глава седьмая: сбылась мечта этого омеги.

      В тот день Эрик долго не мог прийти в себя. Его словно поглотила война этого отчаяния и боли, чувство предательства, чувство брошенности. Настолько больно и тоскливо на душе у него не было никогда. Алек, будучи человеком, что знает Клозе как никто другой, договорился с главным врачом и выпросил выходные для Эрика до окончания дела. Он не говорил про увольнение, но Клозе слышал это слово из каждого угла, словно тени твердили ему о том, что скоро он лишится этого места.       Какой бы тяжелой работа здесь ни была, она нравилась Эрику. Он вытаскивал людей из самых ужасных состояний, помогал им вставать на ноги и двигаться дальше. Он чувствовал себя героем, человеком, приносящим нечто светлое в этот темный мир. И ему не хотелось лишаться того чувства, что он может сделать нечто большее, чем просто перевести старушку через дорогу. Помогать людям — это то, чем ему бы хотелось заниматься всю жизнь. Однако станут ли вспоминать его добрые дела, если выяснится, что он якобы изнасиловал несовершеннолетнего омегу и принудил его к чему-то, чего он пока сам не знал?       Отныне он думал лишь о том, что сказать во время суда. Что он может предоставить в свою защиту, если Ники собрался выступать свидетелем со стороны родителей? Как такое вообще возможно, что за неделю Ники всячески выражал свою симпатию, а теперь внезапно решил дать заднюю и вместо Клозе выбрать этих монстров? Конечно, Эрик не был чересчур самовлюбленным и не принижал способности родителей Ники (если их так можно назвать), но искренне недоумевал, как между человеком, что готов дать место проживания, готов был содержать до поры до времени, он выбрал людей, что годами кормили его блокаторами? И ведь даже не дали шанса дойти до конца реабилитации! Ники только-только стал чувствовать себя свободным, полноценным, как всё это внезапно обрывается приездом родителей. К которым он, между прочим, буквально побежал!       Но кое-что все-таки не давало покоя. За два дня до отъезда Ники тот не проявил никакого страха перед родителями. Словно то, что он начал чувствовать феромоны, его не пугало. И Эрик подумал, что он уже принял решение и собрался подписать соглашение. Однако все случилось иначе. Но как же теперь Ники живет рядом с человеком, что давил на него феромонами, когда тот их даже не чувствовал? С недавних пор он чувствует их и куда острее, чем множество альф и омег. Не может же он действительно наслаждаться тем, что его дыра, его яма, в которой он вырос, переполнилась не только гнетущей и удушающей атмосферой, но и феромонами, что буквально пропитаны тьмой, из которой Эрик пытался вытащить Хэммика.       До суда оставалось два дня, а за всё прошедшее время Эрик пусть и думал о суде, но не был к нему готов. Его мысли были заняты Ники. Как он теперь? Не сделали ли из него марионетку, похожую на человека? Эрик боялся образа, который представлял в своей голове. Исхудавший, с порезами на руках... Эрик едва ли не кричал, желая отпугнуть эти фантазии.       Клозе никогда не был на судебном заседании, никогда не смотрел программы с ними, никогда не вникал в это! Да он обществознание прогуливал, так что даже на хотя бы школьном уровне не понимал, как всё устроено! Его пугала сама мысль о том, что он переступит порог подобного заведения. Он представлял, как перед ним на пьедестале за полукруглым столом сидит пожилых лет женщина в строгом костюме и очках. Она смотрит на него, замечает его волнение и страх. Щурится, всматривается внимательнее и замечает, как бегают его глаза из стороны в сторону. Только представив это, Эрик испытал панику и страх!             — Почему у тебя дверь открыта? — послышался голос мужчины, когда Эрик сидел возле дивана и смотрел в выключенный телевизор. Он хотел посмотреть какой-нибудь фильм, но ничто не могло ему понравится. Любой издаваемый звук бесил, раздражал. Наверное, за эти дни он ни разу не выпил таблетки. — Эрик? — мужчина прошел в гостиную, предварительно разувшись, и замер на месте, завидев Клозе в подобном состоянии. — Почему ты в таком виде?             — Каком? — безучастно спросил Эрик. Диван был опорой для его спины, а пол для пятой точки. Его ноги были согнуты в коленях и он держал руки на них. На нем были лишь шорты, в которых он спал и ходил по дому. Он заметно исхудал и сам не помнил, ел ли за последние двое суток хоть что-то. Однако, благодаря тому, что он чересчур много спал, лицо приобрело более здоровый вид — за исключением худобы.             — Ты в курсе, что завтра уже судебное заседание?             — В смысле завтра? — не понял Клозе и поднял голову, непонимающе глядя в лицо Алека. — Послезавтра же, — нахмурился он.             — У-у-у, — обезнадеживающе и несколько удивленно провыл Алек, вставая напротив Клозе и заглядывая ему в лицо. — Да я посмотрю, вы, Клозе, совсем за временем не следите. Ты уже третий день сидишь здесь, ерундой маешься. Подготовил хоть речь, а? — Эрик прикусил нижнюю губу и отрицательно мотнул головой. — Замечательно, — напряженно выдохнул Алек. — Приведи себя в порядок, я закажу поесть.             — А что со мной не так? — недовольно спросил Эрик. Алек удивился вопросу, но прежде чем ответить протянул руку и помог Клозе встать.             — У тебя волосы грязные, — сказал он и подтолкнул Эрика в спину, в сторону ванной. Почувствовав на уже затекшей спине прикосновение ладони, Эрик вздрогнул и, испугавшись своей реакции, без вопросов отправился в ванную.       Душ освежал тело, но не разум. Эрик по-прежнему чувствовал тяжесть в голове, словно на нее взвалили мешок муки или зерна. Вот-вот оно стряхнется, как против законов физики возвращалась обратно. Эрику только и оставалось, что хмуриться от напряжения и встряхивать головой, надеясь, что это поможет, — не помогло.       Он простоял под теплой водой около десяти минут, а после сменил ее на холодную. Не такую ледяную, чтобы немели кости, но и не такая теплая, чтобы под ней можно было чувствовать себя комфортно. Эрик попытался сконцентрироваться на этом чувстве холода, но всё, что у него замерзало, — это член и задница, но точно не мысли и не чувства.             — Ты долго, — констатировал Алек, что сидел на кухне и дожидался, когда Эрик наконец выйдет из душа. — Уже еда приехала, — он подвинул завернутую в фольгу коробку. — Будешь чай или кофе? — он поднялся из-за стола и прошел к гарнитуру.             — Кофе, — на автомате ответил Эрик. Сообразил происходящее он только тогда, когда сел за стол и стал распаковывать коробку. — Такое чувство, что это я у тебя в гостях.             — Что поделать, если хозяин дома внезапно стал недееспособным? Почему ты так убиваешься из-за этого омеги? Я ведь уже сказал, что у меня хорошие связи, и я договорюсь, чтобы тебе просто выписали штраф.             — Не знаю, Алек, — проныл Эрик и поставил локти на стол, а после уткнулся лицом в ладони. — Он просто...невероятный. Я не знаю...не знаю, — истерически заговорил он, на что Алек лишь тяжело вздохнул и, поставив кофе-машинку заваривать кофе, подошел сбоку к Клозе и положил руки на его плечи.             — Вы были знакомы всего неделю, как он успел тебя зацепить? — Алек впутал свои пальцы в еще влажные волосы Клозе, успокаивающе массируя кожу. Эрик не был против — только за. Он давно простил Алека и относился к нему хорошо, так почему его должно воротить от прикосновений этого мужчины? Он знает, как успокоить Клозе. Знает его слабые места, интимные зоны. Зачем заморачиваться и выяснять отношения из ничего?             — Своими дурацкими шутками? — хмыкнул Эрик. — Знал бы я, как это работает, не стал бы впадать в это состояние, — вздохнул он и откинулся назад. Голова его облокотилась о чужую руку и это чувство, что рядом кто-то есть, согревало и успокаивало. — Не задавай этих вопросов, иначе я вместо кофе буду пить коньяк.             — Тебе мало в жизни коньяка? — улыбнулся Алек. — Я скучал, — вдруг выдал он, полностью перебивая мысли Клозе и всё то, что он собирался ответить на только что произнесенный вопрос. Он тоже скучал. Скучал, но так не желал признавать этого. Клозе выдохнул и повернулся к Алеку, что по-прежнему стоял сбоку, и обнял его за талию, прислонившись щекой к чужой груди. Сердце билось равномерно, но стоило Клозе сжать талию альфы сильнее, как ритм ускорился. Алек вдруг замер и перестал дышать, неуверенно поглаживая обеими руками плечи Эрика.             — Мы не должны были вступать в отношения, — вдруг сказал Клозе. — Мы слишком разные.             — Это сломало нас обоих? — спросил Алек, наконец делая выдох и вдох.             — Да.       Алек вздохнул и обнял одной рукой Эрика за голову. Так они просидели всего ничего, поскольку кофе-машинка противно запищала. Непроизнесенные вопросы, немые ответы остались витать в воздухе, напоминая о себе тягостными мыслями. Ещё этого Клозе не хватало! Благо Алек более не собирался поднимать эту тему и стоило им обоим усесться за стол, как принялся рассказывать план действий на завтрашний день. Все было до тупости просто, но отчего-то Клозе все еще было неспокойно. Что-то не давало ему выдохнуть, но как бы он не старался найти причину — все тщетно. Оставалось только надеяться на то, что Алек никуда не денется и будет рядом в трудную минуту.       Алек ушел от Клозе где-то в восьмом часу вечера. Позже Эрик думал о том, зачем же Алек приходил вообще. Чтобы накормить? Чтобы привести в порядок? Этот план действий был всего лишь отвлекающим маневром. Эрик практически не играл в нем никакой роли, кроме как ответчика, что должен изложить ситуацию со своей стороны.       К завтрашнему дню следовало заранее подготовить одежду, чем перед сном Эрик и занялся. Классические брюки, что Клозе надевал в последний раз на выпускной из университета, и рубашка. Всё это он сложил на спинке стула. Благо он не завел на свою голову кошку, иначе бы она не то что страдала от недостатка внимания, но еще и портила бы вещи!       Утро следующего дня наступило быстро. Стоило голове Клозе коснуться мягкой подушки, как он тут же погрузился в глубокий сон. Благо ему не снились никакие кошмары о том, что ему предстоит испытать завтра. Удивительно то, что усталость нагнала его быстрее, чем беспокойные и тревожные мысли. Он даже подумать о них не успел!       Однако, уже словно по традиции, стоило ему проснуться, как его охватил жуткий озноб и головная боль. Пространство, когда он вставал с кровати, превращалось в нереальное. Он чувствовал себя так, словно был камерой, прикрепленной к голове, но точно не человеком, что мог чувствовать что-либо. Ему даже на миг показалось, что он умер и стал призраком. Наверное, это было бы не так уж и плохо, учитывая то, что ему сегодня предстоит пройти.       Градусник дал знать, что у Клозе поднялась температура до тридцати восьми и трех. Эрик удивился, но менять планы, которые и не в праве был менять, он не мог, поэтому как можно скорее выпил жаропонижающее и отправился в постель. Проснулся он без будильника. Тот еще даже не прозвенел! Так что под воздействием жаропонижающего, мягкого одеяла и удобной подушки Клозе снова погрузился в сон, пока его не потревожил раздражающий звук будильника.       Еще не проснувшись толком, Клозе уже поднялся с кровати и отправился в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Следующим этапом был завтрак, но в горло не лез ни один кусок. Эрик хоть и приготовил себе некое подобие яичницы — не мог засунуть в себя ни кусочка, как бы не заставлял себя. Просидел он так около десяти минут, после чего сдался и отправился в спальню, чтобы переодеться. Однако переступив порог дома Клозе понял, что в одной рубашке замерзнет еще сильнее, нежели бы его охватил утренний озноб. Потому весьма спонтанно было принято решение поверх рубашки напялить свитер зеленого цвета.       