Глава 2. Тень на пороге

              Сад был тихим. Даже слишком, что однозначно являлось необычным для жены и тещи, вечно суетящихся повсюду.       Лун Синьюй закрыл за собой тяжелую калитку, провёл ладонью по щиту — символ рыцарской защиты едва заметно вспыхнул в воздухе и исчез. Тяжёлые сапоги оставляли на гравии пыльные отпечатки, пахло жаром ушедшего дня, хвойной смолой и чуть-чуть — озоном от недавней магии. Похоже, его тесть Фэн Лин снова что-то учудил. Возможно, даже в открытую.       Слуги не выбежали навстречу. Один только старший садовник кивнул из-за живой изгороди, будто не хотел попадаться на глаза.       Синьюй нахмурился и быстрее пошел к дому.       В столовой горел свет от ярких магических кристаллов. Он уже протянул руку к двери, как она распахнулась сама.       — Ты рано, — сказала Фэн Юэ.        Она выглядела странно: влажные от тревоги глаза на божественно красивом лице, но в них читалась радость, несовместимая с озабоченностью. Она редко так смотрела. Обычно — когда Хаочень делал что-то особенно трогательное. Или когда она возвращалась из сада с редким цветком в руках, последним в этом сезоне.       — Что-то случилось? — сразу спросил он.       — Хаочень... — она запнулась. — Он привёл девочку. Нашёл раненую в лесу. Совсем одну.       Он застыл. Хаочень, как любой мальчишка, раньше таскал в дом много всего, но с тех пор, как серьёзно встал на путь рыцарства, прекратил. Или решил, что теперь таскать надо что-то посолиднее.       — Где она?       — В комнате напротив его, — ответила Фэн Юэ. — После эликсира отца уснула. Полечишь её?       После эликсира почтенного Фэн Лина он бы и сам уснул.       Синьюй вздохнул:       — У неё где-то есть дом…        Но жена не отводила взгляда.       — Я тебя прошу, — сказала она. — Только посмотри на неё. Всё остальное потом.       Он не стал спорить и вошёл в комнату.       Окно было приоткрыто — в щель сочился золотистый свет заката, расчерчивая пол тёплыми линиями. Воздух пах смесью крови, трав и чем-то ещё — едва уловимым, тревожным.       Девочка лежала на боку, свернувшись, как зверёныш. Подбородок упирался в руку. Вот только спала ли она, или лишь притворялась, — было неясно.       Синьюй подошёл ближе. Энергия стихии света уже струилась по его ладони, мягко пульсируя — тёплая, проверенная годами.        Свет скользнул по телу — и он сразу понял: травмы внешние не опасны, но внутреннее истощение поразительное. Не только от страха или боли.       Это след выжигающих тренировок. Упражнения на выносливость. Жёсткая дисциплина. Не для ребёнка такого возраста… И артефакты! Неужели это отдача от их использования?       Он осторожно поднял её ладонь. Кожа была истёрта — мозоли, характерные для начинающих ассасинов.       Она уже обучена. И не где-нибудь — в храме.       Синьюй отпрянул, взгляд стал холодным.       — Ты не просто девочка из леса... — тихо пробормотал он.       Она открыла глаза — огромные, фиалковые. В них не было страха, только решимость.       Девочка приподнялась, не убегая, не вскакивая — просто внимательно на него посмотрела. Потом потянулась к его руке — и пальцем написала на ладони:       «Я не вернусь обратно».       Синьюй замер.       — И всё же ты уже многое сказала, — произнёс он. — Своим молчанием.        Простое заклинание помогло найденышу, и та действительно начала проваливаться в сон. Юэ смотрела на него с искренней благодарностью, и он даже смутился. Но приятный момент, как всегда, нарушил тесть, позвавший его снизу.       Выйдя в сад, рыцарь увидел, что Фэн Лин как ни в чём не бывало поливал лимонное деревце. Деревце давно засохло, но тот упорно делал вид, что оно всё ещё растёт.       — Ты знал, — сказал Синьюй без предисловий.       — О чём?       — Что она уже обучена. Что не случайно здесь.       Фэн Лин не обернулся.       — Я знал, что Хаочень притащит кого-то интересного однажды. У него слишком доброе сердце.       — Ты не ответил.       — А ты разве спросил?       Повисла тишина, казавшаяся плотнее, чем в храме во время тренировки.       Синьюй стиснул зубы. Он не любил эти игры.       — Девочка из храма ассасинов, — сделал он очередную попытку урезонить тестя. — С самым ценным артефактом храма!       — Может, — флегматично согласился Фэн Лин, ставя лейку к инвентарю садовника. — Но кто из нас не опасен, когда нас загоняют в угол? Довели.       Синьюй встретил его взгляд — как назло, Хаочень унаследовал глаза деда: такие же синие.       — Она — ребёнок. Права на неё принадлежат родителям.       — Именно, ребёнок, — кивнул тесть в своей спокойной бесящей манере. — А дети не должны погибать в лесу.       Синьюй отвёл взгляд, стараясь не скрежетать зубами.       — Я дал ей ночь. Но утром... поговорим ещё раз.       Фэн Лин кивнул.       — А я дал ей дом. И если мой внук решил её спасти — значит, в этом что-то есть.       