глава шестая: этот омега предал своего альфу.

      В кабинете главного врача было всего два человека: сам главный врач и адвокат. И если первого Ники видел каждый день, то второго впервые. Заметив элегантно одетого мужчину в классические брюки, рубашку и жилет, Ники не то чтобы остановился в ступоре — он замер в удивлении. Не назвать этого мужчину красивым было бы полным оскорблением понятия красоты. Однако Ники, уже познавший свой типаж, не мог согласится с тем, что между Эриком и этим человек пошел бы ко второму. Черты лица Клозе были более плавными и нежными. Они манили и соблазняли, в то время как у Алека они были грубыми и жесткими. Это была та красота, на которую лучше смотреть издалека, иначе она может ранить.             — Ого, это омега? — удивился Алек, стоило заметить на пороге Ники. Внимание двоих мигом переключилось на Хэммика. Он машинально попятился назад и врезался спиной в грудь Клозе. Эрик взял его за плечи и не позволил двигаться дальше.             — Заходи, — спокойно сказал Эрик и слегка подтолкнул Ники. Тот, не особо желая продвигаться, повиновался.             — Почему ты не рассказал мне про недавний случай с течкой? — скучающе спросил Алек, когда Эрик провел Ники к шкафу и стал доставать оттуда необходимые медикаменты. Этот кабинет использовался им и главным врачом для обследований, потому все здесь было общим.             — Течкой? — тихо переспросил Ники у Эрика.             — Зачем? — спросил Эрик у Алека. — Об этом знаем только мы втроем. Но теперь еще и ты.             — Для общей картины, — он зевнул и повернулся в сторону Эрика и Ники, облокачиваясь руками на спинку дивана. — Ты Николас Хэммик? — Ники, совершенно неуверенный в том, что ему следует здесь находиться, кивнул. Эрик к этому моменту достал аптечку и поставил ее на стол, уводя за собой Ники и усаживая того на стул.             — Получилось что-нибудь составить? — развязывая старый бинт, спросил Эрик. Ники тихо шикнул и поморщился, за что Клозе тихо извинился.             — Да, но я бы хотел поговорить еще с Би. Ты же до сих пор ходишь к ней?             — На сеансы нет, — Алек нахмурился, явно недовольный ответом.       Вопреки ожиданиям, он не стал ничего говорить. Эрик даже немного расстроился. Неужели этот человек изменился и перестал выяснять отношения на людях? Хотя между ними ничего нет, так что тут выяснять? Отношения клиента и адвоката? Бред. Эрик облегченно выдохнул, аккуратно обрабатывая левую руку Ники. Тот смиренно стоял и ждал, иногда издавая шипение сквозь зубы. Алек же в этот момент продолжил расспрашивать главного врача.       Эрик послушал немного, но спустя время решил, что все равно все узнает на бумаге с характеристикой или со слов кого-то из говорящих. Поэтому все внимание было переключено на Ники, руки которого слегка тряслись. Эрик посмотрел тому в лицо и вопросительно выгнул бровь.             — У тебя руки холодные, — объяснил Ники. Клозе ему ни капли не поверил, но возражать не стал. — И вид больной, — добавил чуть позже он. Эрик поднял взгляд с рук и выдохнул, ожидая продолжения. — Правда. Губы бледные, руки холодные, еще синяки под глазами.             — Я каждое утро умываюсь, — усмехнулся Клозе, явно намекая на то, что он вообще-то видит себя в зеркале. — После тебя возьму отпуск, если меня не уволят.             — Что нужно сделать, чтобы ты выиграл суд? — негромко спросил Ники, но Алек, явно все это время подслушивающий их разговор, услышал. Он поднялся с дивана и подошел к ним, сразу бросая взгляд на то, как Клозе перевязывает левую руку Ники и после обрабатывает правую.             — Чтобы ты выступил свидетелем с его стороны, — ни капли не стыдясь, ответил Алек. Ники, взглянув на него всего один раз нахмурился, но дабы этого никто не заметил, опустил голову и посмотрел на свои руки. — Хоть раз за это время тебе звонили родители?             — Нет, — сразу ответил Хэммик. — Я хочу выступить со стороны Эрика, ведь это правильно, но с родителями мне еще жить минимум год. Да даже как пройдет год — мне будет некуда податься. У меня нет ни средств, ни возможностей устроиться куда-то, — такой серьезный и спокойный голос Эрик слышал впервые. Ники всегда отшучивался, говорил либо с отчаянием, либо со смехом, но чтобы вникнуть в дело и говорить с адвокатом, которому скоро тридцать лет стукнет, на равных... Для Эрика это было сюрпризом.             — В опеку никогда не поздно обрати-             — А дальше что? — перебил Ники и посмотрел на Алека, подняв голову. — После того, как я стану совершеннолетним.             — И когда тебе восемнадцать?             — Через месяц. Двадцать третьего мая.       Алек задумался. У него определенно был уже план того, как обезопасить свидетеля и как сделать это выгодным для себя. Эрик знал, как работает этот человек. Его махинации только лишь из уважения не называли мошенничеством. Всем своим клиентам он предлагал защиту, требуя за это определенную сумму. За основную работу он брал меньше, что привлекало нуждающихся в юристе. Однако сейчас ситуация была сложнее, и создать для себя выгоду было практически невозможно, но, так как угроза была направлена на Эрика, он готов был поступиться своему заработку и выполнить все так, как следует.             — У меня двухкомнатный дом, — вдруг сказал Эрик, зафиксировав бинт на чужой руке и начав убирать все лишнее. — Ты можешь жить отдельно от родителей с шестнадцати лет.       Алек с удивлением посмотрел на Эрика, но с недавних пор он не имел право на осуждение и категоричный отказ, словно это ему предлагали жилье в чужом доме. Ники же не особо обрадовался такому предложению: его губы поджались, а глаза загорелись болезненным сомнением, что уж очень не понравилось Клозе. Он был практически уверен в том, что дело не только в разрыве отношений с родителями и переезде.             — Предлагаю обсудить пару деталей, и если тебя всё устроит с нашей стороны, то нет причин и отказываться. Если откажешься — никто за это тебя не осудит, — деловито начал говорить Алек, упирая пальцы друг в друга и на весу складывая их в своеобразный треугольник.       Обсуждение дальнейшего не особо волновало Клозе. Его голова раскалывалась от боли, и он не до конца понимал, отчего на него внезапно свалилась еще и эта проблема. Благо, из-за того, что в кабинете были все частично «свои», он смог расслабиться и не волноваться о том, что его феромоны доставят кому-то дискомфорт. Наоборот — Ники было спокойнее, даже если он не чувствовал запаха феромон, поскольку они не имели на данный момент эффекта возбуждения какого-либо чувства. Алек же, чувствуя феромоны, осознавал, что Эрик рядом и что не иллюзия то, что он сам написал и попросил помощи.       Поскольку Клозе не участвовал в разговоре адвоката с главным врачом и Ники, его стало клонить в сон. Глаза закрывались сами по себе и у него не находилось сил, чтобы после моргания открыть их снова. На это требовалось слишком много времени, за которое он был способен и заснуть. В какой-то момент он и вовсе перестал понимать происходящее. Если до этого он следил за разговором и старался отвлечься на него, то теперь он не мог связать и пары прозвучавших слов в единое предложение. Да что там предложение, у него даже словосочетания не получались.       Он откинулся на спинку дивана еще в самом начале разговора, но теперь еще и его голова удобно улеглась сверху, руки были сложены на груди так, чтобы согревались и не замерзали — всё способствовало тому, чтобы он наконец закрыл глаза и заснул. На него, кажется, даже никто не обращал внимания, пока его голова потихоньку скатывалась вниз. Только стоило лбу коснуться чужого плеча — все замолчали. Но Эрик не почувствовал этой перемены, поскольку уже заснул.             — Не так себя ведут люди, которым грозит срок или увольнение, — вздохнул Алек, переводя взгляд на Ники, что напрягся, как натянутая струна, боясь пошевелиться, ведь именно на его плечо свалилась эта светлая макушка. — Сбрось его обратно, если мешает.             — Всё нормально, — выдохнул Ники и расслабился, улыбаясь Алеку. Он встретился с его взглядом: пожирающая тьма в его глазах пугала, но Ники вырос в этой тьме, и ему не нужно было время, чтобы заново привыкнуть к ней. Потому, когда этот взгляд безразличного альфы вдруг стал более жестким и острым, словно лезвие ножа, Ники даже не шелохнулся.             — Нужны ли для суда свидетели благопристойной и верной работы Клозе из центра? Психотерапевт Добсон уже выразила свое желание отстоять свободу и честь Эрика, стоит только сказать. Я также могу выступить «за». Эрик работает здесь слишком долго, да и в его студенческие дни уже выделялся среди персонала. Терять такого работника — огромная проблема.             — Лишним не будет, — кивнул Алек.       Разговор вернулся в прежнее русло и все позабыли о тихо спящем Клозе, что лишь иногда ерзал на месте, удобнее усаживаясь или, быть точнее, уже укладываясь на плече Ники. Алек неоднократно предложил переложить Эрика в сторону или хотя бы его голову, но каждый раз получал отворот-поворот от Хэммика. Была не была, а смириться пришлось.             — Где у вас принтер? Нужно распечатать соглашение, — выдохнув сказал Алек и поднялся с дивана, словно ему уже сказали местоположение и он знал, как до него добраться.             — Рабочий есть только в соседнем кабинете, — ответил главный врач и поднялся следом. — У вас есть флешка или вы отправите на почту? — Алек демонстративно достал флешку. Главный врач ничего не ответил. Вместе они покинули кабинет, оставляя наедине Клозе и Хэммика, чему второй очень удивился. На протяжении еще одного прошедшего часа он то и дело ловил на себе ревностные взгляды со стороны Алека.       Несмотря на ночь, проведенную бодрствованием, Ники чувствовал себя замечательно. Вероятно, так сказалась прошедшая течка. К слову, он только сегодня на обследовании узнал, что нормальные течки проходят в несколько этапов и не одним днем. Это его удивило, и он хотел разузнать как можно больше. Врач объяснила, что в этот период омега принимает подавители, но Ники не стоит задумываться о них как минимум год или даже два. Тогда Ники вообще потерялся в мыслях и не мог понять, как же ему быть, если его течка будет длиться больше, чем пару часов. Врач, будучи омегой, объяснила, что, дабы на время избавиться от симптомов, омеги себя ублажают, а потом тратят появившееся время на то, чтобы помыться, поесть.       Омеги, уже вступившие в отношения с альфой, в частности, проводят свою течку с ними. Главное — следить за тем, чтобы не произошел узел, иначе повышается вероятность оплодотворения, что в основном не желанно. Ники, заслышав всё это, ужаснулся только самой мысли, что его живот может раздуться с плодом внутри. Он никогда не видел беременных мужчин-омег! Такое вообще возможно? Он понятия не имел, какие органы находятся в нем и где должен находиться плод, и уж тем более откуда он должен вылезти! Думая об этом, он решил, что не помешало бы сделать УЗИ или почитать о других мужчинах-омегах.             — Эрик, — тихо позвал он лежащего на своем плече альфу. Он уже внаглую облокачивался о него и едва ли не навалился всем телом. Ники не было тяжело, что удивительно, но разбудить этого альфу стоило. Он протянул руку к дальнему от себя плечу и слегка потрепал за него. — Просыпайся, — шепнул он, склонив голову вниз. Эрик поморщился и повертел головой на чужом плече. — У тебя член встал, Эрик, — не унимался Ники, и такое выдуманное замечание действительно помогло! Эрик тут же открыл глаза и поморщился от света, что резко ударил ему в глаза. — Доброе утро, — улыбнулся Ники, обняв рукой мужчину за плечи. — Ты неустанно повторял моё имя во сне, и Алек так разозлился, что пошёл разносить весь центр.             — Что? — Эрик едва разлепил глаза, поднимая голову и смотря на Ники, на лице которого не было ни намека на улыбку. — Что?! — уже другой интонацией спросил Эрик, ужасаясь тому, что могло произойти. Он чуть ли не подорвался с места, желая убедиться в правдивости слов Ники, но тот потянул его обратно за плечи, усаживая на место и прижимая плечом к себе.             — Лучше тебе туда не ходить! Он сказал, что если ты появишься у него на глазах, то он обязательно перегрызет тебе глотку!       