Приехать к суду на BMW было странным решением, осудить которое Клозе смог только тогда, когда припарковался у здания, где будет проходить сегодня его «казнь». Если вдруг Алек захочет запросить взятку, то только завидев корабль, на котором приплыл подсудимый, вынудят платить в два, а то и в три раза больше.       Припарковался Клозе как раз возле машины Алека. Как давно он здесь? Судебное заседание ведь должно начаться через тридцать минут. Испугавшись, что якобы проспал, Эрик посмотрел на запястье, где были часы, и убедился, что приехал он вовремя. Полностью он лишился сомнений, когда вылез из машины и сразу встретился взглядом с Ники, что точно также открывал дверь. Эрик, завидев его, почувствовал, как его пронзает тысяча иголок, что, едва воткнувшись в его плоть, становятся всё длиннее и толще. Они превращались в огромные шипы, что разрывали его на части. Эрик поморщился и едва ли не согнулся от переполняющей его боли. Благо внимание его очень скоро переключилось на еще одну приехавшую машину. Все решили приехать за тридцать минут до начала? Машина припарковалась, а из нее вышла Бетси.             — Боже мой, Эрик, — как мать, увидевшая своего сына после долгого беспокойства, окликнула она его и, даже не посмотрев в сторону семьи Хэммиков, подошла к Эрику и посмотрела в его бледное лицо. — Как ты? На тебе лица нет.             — Ещё бы оно было, — выдохнул Эрик и облокотился о дверь своей машины, склонив голову. — Алек уже здесь.             — Алек твой адвокат? — удивилась она. — Настолько все плохо?             — У меня не было сил и времени искать кого-то другого, — хмыкнул Эрик. — «Приглашение» в суд пришло меньше чем через неделю, хотя должно было как минимум через месяц. Алек сказал, что они заявили об изнасиловании и возможной беременности. Мол, нужно решить всё как можно быстрее, пока не стало поздно.             — Что за бред? — ошеломленно спросила Би. — И Ники что, на их стороне? Почему меня вызвали свидетелем, но не посвятили в детали?             — Разве тебе не сказали о деле?             — Сказали, но про изнасилование я первый раз слышу.       Эрик вздохнул и непроизвольно пожал плечами, после чего махнул головой в сторону здания, куда они с Бетси и отправились. Лютер, завидев знакомые очертания силуэта, а позже и лицо женщины, что-то невнятно запричитал, едва ли не срываясь позже на повышенные тона, обсуждая Би со своей женой. Он точно хотел вывести двоих идущих впереди на провокацию, но Бетси в принципе была уравновешенной благодаря своей работе, а Эрик не забыл принять успокоительные перед выходом, поэтому что для одного, что для другого всё, что говорил Хэммик старший, было пустым звуком.             — Как у тебя с ним?             — С кем? — Би с намеком мотнула головой в сторону Хэммиков, что сидели чуть ли не в другом конце коридора, когда они поднялись на второй этаж и прошли к дверям зала. Сейчас там не было судебного заседания, потому было настолько тихо, что звук отражался от стен и малейший звук, что раздался в одном конце, доходил до другого. Из-за этого приходилось говорить шёпотом, но даже так было чувство, что все всё слышат. — Ничего, — хмыкнул Эрик и уткнулся в руки, что поставил на колени. — Ему кровь важнее справедливости.             — Ну ведь ему еще жить с ними.             — Я предложил ему пожить у себя.             — Но вы ведь альфа и омега. Мало ли что может случиться…             — Если ему блокаторы и подавители нельзя, то мне можно. Да и не животное я, чтобы кидаться на него.       