глава третья: тётя этого омеги.

      На утро Эрик проснулся с самым неприятным чувством. Тело горело, мышцы были напряжены так, словно он только что пробежал марафон и сделал все существующие упражнения на каждую часть тела. Хоть тело и горело, по нему бегали мурашки озноба. Эрик не на шутку перепугался, предполагая, что его гон вышел из стабильного цикла и решил состояться на несколько недель ранее. Но симптомы несильно совпадали, потому Клозе решил для начала смерить температуру. И он не удивился, когда увидел превышение за отметкой тридцать семь и шесть.       Послышался протяжный стон, а после — шуршание в аптечке.       Эрик был альфой. Альфой, регенерация организма которого превышает нормы обычного человека вроде беты. Но именно этот альфа чудо-образом проснулся сегодня с повышенной температурой. Что бы это могло значить? Постоянное контактирование с омегами, трогать которых нельзя? Внезапная течка омеги, вызванная его же феромонами? Или простая элементарная усталость? Последнее казалось бредом. Пусть синяки под глазами и привлекали к себе внимание посторонних — Эрик спал не менее восьми часов в сутки. В идеале, конечно, десять, но тогда он не успевал бы готовить и ужинать. К тому же, не помешало бы мыться по приходу домой. От всех этих феромонов, витающих в коридорах центра, он чувствовал себя грязным и, порой, даже изнасилованным.       Отлынивать от работы Эрик не планировал, потому как бы его организм не намекал на то, что следовало бы остаться дома, Клозе не мог позволить себе такую роскошь. Завтра он выступает в роли ночного дозора и, если что-то произойдет, непременно должен бежать на помощь. Конечно, что-то действительно катастрофическое происходило крайне редко, но чутье Эрика подсказывало, что сегодня удача не на его стороне и случится определенно что-то очень нехорошее. Но ночью ли? Поэтому сегодня он был намерен отдохнуть и ничего не делать. Правда, на его плечах сейчас груз ответственности за Ники, но этот омега вроде бы был понимающим и сообразительным.       Переживание за сегодняшний и завтрашний день было с Клозе до самого его прибытия на работу. Сегодня он опоздал на целый час, но ему такое дозволялось, учитывая то, как хорошо он работает. Какого же было его удивление, когда, зайдя в помещение и перебирая в руках ключи то от машины, то от квартиры, он наткнется на ещё одного альфу. Конечно, они не редкость, но такие... Это был парень на вид не старше шестнадцати лет. Поражало больше то, что он казался настолько низким, что если бы не его слишком взрослое лицо и хорошо сложенное телосложение, то Эрик подумал бы, что перед ним стоит десятилетний мальчик.             — Ты Эрик? — не заботясь о своём тоне и формальности, спросил неизвестный альфа. На его руках были митенки чёрного цвета, а ладони прятались в карманах темных джинс. Словно если хоть миллиметр светлой кожи покажется чужому глазу — весь образ потеряет свой смысл.             — Да. Ты пациент? — Клозе не планировал поддерживать то уважение, за которым особенно следил, стоило заговорить с родителями пациентов и самими пациентами в целом. Не мог он улыбаться и вежливо говорить на «вы», когда такой ничем непримечательный альфа стоит перед ним и пытается доказать свою значимость неучтивым тоном. Дело было даже не в том, что оба они альфы, а в том, что Эрик все-таки старше, да к тому же ещё и работник! И ведь не последнее место занимает здесь.             — Нет, — его верхняя губа дернулась, и Клозе почувствовал по отношению к себе пренебрежение и, может быть, даже презрение. Не сказать бы, чтобы он удивился, но и ожидать этого не мог. Сегодня, несмотря на утреннюю лихорадку, он выглядел совершенно. Ну или почти. Погода сегодня располагала к тому, чтобы Клозе надел обтягивающий его торс и грудь рашгард, а на ноги — спортивные свободные штаны такого же темного цвета, что и верх.             — Тогда зачем я тебе нужен? — его очень раздражало то, что он буквально вытягивает информацию из того, кто сам к нему и подошёл.             — Мама сказала, чтобы я подошёл к тебе. Я не знаю где её кабинет, а выйти она не может.             — И кто твоя мама?             — Бетси Добсон.       В этот раз удивление отразилось на лице Эрика. Нет, он слышал, что Бетси в своё время взяла опеку над двумя близнецами, но чтобы стоящий перед ним был её приёмным сыном? Да у него же никакого воспитания! И если бы сейчас он не узнал, что это сын уважаемого психотерапевта, отношение к которому у Эрика было самым доброжелательным, то он бы точно не проводил бы этого недотёпу к его матери, кем бы она не была.       Клозе выдохнул и достал телефон. Набирая номер, он сказал:             — Пошли.       Парень последовал за ним, в то время как Эрик даже не удосужился заглянуть в свой кабинет и хотя бы надеть халат. Пациенты, что привыкли видеть его в белом, не могли понять, тот ли это человек или отец (брат) шествующего рядом парня. Клозе не знал, как его зовут, да и спрашивать не хотел. Со стороны, если не всматриваться, они и правда выглядели как родственники. Но по сути всё, что их объединяло, — это светлые волосы.       