глава четвёртая: у этого омеги началась течка.

      Эрик не заставил себя долго ждать, и уже по истечению десяти минут оказался на пороге палаты. Ники не менял своего положения, но его трясучка заметно ослабла, в отличие от мыслей и фантазий. Представления о том, как ему в вену впивается нечто такое острое, как иголка, по спине начинает стекать холодный пот, а по рукам бегут мурашки. Как же страшно было осознавать, что это нечто вводит в его организм неизвестное вещество.       Когда Эрик вошёл в палату и негромко обратился к врачу, Ники даже головы не поднял — не понял даже, что тот пришёл. Однако, когда на кушетку присел кто-то ещё, Хэммик наконец обратил внимание и приподнял голову, сразу увидев перед собой обеспокоенное лицо Клозе. Он смотрел на него внимательным и изучающим взглядом, словно пытался понять, о чём думает Ники, и изменить ход этих мыслей. Заметив влагу в уголках его глаз, Эрик отрывисто вдохнул и посмотрел на врача.             — Успокоительные могут повлиять на средство, которое ты введёшь, — сказал он и не глядя положил руку на колено Ники. — Я попробую с ним поговорить, а ты пока подожди снаружи. Минут десять, думаю, хватит, — врач не задала ни единого вопроса - сразу вышла из кабинета. Она была старше Эрика и это было ясно, но видимо, Клозе мог позволить обращаться к ней, как к своей подчинённой. Ники не знал, какой статус занимает Эрик, но сейчас начинал догадываться, что не из низших.             — Простите, — прошептал Ники и уткнулся носом в колени, не желая смотреть на Эрика. Так чёрство и паршиво он себя чувствовал от одного только вида Клозе. Ну как этот человек мог вызывать столько разных, противоречащих чувств?             — Давай поговорим, — предложил Эрик, потирая большим пальцем колено Хэммика. — Я был не прав, когда сказал обращаться тебе ко мне как положено, — Клозе слегка склонился, чтобы заглянуть в спрятанное лицо Ники, но всё, что он мог увидеть, это лоб и брови. — Сегодня с самого утра меня всё раздражает, я не хотел на тебе сорваться, прости, что так получилось, — что бы Эрик сейчас ни говорил, Ники молчал. Не из-за глубокой обиды, а из-за кома в горле, из-за жжения в глазах и впитывающихся в ткань штанов слёз. — Посмотри на меня, Ники, — шёпотом попросил Эрик, и Хэммик, как уже было ранее сказано, не смог противиться Клозе. Он выглянул из ограды своих колен и взглянул своими покрасневшими глазами в лицо Эрика. Его глаза, омрачнённые дождевыми тучами, излучали оставшееся после согревших их лучей солнца тепло. — Нам нужно вызвать тебе течку, знаешь? — его ладонь медленно перетекла с коленки к щеке Ники, вынуждая того поднять голову.             — Знаю, — шмыгнул Ники и отвёл взгляд, не желая тонуть в этой зелёной пучине, что пожирала его. Поляна высокой осоки, что готова поглотить, спрятать и не выпускать. Как принудительная защита, не дающая тебе свободы. Но какой же манящей и пленительной она была! Ники поджал губы и прикусил нижнюю со внутренней стороны. Они уже давно были искусаны, и теперь любое прикосновение к ним приносило боль, а из-за трения — вкус крови, но Ники не мог остановиться, не мог перестать. Только это помогало ему удержать в себе все чувства, все слезы, все слова.             — Не смотри на руку, не думай ни о чем, — сказал Эрик, проводя ладонью по горячей от слёз щеке Хэммика.       В этот момент в кабинет вернулся врач. Эрик резко отнял руку от лица Ники, словно до этого делал что-то запрещённое, но, благо, женщина этого не заметила и, словно в небытие, прошла к столу со шприцами. Ники слышал, как она достаёт баночки с лекарством, слышал, как открывает их, как вводит в шприц, как выводит из него лишний воздух, как она достаёт спирт и выливает его на ватку. Он даже почувствовал этот запах быстрее, чем женщина обернулась и пошла к ним! В руке иголкой вверх она держала шприц, а в другой — ватку. Тело Ники задрожало, к глазам подступили слёзы, но сопротивляться он не мог. Его сковали невидимые цепи, и даже спрятаться в привычной позе он найти силы не мог.             — Ники, Ники, — позвал его Эрик, и Ники почувствовал, как его носа коснулся терпкий запах никотина. Никотина, вишни и коньяка. Он сглотнул и бегло перевёл взгляд на Эрика. — Смотри на меня, — сказал он и протянул руку к предплечью Ники, вынуждая выпрямить его и открыть место для введения средства.             — Сейчас уже должен подойти другой пациент, — не особо громко и уверенно сказала врач, нервно переминая пальцы на шприце. Ники даже представлять не хотел, сколько там жидкости, но обсессия в очередной раз одолела его. Ему представился шприц толщиной едва ли не сантиметр с десятью граммами и самой толстой иголкой.             — Не дёргай руку, хорошо? — осторожно спросил Эрик и убрал свою ладонь с чужого предплечья. Ники, что не удивительно, послушался Клозе и вдохнул поглубже. Лёгкий, едва уловимый запах феромонов будоражил его кровь, успокаивал сознание и имел несколько расслабляющий эффект. Ники почувствовал, как его мышцы непроизвольно расслабились, как сердце перестало бешено биться, а глаза прикрылись. Эрик же, словно осознавая, что взяло над Ники верх, положил одну руку ему на колено, позволяя источнику феромонов быть ещё ближе. Чтобы Ники почувствовал их настолько глубоко, чтобы воздух настолько стал густым от них, что дышать становилось тяжело.       Для собственного спокойствия Эрик взял Ники за руку, надавливая на ладонь, дабы тот взаправду не дёрнулся и иголка не искривилась. Ники задрожал. Его рука до того сильно тряслась, что Клозе пришлось приложить немало усилий, дабы удержать её на месте. Врач ввела иголку, и Ники едва ли не взвыл от страха, а может, и иллюзорной боли. Он склонил голову и уткнулся лбом в плечо Клозе, от чего второй вздрогнул и по инерции едва ли не отпрыгнул. Такое резкое нарушение личного пространства, но, к счастью, не приносящее негатива, а наоборот — внутренний сердечный трепет. Врач только и мог наблюдать, как Эрик сначала вздрагивает, а после расслабляется, словно они уже ввели этому омеге вещество, вызывающее течку. Но Ники и правда более не шевелился, упитываясь слабым запахом феромона, исходящего от Эрика. Врач не могла этого почувствовать — она бета, и Ники мысленно пожалел ее. Но буквально через секунду обрадовался, ведь в этой комнате только он мог наслаждаться этими феромонами. Феромонами, что кружили ему голову.       На процедуру ушло около пяти минут, не учитывая уговоров и момента сильной паники Ники. Единственной проблемой оставалось — довести Ники до его палаты. Это на самом деле было огромной проблемой, поскольку Хэммик слишком уж расслабился, когда ему ввели лекарство и наконец убрали шприц подальше. А из-за этого возбудитель стал действовать быстрее. Эрику только и оставалось надеяться, что ему удастся довести Ники до палаты.       Непонятно, что ему помогло: кто-то свыше или собственные феромоны, что имели на Ники некий успокаивающий эффект, но по пути омега не проявил ни одного признака активизации течки. Только вот стоило переступить порог его палаты, как на Клозе вылился такой шквал чужих феромонов, что он даже с места тронуться не смог — так и прижался спиной к закрытой двери. Он-то надеялся, что у него будет время объяснить Ники, как помочь самому себе во время течки, раз уж в прошлый раз у него это не получилось, но Хэммик и его течка решили совершенно иначе.       Ники повёл себя настолько смело, что Эрик более был ошарашен им, а не атаковавшими его феромонами. Хэммик толкнул его в плечо, впечатывая в стену, от чего Клозе даже ойкнул, не ожидая, что в омеге может быть столько силы. После он склонил голову к его шее и вжался носом в артерию, что пульсировала от волнения с такой скоростью, что Эрик подумал, что он потеряет сознание. Ники вдыхал слабо исходящий запах феромон Клозе с такой жадностью, что второму стало не по себе. С каких пор этот омега стал относиться к нему с такой эгоистичностью? С чего он взял, что имеет право на столь интимный жест?             — Ники, Ники, — тихо звал Эрик своего пациента, но тот, видимо не в силах контролировать себя только и делал, что обнимал его и вдыхал феромоны.       Эрик почувствовал себя настолько беспомощным, что не мог даже найти силы скрутить Хэммика. Конечно, не до повреждений, но как минимум до обездвиживания. Однако этот омега имел странный эффект. Он не был как другие. Он не взывал к себе, а всего лишь пользовался возможностью оказаться ближе к альфе, как это и положено природой. Он желал, но не просил. Эрик с самого начала испытал горячее, страстное и несколько болезненное возбуждение в паху, но не от того, что феромоны Ники так на него действовали, а из-за Ники в целом. Этот его вид: беспомощный, желающий, возбуждающий — сводил Клозе с ума. Он, не зная как быть, растерянно обнял Ники за талию и уткнулся ему в шею, повторяя тот же интимный жест, что и этот омега. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он, будучи врачом, позволяет себе бесцеремонно обнюхивать своего пациента.             — Эрик, — проскулил Ники, сжимая его в объятьях с такой силой, что Клозе едва ли не подпрыгнул от удушающей боли. — Мне больно, — шёпотом сказал он, шумно вдыхая. Эрик всё ждал момента, когда этот омега сорвётся и перейдёт на прелюдии, имеющие более сильный эффект, нежели тот, что есть сейчас. Всё к этому и вело, и Эрик, имеющий опыт за спиной, не знал, как сопротивляться этому омеге. Это вообще было возможно?             — Ты понимаешь, что делаешь? — попытался воззвать к разуму Эрик. Ники кивнул и едва ли не задрожал от напряжения — настолько сильно обнимал его. — Я твой врач, — шёпотом сказал Клозе, осознавая, что его голос звучит совершенно иначе. Он говорил тихо, неуверенно, но с присущей альфам соблазнительностью, от которой омегам обычно сносило крышу. Ники вздрогнул и потёрся носом о выпирающую мышцу на шее. Как же Клозе желал, чтобы тот прямо сейчас укусил его и сорвал эту сдерживающую его возбуждение цепь!             — Запри меня здесь, — прошептал Ники, и Эрик почувствовал влагу на шее. Ох, если бы это был язык! Это были слёзы, которых Клозе точно не мог ожидать. — Тебе противно, — Ники точно рассчитывал на то, что Клозе не услышит этого, но его задумка провалилась. Эрик вздрогнул, а после замер, даже не дыша, осознавая, что хочет переубедить Ники. Переубедить таким образом, чтобы тот на всю жизнь запомнил лишь одно: «Этот альфа хочет тебя». Противоречащая желаниям правда, против которой Эрик не в силах был идти.             — Не в этом дело, Ники, я твой...             — Тогда не уходи, — перебил Ники Клозе. — Мне страшно, — его голос задрожал. Эрик не мог не поверить в его искренность, пусть даже если это и было игрой, что должна была привести его в ловушку этого омеги. — В прошлый раз, — он сглотнул и выдохнул, приоткрыв рот, в шею Клозе, обдавая того своим жарким, возбуждённым дыханием. — В прошлый раз ты ушёл, а я ведь... я ведь первый раз...       — Тише, Ники, — какой альфа мог похвастаться тем, что имел силу воли устоять перед плачущим омегой, что засел в сердце, как клещ, выдернуть которого не так-то просто. — Я рядом, но, пожалуйста, не делай ты так... — Эрик беспомощно попытался скрыть открытый участок шеи, склоняя голову к плечу, но Ники определённо был против.             — Я хочу тебя, — прошептал он, и Клозе взмолился к небесам, чтобы все существующие там божества послали ему столько сил, столько воли и самообладания, чтобы он даже спустя год не позволил себе коснуться этого омеги. — Чувствовать, — с хитрецой в голосе добавил Ники, и Эрик расслабленно выдохнул, вызывая у своего пациента тихий смешок. — В себе, — закончил он, от чего Клозе снова напрягся и снова вызвал у Ники смех.             — Ты несовершеннолетний, Ники, — Эрика не волновал статус столько, сколько возраст Ники. У них была разница четыре года, и будь они друзьями — это не вызвало бы ни вопросов, ни страхов, но сейчас, когда Клозе был прижат к стене, он впервые осознал, что между альфой и омегой не может существовать простой дружбы, когда оба испытывают друг к другу влечение. Разница в возрасте была не такой большой, но понимание, что Эрик уже выпустился из университета, а Ники ещё школы не закончил, волновало и тревожило. — Я не хочу статью себе ещё и по этой причине, — хмыкнул он. Вопреки своим словам он глубоко вдохнул, продолжая следовать примеру Ники и впитывать чужие феромоны в себя, как губка.             — Хуже уже не будет, — прокомментировал Ники. — Мне больно думать, прекрати, — в этот раз тихо посмеялся Эрик.             — Во время течки принято удовлетворять себя мастурбацией или проникновением. Я не собираюсь смотреть на то, как ты себя ублажаешь, — нашёл в себе силы сказать хоть что-нибудь ещё Эрик. Он до последнего надеялся уговорить Ники отпустить его. Хотя если бы он действительно хотел этого, то без проблем оттолкнул бы его от себя и вышел бы из этой палаты. Но он не хотел навредить Ники, не хотел напугать его ещё сильнее.             — Я не дам тебе уйти. Сиди здесь, — твёрдо заявил Ники, отчего у Эрика аж челюсть отвисла. Он так и хотел спросить: «Ты точно не альфа?». С каких пор Клозе стал позволять омеге так нагло командовать им? Нет, конечно, он никогда не придерживался стереотипов о том, что только альфа имеет право на власть, но думать об этом и встретиться вживую с омегой, которому даже физически противостоять было сложно, — другое.             — Откуда в тебе столько силы? — не удержался он от вопроса и наконец протянул свои руки к чужой талии, позволяя себе эту слабость коснуться чужой кожи через ткань и слегка сжать её. Мягкая жировая прослойка была тонкой, словно Ники ничего не ел или тщательно следил за своим телом — другого объяснения Эрик для омеги найти не мог.             — Родители хотели сделать из меня альфу, — напомнил он и Эрику потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем идет речь.       Ники отправляли в спортивные секции, как и многих альф вроде Эрика. Только Эрика никто не заставлял идти в альпинизм — он сам пошёл. Да и прочие его интересы вроде бокса выбирал лично он сам. Но не Ники. У него не было права на выбор. Родители с самого начала решили всё за него, и это до того ранило слишком чувствительную к чужим проблемам натуру Клозе, из-за чего он едва ли не начал жалеть Ники. Однако Ники сейчас был не в том состоянии, чтобы его жалели. Его возбуждение чувствовалось не только в окруживших Клозе феромонах, но и в штанах. Ники плотно прижимался к Эрику, и второй не мог не ощутить упирающийся член ему в ногу. И пугало здесь абсолютно всё. Ситуация и размер. Постояв в таком положении уже около двух или даже пяти минут, Эрик осознал, что член Ники не уступает размерам Клозе. С этим омегой определённо что-то не так, и это воодушевляло, пугало и возбуждало.             — У них почти получилось, поэтому будь поаккуратнее, — попросил Эрик, упирая ладонь в плечо Ники. Хэммик отчего-то громко засмеялся и поднял голову, заглядывая в глаза Эрика. Он едва ли стоял на ногах, и всё, что его удерживало, — это Эрик. Эрик, за которого он ухватился объятьями.             — Ты любишь понежнее? — спросил Ники и приподнял голову. Их губы были на близком, опасном расстоянии друг от друга. Сердце Клозе замерло — он не мог произнести ни звука, в то время как Ники, наоборот, был чересчур смелым и нагло улыбался, заглядывая в чужие глаза. Повлияла ли на него так течка или он от природы такой — непонятно, но, уже зная, какие шутки может шутить Ники, Эрик склонялся к совокупности и того, и другого.       