Эрик посмотрел на Ники с таким ужасом, словно он был воплощением его кошмара. Спросонья он не отличал, где реальность, а где сон, и Ники, видимо, нагло пользовался такой возможностью. Брови Клозе сошлись к переносице, словно так он мог добиться ответов или думать отчетливее и яснее, но ничего из этого у него не выходило.             — Ты говорил во сне, как сильно хочешь меня тр..!             — Да не было такого! — растерянно перебил Эрик, едва ли не впадая в истерику и панику от того, что он мог так оплошать, хотя даже не думал о подобном! Как он мог сказать то, что даже в мысли ему никогда не приходило?       Несколько секунд молчания и напряженного Ники, что едва сдерживал в себе смех, прошли в сопровождении беспорядочных мыслей Клозе и его бегающих глаз по лицу Хэммика. К сожалению или, может быть, к счастью, Ники не смог больше держаться и рассмеялся во всю голосину, хватаясь за живот одной рукой и едва ли не складываясь вполовину от распирающего его живот смеха. Эрик, увидев реакцию этого омеги, осознал, что его обвели вокруг пальца и он снова попался на уловку Хэммика.             — Ники, черт возьми! — взвыл Эрик и повернулся к Хэммику спиной, облокачиваясь о Хэммика. Ники, ни капли не думая, свесил свою руку через чужое плечо и непроизвольно уложил её на чужой груди. Дабы Клозе не соскользнул вниз пришлось слегка повернуться к нему.             — Чтооо? — прерываясь на смех спросил Ники, прижимая Клозе к себе, дабы тот не уехал от него на заднице вниз по дивану. — Грех было не пошутить! Смотри, как ты покраснел.       После этих слов Эрик действительно залился краской. Он пытался сохранить спокойное выражение лица, но, чувствуя, как краснеют даже его уши, он непроизвольно надул губы и отвернул голову, вызывая еще более громкий и безудержный смех со стороны Ники. Эрик даже чуть ли не свалился тому на колени! Благо Ники почувствовал это и придержал Клозе второй рукой.             — Что у вас здесь происходит? — довольно строго и серьезно спросил вошедший главный врач, следом за которым вошел и Алек.             — Ты бы себя видел, Эрик! — почти одновременно с врачом воскликнул Хэммик, заливаясь новой волной смеха.       Клозе попытался вырваться, почувствовав возникшую неловкость, которую Ники определенно даже не подозревал. Он сжимал его руками, что-то неразборчиво приговаривая, чтобы Эрик даже не пытался от него сбежать. Однако длилось это недолго, ибо даже в таком неудобном положении Эрик несколько превосходил в силе и смог вырваться из цепких рук Хэммика, отодвигаясь к другому краю дивана. Кто же знал, что Ники поползет следом за ним!             — Из них двоих омега точно Ники, а не Эрик? — спросил Алек бесцветным голосом, за которым скрывалась буря. Только благодаря этому тону Ники наконец угомонился и сел ровно, все еще улыбаясь от ливнем прошедших шуток. — Я даю тебе три дня на обдумывание. Если решишь раньше, то скажи Клозе.       Ники кивнул и посмотрел на Эрика, лицо которого наконец пришло в норму, но от этого не стало менее милым и забавным. Ники прислонил к губам кулак и негромко прыснул в него со смеху. Эрик косо посмотрел на него, слегка нахмурился, но более не сказал.             — Мы закончили? — спросил он, смотря на Алека.             — Да. Тебя подвезти?             — Ты привез, ты и отвози, — хмыкнул Эрик и поднялся с дивана, поворачиваясь напоследок к Ники. — Я завтра приду. В зал к альфам без моего ведома больше не ходи, ясно?             — А ты со мной пойти хочешь? — хитро улыбнулся Ники. — Не боишься, что я тебя задушу?       Эрик только открыл рот, чтобы ответить, но вовремя остановил себя, вспомнив, что они, вообще-то, здесь не одни. Он не был уверен, что кому-то вроде Алека понравится такой ответ, как: «Не боишься, что я тебя раком поставлю?». Так что, обменявшись парой фраз, Эрик в сопровождении Алека покинул центр.       