Эрик набрал номер телефона главного врача. Тот, благо, всегда был на линии и ответил очень скоро. Клозе поинтересовался у него, посещал ли Ники психотерапевта, на что тот ответил, что нет, и Бетси как раз по этому поводу искала его, чтобы побольше узнать о пациенте. Эрик собирался отправиться за этим омегой, проводив сына Би. Раз сам Ники к психотерапевту не идёт — Эрик проводит его, как маленького, за ручку.             — Скажи, что я подойду через минут пятнадцать, — не глядя сказал Эрик, указывая на нужную дверь. Неизвестный ему не ответил, но Клозе был уверен, что тот точно передаст. Сам он направился в сторону комнаты-палаты Ники.       Вот только переступил порог центра, а уже запрягли работой! Даже халат надеть не успел. Конечно, это не трагично, и халат — это всего лишь формальность, но если бы была какая-нибудь проверка, то по правилу Клозе должны были бы уже уволить или оштрафовать. Сегодня, кажется, не удастся отдохнуть перед ночной сменой.       Сокращёнными путями, чёрными ходами Эрик добрался до палаты Ники и вошёл в неё. Ники сидел на кровати и что-то смотрел в телефоне. Что — неизвестно, но явно ничего плохого, что могло бы вызвать негативные мысли. Эрик выдохнул и с лёгкой улыбкой подошёл. Ники сразу поднял голову и вытащил из ушей наушники.             — Ой! Привет. Ты сегодня позже. Я думал ты уже бросил меня, — заулыбался он и подвинулся ближе к краю. Так, чтобы ноги свесились.             — Как я могу тебя бросить? — неосознанно Эрик протянул руку и потрепал Ники по волосам. Как же давно он хотел это сделать! Так хотел, что этот момент, казалось, ему снился. И вот сейчас, в очередной раз желая этого, он протянул руку и в забвенье потрепал эти мягкие, слегка кучерявые волосы. Ники смутился. На его коже румянец не был заметен, как если бы смутился Эрик, но по слегка покрасневшим глазам стало понятно, что к чему. Клозе во благо себе и бедному Ники не стал придавать этому значения и сразу перешёл к делу: — Почему не пошёл вчера к психотерапевту?             — Ам... — Ники отвёл взгляд, а после отвернул и голову, слегка её опустив. — Я же могу сам выбирать к кому ходить, а к кому...             — Я составляю для тебя программу реабилитации, — Эрик бесцеремонно, но аккуратно и ласково взял в свою ладонь запястье Ники, поворачивая предплечье стороной, где виднелись шрамы от лезвия. — Они свежие, — большой палец коснулся слегка затвердевшей крови, которую Ники однозначно сковыривал. — И я не хочу, чтобы ты стал куклой на верёвке или камнем, выброшенным из окна, — от этих прямых и ничего не утаивших слов Ники вздрогнул и опустил голову настолько, что Эрик смог увидеть заднюю часть шеи. Место, куда альфа кусает свою омегу. Теперь пришла очередь вздрагивать Клозе. Благо Ники этого не заметил либо не придал значения.             — Я не могу идти к Бетси.             — Почему не можешь? У тебя какие-то проблемы с психотерапевтом? Так тебе особо и не нужно что-то говорить. Она может дать тебе тест, если ты в настолько затруднительном положении.             — Да какой тест, Эрик? — Ники выдохнул и поднял взгляд, выдёргивая руку. — Не в этом дело.             — А в чём?             — Если я тебе скажу, то ты точно отведёшь меня к ней.             — Если ты не понял — я в любом случае отведу тебя к психотерапевту. Это проходит каждый пациент в центре, и без этого никуда. Тем более в твоём случае.             — Я никуда не пойду, — придав уверенности голосу сказал Ники, словно это помогло бы убедить и Клозе. Однако Эрик не собирался потакать Хэммику, даже если тот симпатизировал ему больше, чем остальные. Пренебрегать лечением, реабилитацией он не собирался и точно знал, что чтобы вытащить Ники из этого дерьма, нужно пройти всех необходимых врачей, а после рассматривать варианты комфортной реабилитации.             — Пойдёшь, — не менее уверенно и более спокойно произнёс Эрик. Ники поджал губы, осознавая, что он здесь далеко не в выигрышной позиции и, чтобы он сейчас ни сказал, ему придётся сделать то, о чём просит Эрик, — пойти к Бетси Добсон. Бетси Добсон... Ники судорожно вздохнул и прикрыл глаза, собираясь с силами. Клозе стоял рядом, буквально над душой, ожидая, когда сидящий перед ним наконец встанет с койки, обуется и отправится с ним к психотерапевту.       Терпение у Эрика было большим, и простоять так он мог хоть сутки, но помимо Ники у него были и другие дела, которые оставить без внимания он не мог. Но благо ещё до того, как он собрался говорить о своих неотложных задачах, Ники выдохнул и поднялся с койки. На его ногах мигом появились тапочки, что выдавались здесь, и теперь он был готов отправиться с Эриком к психотерапевту. Клозе самодовольно и с некой гордостью улыбнулся. Гордостью, потому что Ники смог перебороть своё нежелание и сделать то, что должно.             — Так в чём всё-таки проблема? — спросил Эрик, проводя Ники всё теми же чёрными ходами, какими он сюда и пришёл. Ходить по коридорам, наполненным людьми, без халата было настолько непривычно, что он едва ли не чувствовал себя голым. А этот взгляд Ники, блуждающий по его телу. Пусть и не голому, но обтянутому чёрной тканью рашгарда, заставлял думать не о самых благопристойных мыслях.             — Сейчас узнаешь, — коротко ответил Ники, не желая более разговаривать. Неужто обиделся? Впрочем, Эрик не стал наседать, хоть и почувствовал туго завязавшийся узел в грудной клетке. Дышать стало больнее и даже тяжелее, но виду подавать он не собирался.       Когда же они подошли к кабинету Бетси Добсон, Ники вновь стал сомневаться и мяться возле двери. Эрик не собирался и дальше уговаривать его. Никакой причины он не называет, так что ему ещё остаётся сделать? К тому же никакого страха перед перспективой посетить психолога Эрик не заметил. Ники словно боялся чего-то иного. Словно психотерапевт узнает что-то, о чём знать никому не стоит? Но психотерапевты и психологи же не читают мысли. Не хочешь говорить — не говори.             — Чего без халата ходим? — послышалось вместо приветствия со стороны Бетси, когда дверь открылась, а на его пороге оказался Клозе. Ники был за его спиной, и, учитывая то, что Эрик был всё-таки выше, да и шире, увидеть можно было только тёмную кучерявую макушку. — Ты с кем? — её настроение с веселого переменилось на более серьёзное.             — Вчера к тебе должен был прийти... — не успел Эрик договорить, как из-за его спины вышел Ники.             — Привет, — выдохнул он. И по лицу Бетси Эрик понял, что это не то, что должен был сказать Ники. И это не то, что она ожидала увидеть за спиной Эрика.       Её лицо вытянулось в удивлении, рот слегка приоткрылся, а дыхание стало настолько частым, что, кажется, она не успевала выдохнуть, прежде чем вдохнуть. Глаза расширились, а брови приподнялись вверх. Это то выражение лица, описание которого даётся с трудом. Сложное, но то, что давало понять удивление и испуг, беспокойство и тревогу. Эрик смотрел на неё всего несколько секунд, после поворачивая голову к объекту удивления. Реакция эта была точно вызвана не тем, что Ники поздоровался фамильярно. Проблема была явно в другом.             — Бетси Добсон — моя тётя, — пояснил Ники. — И поэтому нет смысла мне ходить к психотерапевту или психологу, — он опустил голову и слегка повернул её в сторону Эрика, не поднимая глаз. Он избегал пересечения их взгляда, словно Клозе мог увидеть в них что-то.       Теперь пришло время удивляться Эрику. Но кроме взметнувшихся бровей в его лице ничего не изменилось. Как так могло сложиться, что сегодня утром он встретил приёмного сына Бетси, а за два дня до этого познакомился с её неродным племянником? Он перевёл взгляд на Бетси, что уже успела привести своё выражение лица в порядок.             — Я, конечно, видела анкету, но до последнего не верила, что это ты. Ники, малыш, как ты здесь оказался? — её голос был ласковым. Таким, каким Эрик его ещё не слышал. Он почувствовал себя как не в своей тарелке. Настолько личной казалась эта сцена. Однако никто не пытался его выгнать. Ники даже наоборот подошёл ближе, словно искал какую-то поддержку в его лице.             — Я не хочу говорить, — признался Ники и слегка дёрнул рукой в сторону Эрика, касаясь кончиками пальцев тыльной стороны чужой ладони. Клозе глубоко вздохнул, ощутив на себе это мимолётное, но согревающее и заставляющее всё его нутро содрогаться прикосновение.             — Ты сказала Ники? — альфа, которого Эрик встретил сегодня утром и проводил прямиком к кабинету Бетси, вышел из второй комнаты, которая была для Бетси местом, где она могла спокойно попить чай и оставить вещи. — Ники? — теперь его удивление было направлено на обладателя этого имени. Эрик только краем глаза видел, как Хэммик заходит ему за спину. Ему даже показалось, что тот хочет сбежать, и поэтому схватил его за запястье. Оказалось, он действительно планировал свалить.             — Это нечестно, Эрик, — прошептал он.             — Нечестно то, что ты ни черта не сказал мне и строил из себя ни есть что. Сядь на диван, — Эрик дёрнул Ники за запястье вперёд, отчего тому пришлось сделать шаг вперёд и показаться перед Бетси и своим братом уже в полный рост.             — Э... Эндрю, — улыбнулся Ники. — Не ожидал... и тебя тут... увидеть... — его неразборчивая речь сопровождалась попытками попятиться назад, но Эрик, как стена, загородил ему возможность приблизиться к двери. — Это правда нечестно. Ты же мой врач и можешь всё сам...             — Сядь на диван.       Ники передёрнул плечами. Эрик сегодня целый день им командует, что не так? Или это он сам стал слишком покладистым под напором этого альфы? Очень хотелось верить, что это всего лишь обстоятельства вынуждают Клозе вести себя так грубо и дерзко. Впрочем, в какой-то мере Ники это нравилось и, наверное, поэтому он противился столько времени. Однако со второго раза всё-таки сел на диван, что был для пациентов. Бетси, как и подобает, села напротив него. Эндрю же подошел к дивану и встал сбоку от Ники, сложив на груди руки.             — Не тебе решать, что и кому я должен говорить. Прекрати указывать мне, как собачонке.       Эрик не то чтобы удивился такой смене настроения — он был шокирован. Конечно, их отношения давно уже вышли за грань «врач и пациент», и Эрик был уверен, что Ники понимает это. Однако, заслышав такое замечание, он почувствовал себя несправедливо преданным. Ведь до этого не раз случались ситуации, когда Эрик буквально рисковал своим положением ради него! Даже не брать в расчет течку. Он позволял ему абсолютно всё в пределах разумного, но в ответ получил это дерзкое замечание.       