Эрик не готов был делать шаги навстречу, его по-прежнему удерживало осознание того, что Ники мало того, что младше на четыре года, так к тому же являлся его пациентом! Однако Хэммика это не волновало от слова совсем, учитывая то, какие вещи он позволял себе вытворять с хрупким, почти треснувшим самообладанием Клозе. Руки Ники сжимали чужую талию, впиваясь в мышцы и мягкую плоть. Эрик вздрагивал от болезненных ощущений, представляя, что после этого у него останутся синяки хотя бы на день, и осознание того, что прошедшее останется в памяти отметиной на теле хотя бы на несколько часов, сводило с ума. Настолько, что Эрик забыл о своих страхах и принципах. Он подался вперёд, сталкиваясь с мягкими, приоткрывшимися губами Хэммика.       Горячие от жаркого дыхания, нежные и мягкие и пухлые от природы. Эрик склонил голову, впиваясь в эти губы, жадно глотая запах феромонов. Его губы с яростной страстью сжимали чужие девственные алые лепестки. Ники только и мог, что неумело поспевать за уже опытным врачом.       Теперь в доминирующей позиции был Эрик, и он нагло пользовался своей доминантной позицией: руки Ники ослабли из-за нахлынувших чувств, из-за возбуждения и трепета, который он обрёл из-за жёстких, но ласковых и бережливых губ Клозе; его ноги стали неметь, и Эрик, заметив это, повёл его к койке. Ники был подобно плюшевой игрушке, которой Эрик мог распоряжаться как только душе угодно. И он полностью осознавал свои возможности, но вопреки желанию кинуть этого омегу на кровать и взять силой, Эрик нежно и трепетно относился к нему, не желая причинить ни боли, ни сожалений в будущем.       Их первый и последний поцелуй. Эрик более не собирался идти навстречу Ники и кроме того будет делать два шага назад, когда Ники будет делать один вперед. Однако сейчас, когда под ним лежало это горячее тело омеги, что ныло от возбуждения из-за течки, взывало к Эрику — он не мог не отреагировать. Всё-таки он тоже человек, тем более альфа. Он мягко, едва касаясь, поцеловал Хэммика в скулу.             — Я могу посидеть рядом, но на более ты можешь не рассчитывать, — прошептал он, видя, как его собственный голос вызвал волну мурашек на теле Хэммика: он вздрогнул, поджал губы и с силой прикусил нижнюю. Его пальцы сжались в крепкие кулаки, выделяя острые костяшки, его желваки заходили ходуном, глаза закрылись, а брови изогнулись домиком. Эрик, видя всю эту картинку, одновременно замер, не зная, что предпринять, как реагировать и как спасать себя, а также Ники.             — Что мне сделать, — он сглотнул. — чтобы стало легче? — его дыхание было глубоким и частым.       Эрик, отсевший как можно дальше, только и мог наблюдать за тем, как вздымается грудь омеги, как подрагивают его ноги и как его возбуждение хочет продемонстрировать свое присутствие. В спортивных штанах, в которых Ники пробыл сегодня целый день, член выделялся настолько четко, что Эрику показалось еще чуть-чуть и он увидит вытекающий из него предэякулят. Ники сдерживался как мог, дабы не навлечь беды, но это всё-таки была его вторая течка, поэтому совсем скоро он не смог лежать ровно и сжался в комок, обнимая себя за колени и что-то тихо скуля. Эрик перепугался не на шутку и сразу же склонился над омегой, мягко касаясь его плеча кончиками пальцев.             — Мне страшно, — пролепетал Ники, и Эрик только теперь начал понимать, что значат его слова.       Нет, он понял, что ему страшно, но причина, по которой был вызван страх, была неосязаема сознанием. Однако теперь пазлы стали складываться. Большинство омег во время течки создают себе гнездо из одежды или других подручных средств вроде одеяла и подушек, которые пропитаны феромонами альфы. Если таковой возможности нет, то врачи рекомендуют покупать в аптеке искусственные феромоны — Эрик неоднократно покупал их для своих пациентов вроде Ники, — чтобы соорудить комфортабельное гнездо. Остальные же омеги, что не строят гнёзда, во время течки испытывают тревогу, панику и страх. И это то, чего врачи советуют избегать, ведь во время течки или гона омега или альфа более уязвимы, более восприимчивы и чувствительны, особенно если это подросток в пубертатном периоде или переходном возрасте.       