То, что по дороге до дома Клозе Алек не произнёс ни звука, было удивительным. Эрик и не надеялся на то, что этот человек способен поменяться, но его молчание, когда в глазах плескалась очевидная ревность, поражало. Само собой, он и на писк права не имел, даже если бы ревновал в тысячу раз сильнее, но Эрик, ещё выходя из кабинета главного врача, понимал, что его ждет вынос мозга. Однако ничего не случилось, и он смог спокойно выдохнуть, когда переступил порог собственного дома и запер дверь на два замка.       Оставшийся вечер его заботили только еда и просмотр небольшого фильма. Давно он не сидел перед телевизором с тарелкой в руках и не смотрел чего-нибудь увлекательного и расслабляющего. Настолько расслабляющего, что по прошествии часа он не заметил, как заснул.       Благо будильник стоял у него не однократно, а по определенным дням! Только благодаря ему он проснулся вовремя и даже успел нормально позавтракать, хотя ещё вчера думал, что отправится в столовую пациентов и будет есть там.       На работе не было ничего нового, и на протяжении трех дней ничего не изменилось. Нил, что на следующий день после своего отказа все-таки стал его пациентом, познакомился с Эндрю, что сын Бетси. Это было самой главной обсуждаемой темой не только в центре между пациентами, но и между Ники с Эриком. Если Эрика это мало заботило, поскольку об Эндрю у него сложилось не самое лучшее мнение, как и о Ниле, Ники был воодушевлён донельзя! Каждый раз, стоило Эндрю прийти к Бетси, он следил за ним и наблюдал, как с каждым разом он становится ближе к Нилу.       Ники проходил множество обследований и за неделю практически избавился от симптомов. Его феромоны стали выделяться без провоцирования течки, как и он стал чувствовать чужие.       Одним днем он подошёл к Клозе и сказал, что не может находиться в одном помещении с омегами. Слишком густо наполненное феромонами место давило на него, и его едва ли не стошнило. Эрик предложил посидеть в его кабинете, и это помогло. Снова этот кабинет стал бункером от мира, где столько феромон! Пришлось просидеть в нём около часа, прежде чем снова выйти в этот страшный для Ники мир, где запахов было больше, чем людей. Эрик старался быть рядом и следить за его состоянием, иногда отводя в сторону и помогая прийти в себя. Один раз Ники стошнило, и Эрику пришлось сидеть возле него и держать за волосы, когда тот едва ли не падал головой в унитаз.       На последний день пребывания Ники в центре приехали его родители. Эрик, только завидев их на горизонте, мигом рванул к Ники, где и сказал, что этот день настал. Хэммик, только заслышав слово «родители», весь затрясся. Он не был готов покинуть этот центр, и дело, к сожалению, было не только в том, что его будет окружать мир, состоящий из феромонов, принимать которые он не хотел. Он ещё был слишком слаб для того, чтобы выйти в свет. Да и к тому же завтра ему, вероятнее, придется посетить школу. Проблема была и в том, что Лютер не сможет принять сына омегой. Эрик опасался, что Ники вернется к тому, с чего начал.       Эрик договорился с Би, чтобы она приглядела за Ники, но вряд ли она сможет уберечь его от отца, что определенно будет давить на сына и заставлять его выступить в суде за них. Эрик уже представил, как тот протягивает прописанный текст, что сроду был речью для Ники на суде. От мысли о том, что там может быть написано что-то про изнасилование, становилось настолько плохо, что Эрику было нечем дышать. Каково же было Ники?       У него было ещё около полутора часа на сборы, и к этому моменту в центр приехал Алек, что собирался получить соглашение на то, чтобы Ники стал свидетелем. Однако всё было не так просто. Стоило им собраться в кабинете, как Ники, уставив локти в колени, уткнулся в свои ладони и тихо зарыдал, не смея вымолвить и слова. Эрик, напуганный этим, обнял его за плечи и попытался успокоить. Ники беспорядочно мотал головой. Он нашёл в себе силы, чтобы успокоиться, только спустя десять минут, если не больше. Хэммик поднял голову и посмотрел на лист бумаги.             — Ты будешь подписывать или нет? — не проникнувшись чужими слезами, спросил Алек. Он был единственным альфой, которого Эрик знал, что терпеть не мог омег и их слезы.             — Эрик, — вместо ответа позвал Ники и повернулся к Клозе, ожидая, когда тот проделает то же самое. Они сидели на одном диване, как и в прошлый раз. Смотрели друг другу в глаза, но если в прошлый раз они смеялись и шутили, то теперь в глазах Ники было отчаяние, а у Эрика — страх. Он знал, к чему это всё ведёт. Знал с самого начала, но отрицал до последнего, не желая принимать действительность за реальность. — Они мои родители, — сказал он, и это разбило всё то, что так было дорого и бесценно внутри Эрика, вдребезги. Всё то, что он так бережно лелеял на протяжении этой недели, превратилось в ничто — в пустоту. Он был единственным, для кого эта едва зародившаяся любовь стала волшебной и сказочной. Он был единственным, кто готов был пойти на всё, лишь бы сохранить этот момент до конца.             — Замечательно, — выдохнул Алек и забрал документ, который распечатал. Он, очевидно, ждал этого ответа, и Эрику показалось, что он был ему рад. Ещё бы! Его волновало только то, чтобы Эрик до конца жизни думал лишь о нем. Что за эгоизм?             — Но мы же уже придумали, как можно уберечь тебя от них. Ты можешь жить со мной. Меня даже дома никогда не бывает, так что, считай, он весь в твоем распоряжении... — не унимался Эрик, все еще не желая признавать то, что уже было озвучено. Он не говорил о том, что Ники некогда говорил, что хочет его добиться. Он не находил в себе сил озвучить хотя бы одно слово. Одно, но такое громкое. «Любовь». Как можно влюбиться в человека всего за пару дней? Это бред, созданный для подростков, что читают дешевые романы.       Эрик не верил в любовь с первого взгляда, но, кажется, именно она и нагнала его, желая доказать иное. Однако Эрик, будучи слишком требовательным к себе, топтал эти чувства, настраивая себя на худший исход. Однако как бы он не настраивал, сколько бы не убеждал себя в том, что Ники все равно уйдет и все закончится, все тщетно. Их роман, что так и не начался, оборвался, как осенний лепесток с ветви дерева. Он держался до последнего, но высох и стал ненужным. Его использовали как оболочку, как защиту от дождя. Его использовали точно так же, как и Эрика, который точно знал, что он — игрушка.             — Мне пора, — сказал Ники и поднялся с дивана. — Прости меня, — сказал он, заглядывая в потерянное выражение лица Клозе. — И ты проиграл пари, — добавил он, уже выходя за дверь.       Стоило прозвучать этой фразе, как всё, что Эрик пытался контролировать эти быстро прошедшие десять минут, перевернулось вверх дном. Он готов был бежать за Ники, готов был ползать у него в ногах, лишь бы тот дал шанс, чтобы развернулся и пошел с ним, чтобы не возвращался к родителям, что вновь сделают из него выжитое яблоко. Он снова лишится своих феромонов, снова перестанет чувствовать другие. А ведь за эти два дня он так воодушевился тем, что сможет определять, хороший человек или плохой, только по его феромонам! Ведь если они настроены агрессивно — это можно понять. Но теперь он отдает это право своим родителям. Они лишат его всего, чего он добился за неделю, и это убивало не только Ники, что шёл и плакал, переступая порог центра и направляясь к родителям, но и Эрика, что за всё это время привязался к Ники не только как к человеку, с которым хотелось бы жить вечность, но как и, в первую очередь, к пациенту. Пациенту, которого он клялся вытащить из ямы. Однако у него не получилось, и Ники ясно дал это понять.             — Эрик, дыши, — не переставая говорил Алек, сидя на коленях перед Клозе и обнимая его за плечи, прижимая к себе. Эрик вжался в его плечо губами, не смея вымолвить ни звука. Он пытался вдохнуть, пытался взять себя в руки, но его одолела такая паника и страх, что единственное, на что он был способен, это трястись, как дворовая собака под дождем, и ронять слезы, как тот же льющийся дождь. Как бы Алек не пытался его успокоить, все было тщетно. — Все будет хорошо, — прошептал он и уткнулся носом в шею врача.             — Не... не могу... — глотая истерический крик, пробормотал Эрик и обнял Алека. Его трясло. Трясло, как в зимнюю погоду. И он ничего не мог поделать с тем, что вдобавок цеплялся за этого человека, как утопающий хватается за ветку в бескрайнем море.       Алек был единственным, кто даже после расставания оставался рядом. Кто даже после скандалов и ссор, где получил множество оскорблений в свой адрес, терпел и приходил на помощь, если это требовалось. Эрик осознавал свою беспомощность с тоской и болью. Как он может быть таким слабым? Однако ничего поделать не мог.       Телом Клозе словно завладел демон. Он пытался взять над ним контроль, но всё, что получалось, это безудержная тряска и слезы, водопадом льющиеся из глаз. Эрик словно боролся с ним внутри себя, испытывая на себе побочные эффекты в виде паники, тревоги. Его сердце бешено колотилось, в легких было слишком много воздуха, выдохнуть который он не мог. Страх. Страх поглотил его, и Эрик только и мог извиняться перед Алеком, просить помощи и цепляться за него, как сумасшедший.             — Я буду рядом, — прошептал Алек. Он забрался на диван и повернулся к Эрику боком, позволяя тому спрятаться в объятьях и почувствовать себя хотя бы немного в безопасности. Алек знал, что Эрик боится остаться один. Знал, что только прикосновениями и словами, произнесенными хотя бы раз в десять минут, можно его успокоить.       Однако не всё было так просто, как бы хотелось. Они давно расстались, и Эрик, кажется, влюбился в своего пациента, из-за которого так трясся. Алек лишился множества полномочий, отправив Эрика в свободное плавание и лишившись его внимания. Он стал врагом, ненавистником, хотя некогда был любимым. Был тем, кого встречали со словами: «Я соскучился» или «Я люблю тебя». Всего одной совершённой глупостью он лишил обоих того счастья, что у них было. По крайней мере, он думал, что они оба были счастливы в тех отношениях.             — Я ожидал такого ответа, Эрик. Ты не лишишься работы, слышишь? — попытался подойти с другой стороны Алек, успокаивающе поглаживая Клозе по спине.             — Это предательство, — вымолвил он спустя минуту тишины. Он отрезал это также жестоко, как когда-то произнёс: «Мы расстаёмся».       Как хорошо, что Ники не слышал того, что происходило в кабинете. Как хорошо, что, произнеся столь ядовитые слова, он сбежал и не осмелился посмотреть на Эрика. Ведь если бы посмотрел, то точно не смог бы сделать то, на что решился.       Он всецело отвечал за свои действия и готов был пасть перед Клозе на колени, тысячу раз извинившись. Но решения своего Ники изменить не мог. Ещё вчера, когда отец позвонил ему, он понял, что пути назад нет, что он не сможет пойти против, что не сможет быть на стороне Эрика, как бы ему не хотелось.       Произнесенные отцом слова были куда внушительнее собственных чувств. Лютер, осознавая, насколько провальна его идея, если Ники выступит на стороне врача, заявил, что если сын вступиться за своих родителей, то более никогда не потерпит к себе несправедливости и сможет всецело жить в теле омеги. Ники на радостях даже не подумал о том, что это все может значить. Осознал он собственную глупость лишь тогда, когда переступил порог больницы, когда сел в машину и ощутил на себе это давление и напряжение.       Его отец — альфа, определенно знал, как подчинить омегу, даже если он того не хочет. Он пользовался положением Ники, что ещё даже не успел привыкнуть к простым феромонам, которые находились в спокойном состоянии. Лютер подчинял, но Ники сопротивлялся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, как ноги подкашиваются, как конечности немеют.       Он совершил самую большую ошибку своей жизни, доверившись отцу, а не оставшись с Эриком. Эриком, который мог обеспечить ему счастье. Он готов был пожертвовать всем ради Ники. Единственный человек, протянувший руку помощи в сложный момент. Единственный человек, что готов был лишиться своей карьеры, лишь бы помочь этому омеге. Единственный человек, что так улыбался с его шуток. И Ники предал его. Он выбрал родителей, что в своей протянутой руке за всю жизнь имели только таблетки, что приносили боль. Боль, которую Ники помнил до сих пор.