Говорить дальше было бесполезно. Синьюй махнул рукой и вернулся внутрь. Он снова поднялся по мраморной лестнице — шаги были тихие и выверенные. Он давно уже научился не чеканить шаг, чтобы не разбудить сына. Хотя... Хаочень уже не был младенцем — но спал, как и прежде, крепко, закутавшись в одеяло.       Обычно — спал.       Сегодня в доме что-то было не так. Даже тишина казалась другой.       Рыцарь остановился на площадке второго этажа. Две двери находились напротив — в комнату сына и в ту, где сейчас лежала незваная гостья. Окно в коридоре оказалось приоткрыто, лёгкий ветер колыхал штору.       Он уже сделал шаг к своей спальне — и вдруг услышал... Едва уловимая возня: легкий щелчок. Скрип двери. Кто-то тихо, очень старательно... закрывал замок. Слишком медленно, чтобы быть взрослым.       Синьюй затих, подождал и сделал шаг назад к лестнице. Она не спит? Ассасины пришли за ней?       Из-за двери осторожно высунулась темноволосая макушка. Потом — блестящий в сумраке глаз. Затем — вся голова.       Хаочень. В пижаме, босиком и с лицом, полным сосредоточенного заговора.       Сын вынырнул из комнаты гостьи, уверенный, что абсолютно незаметен. Потом развернулся — и нос к носу столкнулся с отцом.       Оба замерли.       Хаочень открыл рот. Закрыл.        Попытался сказать:       — Я не…       Но махнул рукой, понурился и буркнул:       — Она не спала. Я думал, ей страшно. Я просто...       Синьюй смотрел на него молча.       — Я пошел, — быстро добавил Хаочень.       — Уже поздно, — укоризненно заметил его отец.       Со вздохом он провёл рукой по волосам сына — тот не отпрянул.       — Можешь побыть с ней, — неожиданно для себя смягчился он. — Но захвати носки...       Мальчик нырнул к себе с лёгкостью, характерной для рыцарской поступи — одному из базовых приёмов, достойных лучшего применения.       «Он всё равно снова к ней пойдёт», — с мрачным самолюбованием отметил Синьюй. — «Как только я усну».       Свет в их с женой спальне ярко горел, освещая неразобранную кровать. Лун Синьюй сразу понял, что, помимо тестя, вступится и тёща. Тотальный заговор против него был характерен, привычен и уже давно принят, как данность.        Он вошёл и закрыл за собой дверь.       Фэн Юэ сидела у окна, накинутая шаль едва держалась на плечах. Бай Линсюань — рядом, на стуле, с чашей настоя в руках. Её всё еще черные, как у девушки, волосы отливали светом кристаллов. Ауры и лица у двух женщин были настолько похожи, что любой другой мог запросто спутать.       — Итак? — спросила Линсюань.       — Хаочень к ней пробрался, — устало сказал он.       — Значит, ты её вылечил, — спокойно произнесла тёща — Это уже хорошо.       Синьюй не ответил. Он подошёл к кувшину, налил себе воды. Выпил одним глотком.       — Она не просто бродяжка, — добавил он. — У неё боевая подготовка. И артефакты — я чувствовал это при лечении. Такое не появляется само.       — Конечно, — отозвалась Юэ. — Но разве это причина выбросить ребёнка вон?       — Это причина осторожности. Нам не нужны проблемы с храмом ассасинов.       — Осторожность — не то же самое, что жестокость, — тихо сказала Линсюань.       Она встала и подошла к нему вплотную. Синьюй чуть опустил глаза: мать жены всегда умела смотреть прямо в суть.       — Ты, конечно, сделаешь, как сочтёшь нужным, — она похлопала его по плечу, будто успокаивая. — Но я никогда не позволяла, чтобы дом стал храмом и превратился в место тренировок... Здесь семья, и наша гостья приветствуется в этой семье.       Повисла неловкая пауза. У Синьюя мелькнула шальная мысль, что тёща хотела внучку…       — Ты думаешь, я перегибаю?       — Нет, — ответила Линсюань. — Я думаю, ты опасаешься. Но если Фэн Лин позволил ей остаться — значит, она представляет собой что-то более важное, чем кажется на первый взгляд       — Постой… Что значит, позволил?       — То и значит, — хмыкнула жена, а тёща только рассмеялась в ответ.        Синьюй машинально сел на стул, зажав в руке стакан.       Утро выдалось ясным.       Девочка, укутанная в тонкое одеяло, сидела за столом, упрямо не глядя ни на кого. Рядом стоял бокал с целебным отваром — ещё не тронутый. Линсюань поправляла её фиолетовые волосы. А Юэ выкладывала фрукты на золочёное блюдо. В ожидании завтрака Фэн Лин, облокотившись о буфет, жевал виноградину.       Синьюй встал у входа, опершись на колонну, невольно нахмурился, но сделал вид, что сморит в окно и следит за погодой.       В этот почти гармоничный хаос влетел сияющий Хаочень.       — Я вспомнил! Дедушка, а ты же тоже спас бабушку, когда она была ранена демонами? — выкрикнул он на всю столовую.       У Юэ дёрнулся уголок губ. Бай Линсюань рассмеялась. Гостья удивлённо моргнула.       Синьюй закатил глаза:       — В его возрасте я думал о медитации, а не о девочках...       Фэн Лин ухмыльнулся, лениво кинул виноградину в воздух и поймал:       — Потому и получил Трон, чуть не дожив до седых волос.       Рыцарь Трона в такие моменты отлично чувствовал, откуда взялись у него эти седые волосы.       Девочка, казалось, идеально вписалась в его странное семейство.