Эрик глубоко вздохнул. Его лёгкие обожгло, горло засаднило, а тягучая слюна стала слишком быстро скапливаться во рту, отчего глотать приходилось чаще. Ники, уже вошедший в менее осознанный этап течки, видимо, после того, как получил разрядку в виде поцелуя, стал уязвимым. Эрик понимал, что если сделает сейчас хоть одно резкое или неверное движение — психика этого омеги может окончательно сломаться. Благо не первый раз перед ним течный омега, да и к тому же с прошлого опыта с Ники он подготавливал себя к подобному моменту. Единственное теперь, о чём он жалел, — это то, что дал слабину и поцеловал Ники.       Гнездо построить было не из чего, но феромоны альфы имелись. Эрик снял с себя белый халат и накрыл им Ники, тот, почуяв свежие феромоны, укутался в их источник. Он сжался настолько, что превратился по размерам едва ли не в ребёнка. Эрик в который раз поражался этой способности — уметь скручиваться в не пойми что.             — Ты можешь... Быть ближе, если тебе так станет легче, — сквозь зубы сказал Эрик, осознавая собственную глупость и ещё несовершенную ошибку.       Ники вздрогнул от прозвучавшего голоса Клозе, но не стал зажиматься сильнее, а наоборот — последовал совету и, приподнявшись на руках, подполз к Эрику. Тот же, в свою очередь, отодвинулся к стенке и освободил место между ног, позволяя Ники устроиться как раз в этой ямочке. Хэммик долго думать не стал и без лишних вопросов устроился в предоставленном для него месте. Носом он уткнулся в ямочку над ключицей Клозе, в очередной раз упитываясь чужими феромонами.             — Так тебе легче? — спросил Эрик, сглатывая вязкую и густую слюну. На сердце кошки скребли — настолько неправильно он себя чувствовал. Это ведь не первый раз, когда у омеги перед ним начинается течка, так почему же вместо того, чтобы, как обычно, уйти и отправить бету проследить, он сейчас сидит с этим омегой и кусает внутреннюю часть щёк или губ, лишь бы не сорваться и не вступить в этот соблазнительный страстный танец, на который его со всем желанием приглашал Хэммик?       Эрик позволил себе лишь одну малейшую слабость — коснуться шелковистых и мягких волос, запутаться пальцами в эти локоны, дотронуться кончиками пальцев горячей кожи. Ники в очередной раз неразборчиво проскулил, но более не произносил ни звука, наслаждаясь тем, что ему было дано. Эрик же нагло пользовался возможностью, спустя столько лет воздержания или других вынужденных обстоятельств, почувствовать столь сладкий и соблазняющий запах феромонов омеги, что так симпатизировал. Он уже смирился с собственным возбуждением и решил просто не думать о том, как бы раздеть этого омегу, провести по его темному торсу своими белоснежными по сравнению с ним руками, сжать между двумя пальцами затвердевший сосок, провести языком по выпирающей на шее мышце... Эрик вздрогнул, осознавая, что его попытки избавиться от этих мыслей — безуспешны. Он сильнее сжал Ники в образовавшихся объятьях и полной грудью вдохнул чужие феромоны.             — Внизу... всё болит... и ноет... — пробормотал на ухо Ники, едва не касаясь своими горячими влажными губами мочки уха Эрика.       Не нужно было много и долго думать, чтобы понять, что доставляет Хэммику дискомфорт и чего он добивается от Клозе. Конечно, второе было не точным, поскольку это всего лишь вторая течка Ники, да и к тому же рядом со зрелым альфой, что, дабы облегчить ношу, выпускал феромоны, которые так и сочились возбуждением. Никакой бы нормальный омега не устоял бы перед таким. Но Ники-то не нормальный. Эрик поражался его выдержке, ведь будь он на его месте, то давно бы забил на чьё-либо присутствие и сделал бы так, чтобы стало легче (в данном случае — мастурбация). Как может альфа помочь течному омеге? Эрик так и слышал голос своей матери или отца: «Ты настолько тупой или только притворяешься?»             — Повернись ко мне спиной, — выдохнул Эрик, принимая поражение и очередное испытание, что ему послала сама судьба, которая, между прочим, и свела его с этим непутевым омегой.       