На этом разговор был окончен, поскольку с другой стороны коридора стали слышаться достаточно красноречивые покашливания. Би и Эрик решили, что от греха подальше лучше помолчать и обсудить всё позже. Да и к тому же из зала совсем скоро вышел Алек, что направился к Клозе и Би.             — Вы же знаете, что можете зайти и посидеть там? — невинно спросил он и встал напротив сидящих. — Ты готов? — он словно и не заметил того, что Би тоже здесь и с ней следовало бы поздороваться. Впрочем, Алек всегда был без манер. Эрик, сколько бы не боролся, не мог перевоспитать его.             — Не знаю? — хмыкнул Эрик. — Ники на их стороне, он пострадавший, и он скажет всё, что ему напоют на ухо родители, — Клозе пожал плечами, уже совершенно не боясь гнева Хэммиков. Ну что они могут сделать двум молодым альфам?             — Эрик, — Алек нахмурился и, дабы их никто не услышал, кроме, возможно, Бетси, склонился к уху Клозе и прошептал: — Я могу договориться, но это не значит, что ты можешь подставлять свой зад навстречу их члену. Соберись, — последнее слово он бросил довольно-таки громко. От неожиданности Эрик вздрогнул, а после нахмурился, осознавая, как грубо и вульгарно сейчас себя повел Алек. Стоило вчера дать слабину, как он уже ведет себя, как вздумается?             — Кем от тебя так несёт? Как будто ты вместо меня свой зад подставлял, — едва слышно спросил Эрик, сводя к переносице брови.             — Ревнуешь?             — Нет. Не понимаю, — хмыкнул он. Алек ему ничего не ответил, отчего любопытство первого разгоралось всё сильнее.       Бетси, сидевшая всё это время рядом и слыша все то, о чем говорили двое альф, чувствовала себя не только не в своей тарелке, но и странно. Ни для кого не секрет, что подобное общение между бывшими очень напрягает, особенно когда взгляды обоих направлены друг на друга так, будто еще секунда, и они вопьются друг другу в шею. Кто быстрее задохнется, тот и проиграл. Но еще странным казалось то, что они, будучи альфами, когда-то были вместе! Конечно, такое было возможно, но на практике Би это был первый случай.       Время до заседания пролетело довольно быстро. Когда из зала вышла женщина лет сорока в строгом костюме и с серьезным выражением лица, Эрик осознал, как сильно ему хочется в туалет и далеко не по своей нужде. Его внезапно стало тошнить. Ком желчи в горле давил на легкие кислотой, тревога отдавалась пульсацией в висках, а паника, внезапно накатившая на него, отображалась нервозом в пальцах, что скользили друг по другу, задевая заусенцы.       Но внезапно ему стало спокойнее. Тяжелая, уверенная ладонь легла на его плечо. От нее словно струйкой текли феромоны. Жасмин и бергамот. Уже приевшийся для Клозе запах, но успокаивающий. Однако в то же время и раздражающий. Почему он не может почувствовать феромоны Ники? Тепло и покой, что исходили от них, были куда лучше этого. Но даже когда Эрик проходил мимо него, не мог почувствовать ничего, кроме растерзывающей его грудь боли. Неужели они снова посадили его на таблетки?       В последний миг, как в последний раз, Эрик обернулся и столкнулся взглядом с Ники. В нем было столько сожаления, неуверенности и отчаяния. Клозе только и мог прочитать по губам или воображать у себя это в голове, как Ники сказал: «Ты проиграл». Но что проиграл? Пари? Суд? Или, может, он сказал: «Ты был прав»? Клозе едва ли переступил порог зала, когда тревога достигла пика. Его дыхание стало таким частым, таким сбивчивым, что он едва ли не подавился воздухом и не задохнулся! Алек видел его состояние, но ничего не мог сделать. Они уже сделали этот шаг. Они не могли вернуться обратно. Поэтому Клозе нужно было взять себя в руки. Собраться.             — Всё будет хорошо, — шепнул Алек, вставая на место, за которым и будут проводиться пересуды. С обратной стороны стола, за которым они стояли, висела надпись «ответчик».       