Help me become somebody else. Дмитрий/Ян

      глубокой ночью уже не было слышно бурного обсуждения украденных у донован документов, которые анна старательно расшифровывала. даже «книга апокалипсиса» не могла сравниться по таинственности с сумбурным почерком профессора, помноженного на кучу ошибок. почти сразу, как ян с лэйн ушли спать, подтянулись и другие, и только генерал ответственно дежурил в салоне, вперив туманный взгляд в иллюминатор. как бы ему ни хотелось спать, он не мог позволить себе оставить отряд без защиты, даже если они находились за десяток километров от земли. тем более пока они находились за десяток километров от земли. ноа, который должен был дежурить вместе с дмитрием, уже давно клевал носом, но генерал решил его пожалеть. вероятно, вскоре придется выложить все силы на последний бой с нечистью, а сонные товарищи могли стать удобной жертвой с мишенью на лбу. к тому же, не угасала надежда на то, что сменщик всё-таки соизволит вспомнить о своей задаче.       вдруг дверь из бизнес-класса самолета приоткрылась, а затем замерла, как будто кто-то за ней боялся издать лишний шум. спустя пару секунд вновь раздался звук трения обрамляющих металл прорезиненных порогов и тихий щелчок ручки в перемешку с еле слышными шагами. дмитрий мог безошибочно определить, кому принадлежала эта осторожная поступь. ян всегда ходил так, когда боялся разбудить кого-то. сразу вспомнилась их служба ещё до апокалипсиса, когда такие незначительные детали складывались в мирную обыденность, казавшуюся на тот момент унылой. сейчас дмитрий отдал бы всё, чтобы провести хотя бы один такой «унылый» день.       уже более свободно ян прошел к туалету на другом конце салона, решив, что все успели уснуть. а может рассчитывал на то, что генерал увидит его и решит поговорить. какими бы ни были его планы, дмитрий поднялся со своего места и проследовал по пятам.       ян ополоснул лицо холодной водой пытаясь привести себя в чувства после бурной ночи с лэйн и остатков грузных воспоминаний прошедшей бойни, которые ещё мелькали перед глазами обрывочными картинками. этот двадцать пятый кадр не давал нормально отдохнуть, и хоть ян за свою не самую долгую жизнь успел повидать достаточно ужасов апокалипсиса, привыкнуть к ним было невозможно. наспех вытерев лицо полотенцем до красна, он повернулся, но не успел сделать шага. в проходе стоял дмитрий.       — ты долго, — констатировал он осипшим от длительного молчания голосом и прикрыл за собой дверь, с трудом находя себе место в небольшом помещении. — твоё дежурство началось полчаса назад.       — знаю, — равнодушно ответил ян и потер шею, на которой остались красные полосы от ногтей и следы зубов.       вид растерзанной кожи парня не мог ускользнуть от дмитрия, и тот проводил ладонь яна нечитаемым взглядом, а после вновь посмотрел в глаза. воздух между ними раскололся на две части.       — что? — ян не смог сдержать мимолетной издевательской усмешки. было забавно наблюдать, как генерал снизу вверх смотрел на него с еле скрываемым недовольством, но претензий предъявить не мог.       — во-первых, у нас есть первоочерёдная миссия, и совершенно нет времени на развлечения, — процедил генерал сквозь зубы. — во-вторых, хватит дурить девочке голову.       ян приподнял бровь. теперь он потерял всякое желание выходить обратно в салон и опёрся бедром о раковину, сложив руки на груди. они с дмитрием еле помещались в малюсенькой комнатке, но больше мест, где они могли поговорить без лишних ушей или не потревожить спящих, не было.       — дурить голову? — переспросил ян, пропустив остальное мимо ушей (намеренно или не очень).       — я знаю тебя слишком долго, чтобы повестись на эти ужимки, — генерал повторил позу мужчины, но стоял по обыкновению ровно и непоколебимо. — не говори, что действительно её любишь.       внутри яна вдруг вскипело что-то старое и тупо болевшее, что всё это время он старался подавить и закинуть поглубже, залить бетоном, зарыть под несколькими слоями грунта и засадить мхом. но дмитрий какого-то чёрта достал это гадкое чувство одними словами за несколько секунд. ян сомкнул челюсти до скрежета зубов, как будто боль в мышцах могла затмить зияющую червоточину.       — если она выбрала не тебя, не надо пытаться выместить свою обиду на мне, ясно? — с усилием удерживая необъяснимый порыв, чтобы не перейти на повышенный тон и не переполошить остальной отряд, прошипел ян.       