Ники беспрекословно выполнил то, что ему сказал Эрик, ни капельки не сопротивляясь и не задавая лишних вопросов. Он оперся спиной о грудь альфы, склоняя голову к чужому плечу, утыкаясь носом в ткань рашгарда и вдыхая феромоны с всё той же жадностью. Эрик, что уже задумал свою шалость, которая точно должна была помочь бедному омеге, провел рукой по чужой талии и приподнял футболку.             — Подними ее и держи возле груди, — попросил Эрик, ласково шепча на ухо. Его кончик носа касался отчего-то холодной ушной раковины Ники. Хэммик сделал так, как ему сказал альфа. — Молодец, — не удержался от похвалы Клозе. Однако это не вызвало ни неловкого смешка Ники, ни испуга или чего-нибудь еще. Ники только еле заметно улыбнулся и потерся спиной о чужую грудь, а также своей поясницей о место, к которому ему лучше вообще не прикасаться.       Тонкие пальцы едва коснулись чужого напряженного торса. Ники взаправду был неплох собой, и несвойственный омегам пресс особенно четко проявлялся у него, привлекая внимание Эрика и усиливая его страдания. Ники, почувствовав прикосновение к своей разгоряченной коже холодными пальцами, вздрогнул и тихо простонал. Клозе, заслышав этот тихий, едва уловимый звук, протяжно выдохнул сквозь зубы, вновь прося небеса дать ему сил.             — Ты так в самом деле погубишь меня, — прошептал он и, повинуясь собственному желанию, поцеловал Ники в висок. Этот прилив нежности, любви и ласки во время прелюдий и страсти был свойственен Клозе, и пусть сейчас в его планы совершенно не входило что-то больше, чем помощь рук, он не мог не соблазниться хотя бы на такое мельчайшее проявление тактильности, что в Ники, судя по взбушевавшимся феромонам, вызвало безумное количество чувств и эмоций. — Расслабься и доверься мне, хорошо?             — Я уже, — ухмыльнувшись, ответил Ники, и Эрик задумался: а не разводит ли его Хэммик? Не делает ли он это всё только ради того, чтобы альфа удовлетворил его? Конечно, это был бред. Вещество уже ввели, и оно точно подействовало — понятно по феромонам и возбуждённому стволу, что пульсировал в штанах и взывал к руке Клозе. Однако зная Ники, он мог провести и такое.       Эрик вздохнул и, проведя пальцами по груди омеги, задевая соски, опустился по торсу и завел тонкие пальцы под резинку штанов, что уже давно развязалась или даже не завязывалась. Ники вздрогнул и, положив ладонь на чужое бедро, сжал его, а также прикусил нижнюю губу, удерживая стон. Эрику тоже потребовалось немало сил, чтобы звуки удовольствия не сочились с его уст. К тому же это несколько доминантное и даже агрессивное действие со стороны Хэммика вызывало в нем бурю эмоций. Этот омега сводил его с ума своей простотой, своим поведением. Ну какой омега во время течки будет сжимать бедра даже ещё не своего альфы? Эрик даже ревность почувствовал, осознавая, что Ники мог поступить так и с другим, но эти мысли он постарался избежать как можно быстрее, ведь сейчас главным было другое.             — Ты уже погубил меня или мне кажется? — улыбнулся Клозе, касаясь пальцами разгорячённой головки члена, что так и сочилась эякулятом, увлажняя ткань трусов.             — Уже погубил, — улыбнулся Ники и повернул голову в другую сторону, ударяясь носом о чужую скулу. — Ты не выпускаешь феромоны, потому что они слишком соблазнительны? — сладкий, возбужденный голос Ники был как трель флейты. Более высокий, нежели обычно, тихий и соблазняющий. Ники не задал ничего провоцирующего, но отчего-то Эрику захотелось выбивать этот голос из чужих легких иным способом.             — Нет, — Эрик повернул голову и ударился своим носом о чужой. Их губы ещё не соприкоснулись друг с другом, но сердце Эрика уже зашлось в бешеном ритме и больном трепете от предвкушения этого сладострастного танца. — Ты ведь завтра всё вспомнишь, Ники, — он облизнул губы, слизывая с них этот мираж поцелуя и образовавшуюся сухость. — Ты пожалеешь...             — Не пожалею, доктор Клозе, — Ники засмеялся привычным звонким голосом, вызывая у Эрика улыбку. Его феромоны словно дернулись от этого смеха. А потом стали теплее, озорнее. Словно касаясь ноздрей, они сначала игриво щекотали их, а потом проникали в легкие. — Может быть, чуть-чуть... Ты ведь будешь меня избегать.             — Я? — улыбнулся Эрик и, набравшись смелости, прильнул к чужим губам. Эта разбавленная тревожная атмосфера смехом Ники открывала перед Клозе совершенно другие исходы событий. Ники здесь. Он здесь. И Эрик ясно мыслит. Ему не нужны блокаторы, чтобы контролировать себя, ведь он работает в таком месте, в котором его выдержка выработалась до невозможности. Он может наслаждаться Ники, не делая слишком больших шагов, и ведь никто от этого не будет в минусе. Ну, может быть, совсем чуть-чуть.       Язык Клозе бесцеремонно ворвался в чужой рот, захватывая язык в страстный танец. Их рты разъединялись, в то время как языки продолжали переплетаться в этом сладострастном экстазе. Ники позволял себе шалости: кусал кончик чужого языка или нижнюю губу. Когда же пальцы Эрика обхватили чужой член, Ники застонал прямо в губы. По спине Эрика побежали мурашки. Они не предвещали ничего хорошего, и он прекрасно осознавал своё поражение, но отказаться от столь привлекательного омеги, что всем своим видом соблазнял, взывал, невозможно. Он уже понял это и смирился, покорно отдаваясь в руки этих обстоятельств, вызванных течкой Ники.       Разгоряченный орган неистово пульсировал в руке. Ники приподнял и опустил бедра, желая ощутить жаркое удовлетворение, и Эрик был не против ему его дать, но как же хотелось посмотреть на этого Ники. На Ники, который извивался под ним, опасно касаясь поясницей о точно такое же жаждущее внимания место. На Ники, который прикусывал нижнюю губу и тихо постанывал в вынужденный поцелуй. На Ники, который сжимал бедро альфы, совершенно не смущаясь разницы.             — Это прозвучит глупо, но попытайся контролировать феромоны, — посоветовал Клозе, наконец отрываясь от этих сладких губ.             — Совет реабилитолога? — засмеялся Ники и потянулся губами к лицу Эрика. Он мягко поцеловал его в щеку, а потом в челюсть, вызывая в очередной раз мурашки по телу альфы.             — Очень полезный, — невпопад прошептал Эрик.       Он оттянул второй рукой резинку штанов, дабы она не мешала движению руки, что, в свою очередь, ускорилась, стоило препятствию пропасть. Ники задрожал всем телом и обеими руками вцепился в бёдра Клозе, стискивая их в напряжённом моменте. Он тихо простанывал имя альфы, иногда смеясь от произнесённого невпопад «Доктор Клозе», а иногда поскуливая. Почти на пике, до которого Эрик его довёл, Ники прильнул к чужой шее и с особой жестокостью укусил, от чего Клозе всё-таки не смог сдержать тихого стона. Этот звук послужил тому, чтобы Хэммик толкнулся бёдрами в руку Эрика, с дрожащим стоном изливаясь себе на торс. Благо футболка была задрана вверх, как Клозе и попросил, предвидя такой исход.       Ники глубоко дышал. Его грудь интенсивно подымалась вверх и опускалась. Руки покрылись мурашками, а тело расслабилось. Эрику удалось добиться того, чтобы Ники стало хотя бы немного, но лучше. И именно в такой момент омеги чаще всего погружаются в сон, если их не взбаламутить и не возбудить феромонами или простыми поцелуями ещё раз. Ники, кажется, по ощущениям так и понял. Или просто вторая течка дала такой эффект, что он почти сразу же погрузился в сон. Всё бы неплохо, вот только заснул он прямо-таки на Эрике, спиной прислоняясь к его груди, а голову склоняя к плечу.       Проблема заключалась в том, что у Клозе были планы на снятие собственного возбуждения, да и к тому же работа не ждет. Но Ники решил иначе. Эрик просто не смог бы подняться из-под этой туши, и не потому что Хэммик тяжёлый, а из-за страха разбудить этого омегу. Так и пришлось остаться с Ники, охраняя его сон и даруя феромоны для успокоения.