспомнить, о чём они говорили с Рамом. Обо всём и ни о чём одновременно. Это была их самая непринуждённая беседа. Они не задевали тему своей свадьбы, англичан, смертей и всего остального насущного, но такого болезненного… говорили о всех возможных приятностях. О еде, о богах, о мечтах, о литературе и искусстве… обо всём, что уводило подальше от невзгод реальности. Они оказались где-то далеко от той реальности, где Рам пропадал среди дел, а Деви гнила от беспомощности. Это могла бы быть беседа двух друзей. Беседа двух очень и очень близких друг другу друзей. И Деви порой впрямь начинало казаться, что это пример их крепкой дружественной связи… Но чем ближе подступали красные рассветные лучи, тем сильнее разжигался огонь воспоминаний в душе. Воспоминаний об одном моменте. О моменте, когда пальцы Рама зарылись в её волосы, притягивая голову к себе. Воспоминания о моменте, когда он разрушил все планы Дюжины. Воспоминания о моменте, когда всё в её жизни изменилось. И вместе со всем этим пришли невероятные чувства. Окончательно ею завладели мысли о поцелуе, когда лес оборвался, открыв обзор на прекрасное — на скрытый вдали от людей водопад. Они с Рамом приблизились к водоёму, откуда в диких вихрях с обрыва неслась вода. Безжалостная сила природы стегала камни и не давала лесу ни на мгновение задремать — так шумно было. И хотя Деви не спала всю ночь, у неё голова болела терпимо, а всякое желание спать ушло вместе с водой куда-то далеко. Не требовалось даже умывать лицо. Одного звука и прекрасного обзора хватало. На глаза вдруг навернулись слёзы. И уже не от боли, а от счастья и настоящего восторга. Подойдя поближе к кромке воды, Деви взяла Рама за руку — якобы просто так, чтоб не упасть, — а второй рукой смахнула слёзы, проговорив: — Спасибо… — За что? — он хохотнул, но трепетно обхватил её руку в ответ. — За эту ночь. И за то, что привёл сюда, — продолжила она, максимально элегантно, насколько возможно, перекрикивая хлёст воды. — Нам двоим это было нужно, — рассудил Рам, и Деви невольно обернулась к нему. Под глазами чернели круги, волосы и одежда перепачкались, но он улыбался ей так, как никогда прежде. Дивия не могла понять, что в ней было особенного… но у него словно улыбались обе его сущности. И человеческая, и та, что имела связь с богами. Он словно сейчас был счастлив на всех уровнях бытия. И никакая усталость была ему нипочём. Улыбнувшись в ответ, Деви поняла, что момента лучше уже не представится. — А знаешь, что ещё нужно нам двоим? — спросила она, всем телом повернувшись к нему. — И что же? — он прищурился, не снимая улыбки. Вслух отвечать Деви не стала — молча привстала на носки, перевела одну руку на плечо Рама, второй поспешила юркнуть в спутанные патлы на затылке и рывком припала к его губам. Пусть пока она не умела целоваться и отпала сразу, только впилась в губы, словно в сладкое угощение, но больше этот поцелуй не предназначался для Дюжины. И Деви надеялась, что Рам не оттолкнёт её. Надеялась, что их отношения имеют шанс стать настоящими. Он впрямь не оттолкнул её. Только хохотнул. — Тебя ещё учить и учить целоваться, — заключил он и наградил её ещё одним поцелуем, но не в губы, а в лоб. Точно туда, где оставляют бинди. Наверное, это можно было считать за благословение.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!