Глава 5. Пробуждение

              Лун Синьюй медитировал до рассвета, стараясь не думать о том, как всё в доме изменилось.        Когда он вернулся в спальню, жены там уже не было. Ещё вчера она провела бы утренние часы в объятиях мужа, а теперь, наверняка, побежала проведать свалившуюся на голову девочку-ассассина. Ранее этот особняк жил неторопливым ритмом: жена занималась домом, тёща возилась в саду, сын тренировался с деревянным мечом, тесть с неизменным видом поливал засохшее дерево, изображая, что оно цветёт. А теперь в их доме поселилась чужая девочка, и Фэн Лин ухитрился в одно утро назначить помолвку.       Как всегда. Решает за всех. И все ещё уважают его за это.        Он не сказал ничего вслух, но внутри закипало раздражение. Всё слишком быстро. Слишком легко.       Синьюй переоделся, натянул сапоги. Дома было тихо, но не спокойно. В зеркале он увидел своё отражение: привычное, строгое лицо, виски лишь чуть тронуты сединой.        «Я всё ещё в форме. Я — рыцарь Трона. Но в этом доме решает другой».       Жена и тёща обе оказались в столовой и оживлённо обсуждали, как подготовиться к помолвке.        Так вот они, два источника лишней суеты, замучаешься ауру гармонизировать, все равно нашушукают лишнее.       Детей рядом не было — и это насторожило.       Лун Синьюй остановился в дверях.        И не удержался от шутки, за которой пряталось беспокойство:       — Почтенная Бай Линсюань, смотри, как бы они тебя раньше времени прабабушкой не сделали.       Он сказал это лёгким, почти насмешливым тоном, но взгляд его задержался на тёще чуть дольше, чем следовало. Слишком многое менялось слишком быстро, и никто не спрашивал, готов ли он к этому.       Не заходя в столовую, он вышел на террасу. Ветер колыхал листву, день обещал быть ясным... и от этого почему-то становилось ещё тяжелее. Слишком оптимистично выглядело всё для того, что ему предстояло сказать сыну.       Мысли вновь вернулись к артефакту девочки. Печь и Клинок Сансары. Он слышал об этих артефактах храма ассасинов, и даже в подробностях — от подопечного Шэн Линсиня. Бывший владелец артефактов сумел нанести смертельную рану прежнему императору демонов, пусть и ценой собственной жизни. Печь и клинок требовали максимума от своего хозяина. И теперь это оружие оказалось у ребёнка. У девочки, что вчера лежала на постели с бледными губами и ссадинами на ногах.       Синьюй поморщился. Он не был наивен, чтобы поверить в случайности. Артефакт такого уровня не попал бы в руки беглянки просто так. Если Храм ассасинов отдал его ребёнку, значит, врождённая духовная энергия у неё на пределе.       И тут вставал вопрос: если она будет невестой его сына — то сын должен быть не слабее. Не просто мальчишкой с деревянным мечом или даже добродушным рыцарем, чтящим кодекс.       Синьюй провёл ладонью по щеке, пытаясь стереть напряжение.       Если уровень врождённой духовной энергии у Хаоченя окажется низким — это станет прекрасным поводом отказаться от помолвки. Дед с его хитростью пусть потом сколько угодно говорит про «семейное решение», но храм ассасинов придёт за своей Святой Сансары — именно так должна зваться хозяйка артефакта.       И наоборот, если окажется высоким… то это будет значительным аргументом в будущих спорах. Тогда уже ни дед не пойдет на попятную, ни храм ассасинов не сможет перечеркнуть договор.       Он знал: впереди его ждёт спор. Но сперва нужно оружие в этом споре. И таким оружием должен стать его собственный сын.       Хаочень нашёлся во дворе — упражнялся с мечом так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба всего Альянса. Девочка стояла рядом и с интересом наблюдала за тренировкой, как будто вокруг ничто другое её не волновало. Ни фонтан в центре сада, ни мраморные скамейки, ни беседка, увитая виноградными лозами.       — Цайэр, — окликнул Лун Синьюй. — Поди в столовую, помоги с завтраком. Нам с Хаоченем нужно обсудить рыцарские вопросы.       Сын замер, удивлённо уставился на него, потом перевел взгляд на «невесту». Улыбнувшись, кивнул ей. И та послушалась — но не его, а Хаоченя, — и скользнула по дорожке к дому.       — Хаочень, — начал он.       Сын тут же выпрямился, будто на смотре. В его глазах засветились готовность, искренность, свет. И это, пожалуй, было единственное, что иногда раздражало в нём: ну как можно так верить в мир?       — Ты понимаешь, что слово «жених» — это не просто игра? — спросил Синьюй, не повышая голоса.       Хаочень моргнул и опустил голову.       — Я понимаю только одно, — произнёс он упрямо. — Я должен защищать её.       Синьюй посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Очень хотелось осадить его, но вместо этого он кивнул.       — Тогда ты должен быть достоин. Сегодня пройдёшь ритуал Святого Пробуждения.       