дмитрий помотал головой и потупил взгляд куда-то в сторону. на его лице не было злости, почему-то оно больше выражало разочарование или сожаление, и это выводило яна из себя только сильнее. сколько раз он уже видел эту неоднозначную эмоцию, которую хотелось смазать или хотя бы занавесить чем-нибудь, чтоб глаза не мозолила.       — ну, что ты теперь молчишь? — ян яростно посмотрел на мужчину исподлобья. — это все твои ценные советы? если да, то выпусти меня, сейчас моя очередь дежурить.       — не все, — генерал поднял взгляд на покрасневшего от злости яна. впервые цвет его лица напоминал что-то чуть более наполненное жизнью, чем привычный оттенок ходячей смерти.       мысли роились в черепной коробке дмитрия, как полчище обезумевших пчел, потерявших дорогу к улью и жаливших мозг изнутри. их болезнетворный яд распространялся не хуже всякого заражения, вот только противостоять ему было куда труднее. дмитрию часто приходилось признавать свои ошибки по долгу службы и ещё чаще — брать ответственность, принимать решения, выступать перед солдатами, вести их вперёд. сейчас вся его скорлупа опасного и строгого начальника дала трещину. перед яном было тяжело держать себя в руках. хотелось или орать на него до заложенных ушей и пересохшей глотки, или разрыдаться, упасть на колени и молить о прощении. а лучше всё вместе.       ян же продолжал напряжённо сверлить дмитрия взглядом, не давая тому никаких поблажек. единственный, кто не давал ему поблажек никогда. но при этом теперь он терпеливо ждал и, возможно, даже догадывался о намерениях бывшего друга, и из-за этого хотелось завыть. когда дмитрий успел стать таким очевидным?       — прости меня, — наконец выдохнул он, и плечи его сразу опустились. — за павла. пожалуйста. я себе никогда этого не прощу, пусть хотя бы ты.       выражение лица яна не изменилось, но всё его тело, до этого пышущее гневом, замерло. они продолжали смотреть друг на друга в тишине, гул турбин самолета и жужжание тусклой лампочки сплелись в белый шум на фоне, и дмитрий уже мысленно проклинал яна за это невыносимое молчание, но не мог жаловаться — хотелось верить, что такова была цена искупления.       внезапно ян занес кулак. точный удар пришелся по челюсти и рассёк генералу губу. не ожидав такого стремительного нападения, дмитрий чудом успел выхватить складной нож из-за пояса, как они оба свалились на пол, отбив колени о тесные углы. ян прижал шею генерала предплечьем, вдавливая всё его тело в стену и стараясь зафиксировать ноги мужчины своими, хотя как-то задействовать их и без того было очень проблематично. у горла яна сверкнуло заточенное лезвие и впилось в кожу настолько, чтобы алая капля вот-вот сорвалась бы вниз по кадыку от любого неверного движения. ян мог хоть всё тело перештопать ошмётками отродий, но дмитрий получил своё звание не просто так.       — давай, прирежь и меня, — отрывисто, но почти соблазнительно промурчал ян, вцепившись в запястье генерала и пытаясь ослабить давление ножа. — так ты просишь прощения?       — а ты хотел, чтобы я позволил избить себя без всякого сопротивления? — с трудом прошипел дмитрий. — прекрати это. раньше ты не был таким неуправляемым.       — неуправляемым? — ян заговорил чуть громче. — я видел, что ты хотел отдать мне жетон. тогда, в казарме. но ты всё ещё не доверяешь мне. думаешь, что я стал монстром.       ян резко отмахнулся от руки дмитрия, словно это ничего ему не стоило, а предыдущее мгновение было спланированным спектаклем. схватив мужчину за волосы, повернул его лицо и прижал к обжигающему холодом металлу двери. нож полетел на пол. оставалось надеяться, что никто не прибежит на грохот и не застанет дмитрия в таком унизительном положении: он оказался обездвижен, а глухая боль в скуле не давала сосредоточиться.       — а разве я не прав? посмотри что ты творишь!       — что я творю?!       — ян, успокойся.       парень прислонился к дмитрию настолько близко, насколько мог, удерживая его руки за спиной. колени уже саднили от такой позы, но это было последним, что волновало обоих.       ян ничего не ответил, но больше ничего и не сделал. видимо, такие простые слова с неотъемлемым флёром приказного тона подействовали. на какое-то время мужчины снова замерли, как безмолвные изваяния, и только тяжелое дыхание дмитрия выдавало в них человеческое. в уборной было душно и, несмотря на окружавший самолет морозный холод, на лбах у обоих проступила испарина.       — прости, — тихо повторил дмитрий.       — думаешь, я заменяю его лэйн? — подал голос ян. теперь он звучал виновато, хотя ещё слышались ноты сходящего на нет раздражения.       дмитрий не знал, что ответить на это. да, он так думал, но теперь боялся столь откровенно высказываться на этот счет. он ещё тогда не понимал, что происходило между их троицей, а сейчас распутать этот клубок смазанных чувств и недосказанностей было и вовсе невозможно. документы, книга, дневники участников ордена… все эти загадки меркли по сравнению с простыми человеческими сложностями.       — не знаю, — тяжело выдохнул дмитрий.       ян всё ещё крепко удерживал его, и генерал потерял всякое рвение высвободиться из его хватки, обмякнув в этих странных жестоких объятьях. даже такие они были лучше всей близости, на которую можно было надеяться в их положении.       дмитрий гадал, какой ещё частью тела ян приложит его, но, вопреки ожиданиям, тот обречённо уронил голову ему на плечо и отпустил. это всё было похоже на температурный сон, и сам ян совсем не отдавал отчета в том, что чувствует. ему хотелось застрелить дмитрия каждый раз, когда тот выказывал какие-то подозрения на его счёт. это можно было понять: ответственный генерал обязан беспокоиться о том, кого он держит рядом с собой в отряде, но яну понимать не хотелось. самого же дмитрия после чудесного исцеления никто не стал сторониться, тогда почему другие не достойны такого же отношения? почему он сам перечёркивает чужие судьбы, будто неправильно написанные слова в очередном отчёте?       дмитрий глубоко дышал, рассеянно смотря на свои опущенные руки, пока стреляющий в кончики пальцев холод пола понемногу приводил в чувства. волосы яна щекотали шею и щёку, и он почти решился развернуться и отстраниться, но что-то остановило. дмитрий надеялся, что это и есть долгожданное прощение, хоть и своеобразное, которое он не имеет права прерывать. сам напросился.       ян повернул голову и провёл носом короткую линию по шее генерала, разогнав мурашки по телу, а после оставил сухой поцелуй на взбухшей вене. дмитрий замер. что делать? что ощущать? что творится в голове у яна? или, может, у охотника или ещё какой-нибудь отдельной его личности? может, заражение имеет и другие неизученные формы.       — ян, — коротко позвал дмитрий, когда ощутил ещё один такой же поцелуй. — лэйн.       дмитрий повернул голову в противоположную от лица яна сторону, борясь с внутренними противоречиями и при этом открывая ещё больше пространства для прикосновений. ладони сжались в кулаки. дмитрий больше не придумал, о чём спросить, как противодействовать. он не понимал, зачем его бывший друг вообще это делает. а друг ли? бывший? почему на самом деле дмитрию было так больно ещё тогда? может, павел вовсе был лишь безопасной отговоркой для них двоих. милой преградой, которую можно было поставить, и никто ничего бы не заподозрил. молодой криптограф стал такой же?       всё происходящее казалось какой-то бессмыслицей.       — ты сам сказал, — горячо прошептал парень и облизал мочку слегка покрасневшего уха, — что я заменяю ей павла.       — я не говорил, — неуверенно опроверг дмитрий.       — только вот не его.       ян положил перебинтованные ладони на бока дмитрия и продолжил выцеловывать всё безвозмездно отданное ему на растерзание пространство. одним движением дмитрий сбросил его руки и развернулся всем телом. теперь ян выглядел совсем как побитый щенок. раскрасневшийся и с припухшими розовыми губами, но настолько несчастный, что этот противоречивый образ не укладывался в голове. настоящий чувственный пьеро, правда, с небольшими сексуальными аддикциями.       — это неправильно, — серьезно сказал генерал. — ты уже дал ей надежду и…       — да забудь ты об этом! — не выдержал ян и всплеснул руками. — мы не обещали ничего друг другу, это достаточно правильно? и могу я наконец получить то, что хочу, пока она сидит за своими идиотскими бумажками? пока все спят! пока никто не знает. я уже не могу так, ты знаешь, я не могу.       ян склонился перед дмитрием и зарылся носом в сгиб локтя, оттягивая волосы у корней так, что от одного взгляда на эту картину внутри дмитрия что-то умирало. послышался всхлип, и умерло всё. в армии нередко приходилось иметь дело с нервными срывами или истериками, но тогда это решалось проще: рядовых ломали, пока не перестанут чувствовать вообще что-либо, кроме авторитета вышестоящих и необходимости исполнить долг. сейчас было иначе, и дмитрий никогда не мог сориентироваться в этой инаковости.       — я не могу ничего сделать, — дрожащим голосом пробормотал ян. — помоги мне, помоги мне заткнуть это хоть как-то, давай сделаем вид, что ничего не было, — он поднял голову и посмотрел на дмитрия раскрасневшимися мокрыми глазами.       ян проскользил по гладкому полу ещё ближе, соприкасаясь с дмитрием бёдрами, и потянулся к его ремню, пытаясь совладать с пряжкой трясущимися пальцами.       — помоги мне, пожалуйста.       — прекрати, — прошептал дмитрий.       он аккуратно убрал замёрзшие руки и положил себе на бедра, неловко убаюкивая нежными поглаживаниями. пусть физически для яна это было бессмысленно, и можно было даже не стараться, но сейчас такой ласковый жест казался единственным верным действием. даже если завтра мир будет уничтожен, даже если ян всё-таки убьёт его, даже если это не перекроет всё недопонимание, повисшее между ними клейкой паутиной. но дмитрий не мог сделать что-то большее. что-то, чего действительно ян так нестерпимо жаждал.       — ты всё ещё не можешь меня видеть. что я сделал не так? почему ты не примешь меня? — прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.       — потому что я не могу бесконечно смотреть на твою боль, — дмитрию пришлось силой выталкивать слова из горла. все эти разговоры о чувствах никогда не были его сильной стороной. — потому что я не могу позволить себе постоянно переживать о том дне, а ты — одно ходячее воспоминание. у меня много других дел.       — поцелуй меня, дим.       — нет.       — пожалуйста.       — прости меня.       — я прощу, только поцелуй.       дмитрий устало прикрыл глаза. он не спал уже почти сутки, а ситуация требовала всё больше выдержки и дисциплины. или не требовала? можно было повестись на поводу у яна, и это всё закончится. наивная мысль. тогда они точно потрахаются прямо в этом зашарпанном углу метровой уборной. насколько это было грязно, настолько же и трогательно. воссоединение старых друзей, которые всегда мечтали быть любовниками. разлучившиеся из-за трагедии и возненавидевшие каждую секунду своего существования в одиночестве.       дмитрий не мог поднять глаза на яна. тот уже не дышал прерывисто и даже не всхлипывал, ожидая ответа, а только умоляюще почесывал кончиками перебинтованных пальцев бедра дмитрия. всё, о чем ян мог думать, это его тело — крепкое и мощное, идеал, к которому стремился во время совместной службы. и теперь это вожделение заточилось до максимума, ковыряло острым концом внизу живота. ян никогда не создавал впечатление жадного человека, но в глубине души он бы хотел никогда ни с кем не делиться. даже с павлом он общался больше только для того, чтобы тот точно не посмел отдать дмитрию больше внимания, чем ян разрешил ему сам.       почувствовав, что дмитрий больше не удерживает руки, ян переместил их на бока и пробрался под футболку, слегка щекоча напряженный торс. дмитрий наконец посмотрел на парня, и, не считав явного сопротивления, ян оставил короткий поцелуй возле воротника. на этот раз дмитрий грубо схватил его за волосы и притянул ближе, уничтожая последние толики расстояния и жёстко сталкиваясь губами. ян сразу же широко открыл рот, впуская язык генерала и сплетаясь с ним по беспорядочным сломанным схемам. они столько терпели, что уже не было никаких сил разукрашивать маски. они изначально не имели права рассчитывать на красивую картинку или эстетику. только животное, необузданное желание, садистское и уродливое. жизнь не позволяла быть другими. в каждом, кто до сих пор мог бороться, не осталось больше ни капли искусства. только кровь и жилистая плоть, какую не прожуёт даже самое зубастое отродье.       грубые мокрые поцелуи перешли в укусы от подбородка до груди. ян не стеснялся оставлять яркие вмятинки клыками на шее дмитрия, копируя рисунки лэйн со своей собственной, только уже более кровожадно и с громкими хлюпающими звуками. дмитрий и не догадывался, что его бывший сослуживец всё время прятал эту звериную натуру, это неукротимое желание по-настоящему съесть. сколько страсти было в его рту, сколько любви и пошлости, что дмитрию хотелось чувствовать его на себе до самой смерти, заставлять давиться слюной и задыхаться от широких пальцев на корне языка.       