Нет. Он, может, и неправ, но такого тона не заслужил.       Он никогда не относил себя к роду истеричек и людей, принимающих спонтанные решения, но, вспомнив всё произошедшее с Ники, можно ли сказать иначе? Его сковало невидимыми цепями, и как бы ему хотелось, чтобы его рот прямо сейчас кто-нибудь заткнул самым вонючим носком, из него вылетело то, чего он говорить не желал. Всё с самого утра складывалось так, чтобы он не заявлялся на работу. И ведь всё неспроста. Началась лихорадка, таблетки, что прописала Би, давно кончились, а усталость никогда его не покидала. Он чувствовал себя настолько отвратительно, что ему хотелось сбросить этот груз с плеч на кого-нибудь другого.             — Что ж, Николас Эстебан Хэммик, — привычная для всех пациентов улыбка Эрика казалась Ники чужой и Клозе понимал это. — Вчера вы должны были посетить психотерапевта, так что — прошу. Би, — он обратился к Бетси и достал из сумки анкету. — После сеанса мне нужно, чтобы эта бумага была заполнена, — следом он достал ещё парочку бумаг и протянул Ники. — К концу дня мне нужны все и заполненные. Где мой кабинет — можешь спросить у любого врача или пациента, что дольше трёх дней здесь.       Произошедшее Ники осознал, кажется, слишком поздно, ибо опомнился он только тогда, когда Эрик уже открыл входную дверь.             — Эрик! Я не это имел в виду, стой!             — Обращайся ко мне как положено.       С этими словами Эрик вышел из кабинета, оставляя Ники наедине с его монстрами и родными. Ники ещё секунд пять смотрел на закрытую дверь, прежде чем повернул голову к Бетси, что даже не посмотрела на полученную анкету. Она и так знала, что там. И это её пугало. До сих пор она не могла поверить, что юноша, вечно зависающий у них дома, оказался в таком месте. И что она ничего не заметила. Абсолютно ничего. Не заметила этих сильно выделяющихся светлых линий от лезвия на запястьях, что всегда были скрыты рукавами, не заметила чересчур усталый и безжизненный взгляд, не заметила покусанные губы, поцарапанные заусенцы и, само собой разумеется, то, что Ники — омега.             — Как? — её голос едва заметно дрогнул. Дела, касающиеся настолько близких для неё людей были настоящей трагедией. Как всего этого она могла не заметить? Почему она узнаёт об этом в таких обстоятельствах? И ведь сейчас, когда Ники сидел, сжав руки в кулаки, скукожившись до того, что начинал казаться меньше Эндрю, Бетси поняла, насколько была слепа. Как перед носом она не могла увидеть настолько поломанного подростка?       Ники поджал к себе ноги, предварительно сняв тапки, и обнял колени. Бетси часто видела эту позу, когда Ники приходил к ним домой и смотрел с братьями какой-то фильм. И она думала, что это дело привычки. Возможно, это так. Но сейчас эта поза была защищающейся. Ники хотел скрыться, потеряться и не появляться на глазах. Сжаться в такие размеры, чтобы его никто не заметил, чтобы никто не спрашивал с него. В каком же затруднительном положении оказался этот ребёнок?             — В двенадцать я узнал, что омега, — начал Ники. И Эндрю с Бетси одновременно сделали глубокий вдох. В этот момент Бетси удивилась, что Эндрю не сказал ни слова. Понял, в каком состоянии сейчас Ники? — Отец сказал, что тело мужчины не предназначено для того, чтобы быть омегой. И купил таблетки. Я не знаю, — его голос предательски задрожал, и, прежде чем продолжить, он глубоко вдохнул и выдохнул. — Я не знаю, что это за таблетки. Эрик сказал что-то про блокаторы.             — Как ты здесь оказался? Как это вообще всё дошло до этого? — Эндрю надавил на последнее слово. Он явно пытался понять, чувствует ли хоть толику феромон от Ники. Конечно, не чувствовал.             — Я принимал таблетки каждый день. Отцу сказали, что они меняют пол, и все их побочные эффекты он, как и те, кто ему сказал, спихивали на успешное протекание смены омеги на бету, а с беты на альфу. Я понял, что всё, что со мной происходило, точно не то, чего хочет отец, когда первый раз попал в больницу. Там прошла моя первая течка. И это... точно не то, о чём вы оба подумали. Это были адские боли... — от воспоминаний Ники задрожал. Он прижался лбом к коленям и тихо-тихо прошептал: — И так каждые полгода.             — Почему ты ничего не сказал мне? — осторожно спросила Бетси. В руках у неё была вторая небольшая анкета. Анкета, которую ей ещё вчера утром выдал главный врач. Здесь были прописаны все симптомы Ники, а также то, на что психологу следует обратить внимание.             — Би, — Ники приподнял голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Если бы в двенадцать лет родители сказали бы мне, что солнце на небо каждый день поднимают они — я бы поверил. Прошло всего пять лет. Да, я сначала верил. Да, я пытался не пить таблетки, но отец буквально засовывал их мне в глотку и заставлял глотать, — с каждым словом голос Ники дрожал всё сильнее. — Я боялся. И сейчас боюсь, — по его щеке скатилась слеза и упала на светлые серые штаны, которые мама взяла, когда Ники забрала скорая. — Но в этот раз больше не за себя, чем за Эрика.             — Эрика? Что случилось?             — Все пять лет феромоны блокировались таблетками... И он вызвал течку своими. Без согласия родителей...             — Что он сделал? — послышался напряженный голос Эндрю сзади. Ники не был уверен, но отчетливо представил, как его руки сжались в кулаки.             — Просто вызвал течку. Не более. Он почти сразу вышел, — поспешно попытался оправдать Эрика Ники.             — Понятно, почему он сорвался, — пробормотала под нос и выдохнула Бетси. — Я даже представить не могла, что ты окажешься омегой, да к тому же в таком положении. Тем более, вряд ли я смогу тебе чем-то помочь. Все-таки не чужие люди и сеанс с психологом мало чем поможет, — она положила бумагу на стол. — Смысла задавать наводящие вопросы я тоже не вижу. Так что, может ответишь прямо? — Ники посмотрел ей прямо в глаза и, громко сглотнув, кивнул.             — Тут и без вопросов понятно, что он склонен к суициду, — прокомментировал Эндрю, и Ники вздрогнул, обнимая колени крепче.             — Я представлял, но не думаю, что мне хватило бы смелости.             — Сам же говоришь, что во время твоей типо течки боли были адскими. Думаю, в агонии ты бы...             — Замолчи, — перебил Ники и закрыл уши руками, по его щекам потекли слёзы. — Пожалуйста, не надо, — он чувствовал себя брошенным, забытым и ненужным. Действовал ли на него так уход Эрика — непонятно, но если бы тот сейчас сидел рядом и поддерживающе гладил его по спине или накрыл бы своей большой ладонью его руки, то Ники точно чувствовал себя легче.       Эрика рядом не было, но кто-то все равно обнял его за плечи. Это Би перебралась со своего кресла на диван к Ники и обняла его, позволяя ему повернуться к ней и уткнуться в плечо, пряча слёзы. Он действительно почувствовал себя защищенным и спрятанным. Одних объятий этой чудесной женщины, что не раз вытаскивала из самых нёдр земли таких подростков, как Ники, хватило, чтобы он почувствовал себя в безопасности.             — Лютер подаст на Эрика в суд, — скорее утвердительно сказала Бетси, поглаживая Ники по голове. Он кивнул, и, кажется, его рыдания стали ещё сильнее. Плечи задрожали так, словно он сидел на массажном вибрирующем кресле. — Я более чем уверена, что каждый сотрудник центра захочет выступить как свидетель преданной работы Эрика.             — Я не хочу, чтобы он проходил через это, — голос Ники дрожал. — Он единственный, кто помог. Никто бы не помог. Никто! Потому что родители не дали бы согласия! — его голос надрывным шёпотом срывался с уст. Би всё сильнее прижимала его голову к своему плечу, желая утешить это дитя. Но что она могла сделать? Этот ребёнок слишком долго таил в себе свои страхи, свою боль.             — Мы что-нибудь придумаем.       Сколько времени Ники так просидел — не знал никто. Только маятник часов напоминал о том, что всё-таки время идет и оно, к сожалению, не остановилось. Благо к Бетси никто не заходил! Как она сказала, когда Ники успокоился и даже согласился выпить какао, сегодня сеансов быть не должно, потому что все пришли ещё позавчера. Это было им на руку, ибо теперь втроём они могли поговорить обо всём, что случилось, и, может быть, придумать что-то.             — А Эрик... Он сильно обидчивый? — робко поинтересовался Ники, словно задевал тему, трогать которую вообще нельзя. Однако к Эрику Бетси относилась очень даже хорошо, Ники понял это за столь короткое время, что просидел здесь. Би отзывалась о нём в добром тоне и даже Эндрю ничего не мог сказать против.             — Обиженных в жопу е-             — Эндрю, — ласково перебила Бетси сына. Эндрю закатил глаза, но против не сказал ничего. — Сегодня Эрик более раздражительный, с этим не поспоришь, но в остальные дни он более спокоен, — пояснила она, обратившись уже к Ники. — Я передам тебе кое-что, что ты должен отнести ему. Боюсь, что он стесняется прямо попросить меня об этом.             — О чём? — не удержался от вопроса Ники, переводя взгляд на Бетси с Эндрю, на которого до этого смотрел с улыбкой и смешинкой в глазах.             — Когда он проходил здесь практику, я выписала ему кое-какие таблетки. Можешь сам у него спросить, не думаю, что он откажется с тобой говорить.                    — Он зол на меня, — вздохнул Ники. — Я не то имел в виду. Просто... он силком притащил меня сюда и распоряжался так, словно жертва здесь он, а я виноватый.             — Уверена, что он уже сам жалеет, что оставил тебя здесь.             — Он странный, — вдруг подал голос Эндрю. — Врач должен поддерживать пациента, а он убежал, так еще и демонстративно выстроил границу врача и пациента. С одного взгляда стало понятно, что между вами точно не такие отношения.             — Ему всего двадцать два. Думаю, можно разок простить ему такой импульсивный поступок?             — Ему двадцать два? Выглядит на все тридцать.             — А я ему около двадцати дал, — добавил Ники. — У него синяки под глазами, но если не смотреть на них, то больше не дашь.             — Внешность — дело такое, что возраст не всегда угадать можно, — улыбнулась Бетси. — Даже не подумала бы, что ты мог бы подружиться с таким человеком. Всегда казалось, что тебе в партнёры нужен тот, кто будет поддерживать твой неугомонный нрав.             — Мы друзья.             — Я это и имела в виду, — сказала она столь невинно, что если бы не её смеющееся выражение лица, то Ники беспрекословно поверил бы ей. Её улыбка давала понять её игривый настрой, а искры непонятного происхождения в глазах свидетельствовали о том, что она точно не имела в виду то, что сказал Ники. Его это, к слову, ни капли не смутило и даже порадовало. Неужели есть какая-то надежда? На самом деле его тревожила только разница в возрасте, что и не была особо большой, остальное ему казалось ерундой. Хотя после сегодняшней своей выходки он почувствовал себя уязвлённым.       Уязвлённо он чувствовал себя уже достаточно долго. Не потому что Эрик командовал им и руководил, а потому что Ники начал осознавать зародившиеся чувства к этому альфе. И эти чувства делали его слабым. Не сказать бы, что он до этого был сильным, но осознавать прореху в своей броне и не знать, что с ней сделать, — совершенно другое. Ники понимал, откуда корни, но понятия не имел, как их вырвать, и хотел ли он этого?             — Давай сделаем так, что наши сеансы будут простыми разговорами по душам. Как думаешь? — улыбнулась Бетси. — Теперь тебе не нужно скрывать злодейства Лютера и ты можешь вылить мне всё, что скопилось в твоей душе. Я готова подставить своё плечо и позволить тебе выплакаться, — она говорила столь ласково и нежно, что Ники не мог не улыбнуться. Он любил Би. Её сложно не полюбить.       Она была из тех женщин среднего возраста, что по особым причинам не смогли обзавестись детьми, и по этой причине они дарят свою любовь посторонним. Ещё до того, как усыновить Эндрю и Аарона, — когда Тильда ещё была жива, — Бетси была подругой мамы Ники. По приходу в гости, вместо того как остальные сесть на диван и дожидаться, когда хозяйка освоится, она усаживала Марию за стол и сама доделывала то, что не успела та. Она делала это так энергично, что мама Ники просто не успевала остановить её. Всё это было из рассказов матери, ведь стоило отцу лично пообщаться с Бетси, как всё пошло коту под хвост. Их жизненные ценности врознь отличались друг от друга, и Лютер, как подобает главе семьи, огородил свою жену от такого монстра, как Би.       Би нашла способ вновь общаться с Марией, усыновив Эндрю и Аарона. Конечно, она это сделала не из конкретной цели воссоединиться с подругой, а ради двух мальчиков, которым едва ли исполнилось семь лет. Их мама погибла в автокатастрофе — пьяная села за руль. Бетси так прониклась к ним симпатией, что не могла не попробовать и не взять опеку над детьми. Всё равно своих детей у неё не было.       Против был только Лютер. Ох! Сколько тогда натерпелись близнецы и Ники! Последнему буквально приходилось огораживать братьев от натисков отца. Он желал, чтобы дети пошли в суд. Чтобы изъявили желание остаться с дядей. Ники всеми руками и ногами был против этой затеи и даже в девять лет мог дать отпор своему отцу. Но вот же ирония! Стоило проблеме дотянуться до него самого, как более противиться отцу он не смог.       У Добсон получилось выиграть суд без Ники. А ведь он так рвался туда в качестве свидетеля! Миньярды в тот же день переехали в новый дом, что был хоть и меньше старого, но явно новее. Через неделю Миньярды стали носителями новой фамилии — Добсон. В школе к такому долго не могли привыкнуть, а одноклассники дразнили тем, что они приёмные, но Ники, как старший брат, каждый раз приходил на помощь, и вскоре шаловливые детишки заткнули свои рты.       Тогда-то семья и решила, что Ники однозначно будет альфой. Ну разве может бета или уж тем более омега быть таким отважным и смелым? Но жизнь любила смеяться над Ники, и в двенадцать лет, как подобает большинству, проявился вторичный пол Ники, и это был далеко не альфа. Однако, чтобы там ни выяснилось, дерзкий нрав никуда не делся. Только вот Лютеру удалось его присмирить. Чёртовы феромоны! Ники проклял всех альф, когда осознал, что так давит на него при разговоре с отцом.             — Я постараюсь, — наконец ответил Ники, отрываясь от своих мыслей. — Уже много времени прошло, — добавил он и медленно стал подниматься с дивана. — Вчера мне сказали, что сегодня будут делать укол или ставить капельницу.             — Что у тебя за программа лечения? — спросил вдруг Эндрю. В последние минут десять он больше напоминал спящего с открытыми глазами человека, нежели того, кто заинтересован в разговоре.             — А ты разве хоть что-то в этом понимаешь? — посмеялся Ники, но всё-таки решил ответить. — На мои феромоны всё ещё действует эффект блокатора, поэтому течка, что вызвал Эрик, продлилась всего тридцать минут. Но тогда мне и не вводили ничего, чтобы очистило кровь, — он пожал плечами, подходя к двери и хватаясь за ручку. — Сегодня что-то будут делать, а что — понятия не имею! — смеясь парировал Ники. — Сказали, что вместе с очисткой вызовут и течку.             — Будь аккуратен, — обеспокоенно сказала Би. — В этом корпусе много альф, и не все они уравновешены. Конечно, руководство утверждает, что всё под контролем, но Эрик не единожды рассказывал мне о том, как ему приходилось усмирять взбесившегося альфу, — вместе с тем, как она говорила, её рука потянулась к столику и взяла с нее коробочку. — И ты забыл, — Бетси кинула в сторону Ники коробочку таблеток, которые тот успешно поймал.             — Эрик меня предупреждал, — улыбнулся Хэммик. — Спасибо, Би.       С этими словами он вышел из кабинета психотерапевта. Только теперь, оказавшись словно в другом измерении, он осознал, что прошло слишком много времени. В его руках была коробка с таблетками, в кармане спортивных штанов несколько направлений, которые ему зачем-то сунул Эрик, а ещё одна заполненная бумага — то, что должна была заполнить Би. Прежде чем отправиться на поиски кабинета Клозе или хотя бы того, кто может подсказать, где Эрик находится, Ники сделал глубокий вдох. И как раз в этот момент слева от него подошёл парень. Тот самый парень, что вчера отказался от лечения у Эрика. Как же его звали..?             — О, привет! — позвал Ники паренька, что уже собирался войти в кабинет психотерапевта. Как удачно Ники свалил! — Ты не знаешь, где находится врач Эрик Клозе?              — У альф, — коротко ответил паренёк и без стука вошёл в кабинет Бетси. Она вроде говорила, что сегодня сеансов нет. Тогда что этот парень тут делает? Вчера он показался Ники странным, но кто здесь не странный? Даже сам Хэммик был не идеалом. Хотя сам он так не считал. Но если подумать — идеальных людей не бывает, так что... Нет, а что с ним может быть не так? Он всерьез задумался над этим вопросом, пока шел в направлении комнаты альф.             — Ты что здесь забыл? — спросил кто-то впереди, куда Ники особо не смотрел. Лишь иногда сверялся с кабинетами и указателями, дабы добраться до точки назначения.       На самом деле находились они достаточно далеко от омег. И если бы не совместные посещения некоторых процедур, то Ники был бы уверен в том, что эти два пола никогда бы не встретились друг с другом. Ему стоило переступить всего один порог и закрыть всего одну дверь, чтобы вместо свежести и свободы почувствовать тяжесть и напряжённость. То, что он чувствовал, когда разговаривал с отцом. Чувство подавленности, уязвимости и необъяснимой слабости. Неужели у всех альф феромоны имели такой эффект? Но ведь Ники ничего такого не почувствовал, когда Эрик вызывал у него течку. Да и ведь при разговоре с ним он чувствует лишь свободу и лёгкость! Словно со сверстником своим общается, ей-богу!             — Ники? — послышался уже знакомый голос. Внезапно его подхватили под локоть и увели немного в сторону — с прохода. — Я же просил не ходить сюда, — пусть голос и был знакомым, казался чужим — пропала та мягкость и хрипящая бархатность. Она возникала во время того, когда Эрик говорил тихо. Голос срывался на хрип, и это будоражило — так он общался с Ники вчера и даже позавчера. Однако сейчас его голос был грубым, чётким и без изъянов, что ему только шли.             — Тот рыжий омега сказал мне, что ты здесь, вот я и...             — Не ты, а вы.       Ники сглотнул. Так шумно, что ему показалось, словно даже прохожий услышал это. Он поднял голову так, чтобы посмотреть в глаза Эрика, и в них он не увидел того тепла, что видел до этого. Пропали лучи с этих полей осоки. Такими они ему казались всегда, и этот лучик солнца, что пробивался через мрачные облака, дабы согреть хотя бы крошечный участок травы, заставлял его сердце трепетать, чему-то неизвестному задевать струны его души, а легким задерживать воздух. Эти глаза были тем волшебным миром, в котором Ники хотелось бы забыться.             — Простите, — его голос совсем стих. Что там говорила Би? Ники уже забыл и вспоминать не желал. Он протянул коробочку с таблетками Клозе и опустил голову. Эрик только и мог в последние секунды ловить этот влажный от подступающих слёз взгляд. Теперь он чувствовал себя не только несправедливо преданным, но и по глупости совершившим ошибку, о которой жалеть он будет до конца своих дней. — Вчера я прошёл всех остальных врачей и мне сказали прийти сегодня на капельницу... или, кажется, укол... а может, и то, и то. Очистка организма от химии, а потом течка, — Ники глубоко вдохнул и вновь сглотнул, прежде чем поднять взгляд на Эрика. — Я думал, что вам сказали, — это «вам» прозвучало так ядовито, словно сейчас из Ники вырвется змеиный язык, что ужалит Эрика. Но этого не произошло, «а очень жаль», — как подумал сам Клозе.       Ники ушел, не попрощавшись, перед этим вернув пустые направления, а также переданную бумагу от Бетси. Эрику только и оставалось, что тяжёло вздыхать, глядя на нарисованный цветочек на бумажке от Би. До этого подобного никогда не было. Кто же, если не Ники, нарисовал его? Во время разговора не уследил за своими руками или в перерыве думал о Клозе? Эрик вздрогнул от этой мысли и убрал все бумажки куда подальше в карман халата.       В попытке убежать от собственных мыслей, Хэммик взаправду ускорил шаг, чтобы как можно скорее ускользнуть из-под взгляда этих зелёных глаз. Однако куда бы он ни шёл — везде чувствовал на себе этот взгляд. Обернулся. Сзади никого не было. Что это за мираж, преследующий его уже столько времени? Он успел дойти до комнаты омег, а от неё пройти к необходимому для процедуры кабинету. Ох, как ему не хотелось идти туда. И как же он наивно верил в то, что Эрик будет с ним рядом. Наивно... Настолько наивно, что Ники стало себя жалко.       