Мальчик вспыхнул радостью, будто ему сообщили о том, что день рождения теперь будут отмечать каждый месяц.       Сердце в груди Синьюя невольно сжалось: слишком легко он радуется тому, что может его сломать.       — Спасибо, отец! — Хаочень склонил голову, и Синьюй уловил в этом движении не только уважение, но и решимость.       Повод для гордости, но куда сильнее — для тревоги.       Они перешли на открытую тренировочную площадку. Освежающий порыв ветра взлохматил волосы Хаоченя. Он поправил их с улыбкой и остановился, внимательно глядя на отца.        Синьюй с неохотой достал камень Пробуждения. Тёмный и невзрачный, он, на первый взгляд, совсем не походил на артефакт, определяющий судьбу.       Рыцарь Трона положил руку на плечо сына.       — Здесь решается многое. Ритуал напрямую связан с тем, насколько глубоко правила рыцарства укоренились в твоём сердце. Ты готов?       — Да, отец, — уверенно ответил Хаочень, гордо задрав голову.       Ветер прошелестел в ветвях, луч солнца упал на камень, и на его поверхности заиграли яркие искры. Лун Синьюй коснулся рукой земли, инициируя ритуал, и из-под его ладони начали расходиться световые круги, будто весь мир раскрылся в ожидании чуда.       Камень закружился вокруг Хаоченя и, взмыв, потянул за собой мальчика, чье тело зависло в воздухе. Энергетический кокон сформировался вокруг него, словно резное золотое яйцо, сделанное искусным ювелиром.        Лун Синьюй надеялся, что сыну будет не очень больно, потому что фактически с рождения готовил его к этому, очищая тело всевозможными ваннами с травами и артефактами, а также ревностно пресекая попытки Фэн Лина влезть в дела рыцарей.       Сначала всё было как и полагалось. Свет мягко обвивал тело Хаоченя, тонкими потоками пронизывая воздух. Сияющие лучи очищали каждую жилку, каждую кость, сметая всё наносное. Даже ткань одежды не выдержала — вспыхнула и растаяла, будто её и не было.        Первая часть ритуала, как и рассчитывал Синьюй, оказалась быстрой.       Но затем пришёл первый толчок — будто невидимая рука коснулась сердца. Хаочень вздрогнул, пальцы судорожно сжались, и зажглось сразу три кристалла-индикатора уровня духовной энергии.        Тридцать...        Сорок…        Пятьдесят.       После долгой и томительной паузы кристаллы стали зажигаться снова, один за другим, по кругу, словно кто-то считал дыхание.        Шестьдесят.       Синьюй сжал кулаки. В окружающем пространстве происходило странное явление — световые частицы отовсюду устремились к Хаоченю, зависшему в воздухе.        Пространство загудело. Губы Хаоченя дрогнули, рот открылся, как в безмолвном крике — а потом лицо стало мирным и чистым.       Семьдесят… восемьдесят…       У Синьюя пересохло в горле. Сын обогнал его самого! Этот уровень — удел легенд!       А Хаочень продолжал зажигать индикаторы.       И наконец, когда свет рванулся вверх, озарив всю округу, кристаллы вспыхнули последним сиянием. Девяносто семь.       Хаочень замер в центре золотого потока, его волосы развевались, глаза сверкали, как два чистейших кристалла.       Колоссальный столп энергии прорезал небо, будто вестник судьбы.       — Синьюй, что ты творишь! Ему же больно!       Рыцарь повернул голову: со стороны дома бежала вся семья, даже приемная Цайэр.       Во главе неслась Бай Линсюань, даром что являлась почтенной матроной семейства.       — Надо временно запечатать!        Она вытянула руку, роняя с плеч шаль, но ее перехватил подоспевший Фэн Лин.       — Ты пока не можешь использовать духовную энергию, — почти гневно осадил он жену. — Синьюй заварил эту кашу, он и справится!       Бай Линсюань когда-то была жрицей и прекрасно понимала природу света, вот только муж периодически устраивал ей процедуры «продления жизни», притаскивая из своих авантюрных торговых поездок странные артефакты.       Юэ замерла, закрыв рот руками, а Цайэр во все глаза смотрела на светящегося Хаоченя.       Тем не менее, тёща была права. Временно запечатать силу, пока мальчик так юн, это было самое разумное решение.       Лун Синьюй поднял руку, накладывая печать. Через несколько мгновений столп света рассеялся, и Хаочень упал к нему прямо в руки.       — А где моя одежда? — прошептал он.       Мальчик повернул голову туда, где стояла Цайэр, чьи лавандовые глаза стали величиной с блюдца, и глубоко вздохнул.       Лун Синьюй забыл взять запасную одежду.       Он поспешно снял плащ и, завернув в него сына, осторожно поставил его на ноги.       Неловкость лишь на миг затмила осознание.       Сердце Лун Синьюя гулко забилось, отдаваясь в висках:       «Я хотел доказать, что он ребёнок. А он оказался… наследником всего человечества».       Продолжение следует...