дмитрий заставил яна принять полулежачее положение, а сам подвинулся на коленях ближе к его приоткрытому рту, из которого безостановочно вырывались тяжёлые вздохи. стоило расстегнуть ширинку плотных армейских штанов, как перед лицом парня вывалился толстый член с выделившейся крупной каплей сказки. ян лишь сверкнул исступлённым взглядом и послушно открыл рот, когда генерал направил его, властно схватив за волосы. без лишних прелюдий он остервенело вдалбливался в податливое горячее горло, оперевшись свободной рукой о крышку унитаза и стараясь не ударять головой парня снизу о его твердый край.       из глаз яна снова пошли слёзы, только теперь они имели совсем другое значение. и если всё, что нужно, чтобы не видеть омрачённое печалью лицо — это грубо оттрахать его, дмитрий готов подписаться на это. даже мысли о том, что кто-то мог проснуться и услышать что-то, больше не беспокоили его воспалённый разум. теперь в нём неистово билось только долгожданное удовольствие, стекающее по подбородку яна белёсой густой дорожкой.       дмитрий остановился и размазал капли непроглоченной спермы по опухшим губам и примитивно скрепленной скобами щеке. каким же до одури красивым ян сейчас был. он всегда выглядел безупречно, как выглядели все богатые мальчики вне зависимости от обстоятельств, и даже уродливый шрам не смог ничего испортить, а скорее только украсил. но сейчас, между ног дмитрия, мокрый от пота, спермы, слюны и слёз, улыбающийся и закусывающий нижнюю губу, он был богом. богом этого пекла на земле, превратившегося в баню от горячего дыхания и возбуждённых тел, уголка самолёта.       дмитрий нагнулся, чтобы поцеловать яна ещё раз, ещё более глубоко, более жадно и жарко. отстранившись, он слегка похлопал парня по щеке и потянул за ворот, заставляя подняться с пола и сесть на крышку унитаза. ян расставил ноги и подвернул край майки — ещё нетронутый чудовищными заплатками бледный живот оголился. стоявший на коленях дмитрий стянул чужие штаны вместе с бельём одним рывком и широко облизал освободившийся член по всей длине. он у яна тоже выглядел по-своему привлекательно и волнующе, даже дёргался от непроизвольных сокращений грациозно.       ян закусил кончики пальцев со всей силы, а другой рукой царапал скальп дмитрия, стараясь сдерживать стоны. уже сейчас он еле сохранял остатки ясного сознания, как будто и вовсе не нуждался во взаимных ласках и довольствовался всеобъемлющим, сладким деспотизмом дмитрия. тому же хотелось задрать руки яна над головой, заставить изнывать от тягучего удовольствия без возможности облегчить эту пытку, заставить открыто и громко принимать всё, что дмитрий хотел дать ему. но сейчас у них не было такой возможности, и вряд ли она появится когда-нибудь. эти отношения заведомо были обречены на провал.       даже во время минета на лице яна сохранялось это непорочное, страдальческое выражение, как будто он вручал всё своё нутро на растерзание дикому псу и умолял быть осторожным. дмитрий знал, как тщательно парень скрывал эти мольбы на протяжении всей жизни, но те вновь и вновь проступали сквозь кожу. генералу они были неинтересны.       он сразу набрал скорость, понимая, что налитый кровью член и так скоро изольется. ян сдерживал стоны, но чересчур громкие всхлипы иногда прорывались, на что дмитрий сдавливал его чуть сильнее у основания и водил языком по внутренней стороне головки, заставляя парня терпеть ещё большие муки и извиваться ужом. ян кончил, изогнувшись и обессиленно оперевшись лбом в стену. пальцы под бинтами кровоточили.       дмитрий не спешил вставать, хотя ноги затекли, давал им обоим немного времени на передышку. не хотелось, чтобы ян вновь почувствовал себя брошенным. как и не хотелось думать о том, что решит лэйн, когда увидит на его шее следы, которых не оставляла, но эти мысли сами лезли в туманную голову.       — ты ненормальный, — глухо прошептал ян, наконец отойдя от коматоза, и усмехнулся. — я люблю тебя.       они оба поднялись, чтобы поправить штаны и умыться. когда возбуждение больше не подначивало на безумства, находиться в душной уборной стало ещё более невыносимо, а в особенности — слушать душещипательные признания, даже если в действительности они были необходимы.       — не говори этого, — дмитрий плеснул на лицо и шею холодной водой, не обратив внимания на то, что вся его футболка промокла. — и дуй на дежурство. я спать.       у яна больше не было сил пререкаться или бросаться на генерала с кулаками. может, потом когда-нибудь он всё-таки получит ответ, если весь мир не полетит к чертям.