Ну кто он такой? Всего два дня прошло с момента, как Эрик протянул ему свою руку помощи, а он уже вилял хвостом от счастья, когда этот альфа смотрел на него. Неужели так и зарождается та самая связь, о которой говорил учитель по биологии? Связь альфы и омеги. Связь, которая со временем становится настолько крепкой, что её не пробить ничем. Партнёры понимают друг друга без слов, чувствуют потребности друг друга и, само собой, знают друг о друге больше, чем о себе. Ники всегда с заворожением слушал, когда учитель говорил об этом. Каким же глупым он тогда был, когда позволял своим чувствам так открыто проявляться! Ведь стоило дать слабину, как уже на следующей перемене в туалете его зажимают одноклассники-альфы.       Его фантазии о несокрушимой связи остались в самом дальнем углу его мечтаний. Но теперь, когда Ники почувствовал этого альфу, он осознал, что быть омегой — лучшее, что может случиться с ним. Если он будет омегой, то сможет стать партнёром альфе. И как ему хочется быть партнёром именно Клозе! Но разве это возможно? Эрик старше его, да и к тому же его врач, который проявляет подобную благосклонность и симпатию к каждому сложному пациенту. Ведь это и есть работа врача. Поддержка, лечение... Цель Клозе была одна, да к тому же очень простая — добиться успеха, вытащить Ники из ямы, в которой он оказался, и выпроводить его из центра как полноценного омегу. Ники — очередной эксперимент, опыт в портфолио и не более.             — Ты меня ждешь? — спросила девушка лет чуть старше тридцати. Оказывается, кабинет все это время был закрыт. — Проходи, — сказала она, открывая перед Ники дверь ключом.       Зайдя в это маленькое помещение и ощутив запах медицинского спирта, увидев капельницу и несколько заготовленных шприцов — но без вещества внутри, — Ники ощутил щемящую боль в сердце. Эта боль, вызванная трусостью и страхом, сковала все его конечности. Ноги стали неметь, как и руки. Он понял, что не может более стоять на ногах. Благо он не отошёл далеко от стены и облокотился о неё. Стоило ему только представить, как в его вену втыкают что-то такое острое, длинное, как сердце пропускало удар, а на глаза наворачивались слёзы.             — Эй-эй! — девушка придержала Ники за плечи, не позволяя ему соскользнуть по стене вниз. — Ну ты чего, м? — она мягко улыбнулась, стараясь передать своей уверенности Ники, но её бегающий взгляд выдавал с головой. — Слушай, давай просто посидим? Может, я сейчас найду какую-нибудь чудо-таблетку, которая заменит шприцы? — Ники нашёл в себе силы, чтобы вместе с неизвестной добраться до кушетки и сесть на неё.       Вчера, узнав, что ему будут вводить иголку в вену, Ники сразу заявил, что безумно боится всего острого, а особенно шприцов. Видимо, его слова не восприняли всерьёз, ведь иначе девушка, которую Ники вчера предупредил, не стала бы так суетиться и, кажется, искать успокоительное. Ники же в это время только и мог, что смотреть по сторонам и натыкаться взглядом на иголки. Казалось, что они повсюду и все предназначены для него.       Его дыхание стало быстрым, глубоким — он даже выдохнуть не успевал, прежде чем вдохнуть. По привычке он поджал к себе ноги, обняв колени и уткнувшись носом в ямочку между коленными чашечками. Врач, заметив это, совсем потерялась. Кажется, она впервые сталкивается с человеком, у которого настолько большая боязнь иголок. Конечно, на практике многое было, но от вида на стол или захода в кабинет ничего настолько пугающего не происходило точно! Однако что-то нужно было делать.       Она взяла в руки телефон и набрала какой-то номер. Ники слышал, как она дрожащими пальцами тыкает по экрану, слышит её негодование и шипение, когда не попадала по нужным кнопкам. Благо успеха она добилась, и через несколько секунд послышались гудки, после которых мужской голос. Даже через искажение техники и отдалённости врача Ники понял, кому та звонила. В этой тишине он отчётливо услышал это слегка недовольное, уставшее и дерзкое: «Да?».             — Эрик, у меня проблема с твоим пациентом. Он очень боится иголок, настолько, что у него сейчас паническая атака начнется! Даже ответить ничего мне не может, бедный мальчик. Приди, пожалуйста, я не знаю, как мне с ним быть.       Что Эрик ей ответил, Ники уже не слышал. Он сжался до таких размеров, до каких только мог. От мысли, что сейчас придёт объект его сердечных мук, становилось еще тоскливее и тягостнее. Ну что он может сделать, кроме как ухудшить ситуацию? Хотя Ники верил, что он взаправду может помочь, а не спустить всех собак на него... Хотя он мог бы сказать: «Сядь и не делай из себя ни есть что». Ники отчётливо услышал этот голос в своей голове, и от осознания, что даже при шансе потерять сознание от страха он сделает так, как скажет ему этот альфа, становилось страшно. Его затрясло с такой силой, что любой бы вибратор проиграл бы ему, и это, несомненно, пугало врача, что уже перестала говорить по телефону и стояла возле Ники. Она, кажется, что-то говорила, но, не заслышав ничего в ответ, сдалась.