Судья прочитала правила поведения во время судебного заседания, объявила присутствующих и приступила к выслушиванию того бреда, что начал нести Лютер. Нарочито он надавил на свой голос так, чтобы он казался надрывающимся. Словно еще немного, и у него начнется истерика. Какой дешевый трюк! Но судья повелась на него и уже на середине рассказа, в котором Ники якобы получил травму от произошедшего и проходит психологов на данный момент, состроила сочувствующую гримасу. Клозе почувствовал на кончике языка вкус поражения. Горький и ядовитый, покалывающий и разъедающий.       Когда же очередь дошла до него, он словно воды в рот набрал, язык узлом завязал или проглотил его, сомкнул губы на замок и выкинул ключ от него, сам не зная куда. Как теперь ему быть? Разве поверят ему после того, что за цирк сейчас здесь устроили Хэммики? Но, увы, как бы там ни было — сказать что-то было нужно. И он пересказал всё то же самое, только без изнасилований и с добавлением того, какие родители тираны. Стоило им услышать про «таблетки», как оба сразу стали ахать и охать, мол: как такое вообще возможно? Эрик едва сдерживался от того, чтобы не засмеяться в нервном припадке.       Эрик верил Алеку, верил, что у него связи и он может помочь Клозе еще и извне, но чувство несправедливости разъедало. Оно было похоже на гниение. Вроде бы вот — стоит живой, но запах гнили и болезненное отмирание кожи заставляют чувствовать себя давно почившим этот мир. Однако в первую очередь разъедалась не кожа, а сердце и душа. Когда опровергать всё сказанное Клозе стали родители, и судья с самым понимающим видом, словно это с ней произошла ситуация, кивала на их речи. Эрик же, поняв, что всё кончено, согнулся над столом и уткнулся головой в руки. Выражение «поздно хвататься за волосы» отлично подходило этой картине.       Судья изначально была благосклонна по отношению к Хэммикам. Ей было плевать, когда они врывались в рассказ Клозе своими репликами, плевать, когда бросались в него оскорблениями. Алек на это беспорядочно цокал и мотал головой. Как он сказал, в зале суда он играет нулевую роль. Он есть, но его нет. Он может лишь добавить к словам ответчика какие-то факты, предоставить документы и доказательства — не более. Его роль важна извне.             — Ваша честь, — внезапно обратился Лютер, когда Эрик вставил своё «я» и опроверг одно из обвинений. Лютер сказал, что вероятна беременность омеги, но Эрик предъявил, что в организме Ники слишком много химии и при любом желании беременность невозможна. Благо к такому он подготовился и передал Алеку результаты анализов Ники. Судья только клюнула на крючок, как Лютер вновь перехватил внимание на себя. — Мой сын здесь. Может быть, стоит послушать и его тоже? — его мягкий голос, уже состаренный, но не менее воздействующий, имел нужный для него эффект.       Из комнаты свидетелей сначала вышли Бетси и доктор Хоторн. Эрик, завидев последнего, довольно сильно удивился. Неужели Алек и его сюда притащил? Как он его уговорил? Главный врач не любил судебные разбирательства, боялся в них вмешиваться, ведь они могли сказаться и на его репутации, но почему-то сейчас он стоял в этом зале за отдельным столом рядом с Бетси.       Ники вошёл в зал суда последним. Вид у него был неуверенный: голова опущена, глаза красные, губы искусанные до крови, глаза впалые, а заусенцы кровоточащие. Всё это время свидетели сидели в разных комнатах и не имели возможности поговорить друг с другом. Они слышали всё то, что происходило в зале суда, и даже наблюдали реакцию Эрика на всё происходящее, за что ему было очень стыдно. Камера, висящая над судьёй, как раз была той, что транслировала всё, что говорили истцы и ответчик.             — Ваша честь, — обратилась Бетси. — Можем ли мы начать первыми? Ники первый раз в суде, позвольте ему привыкнуть к этому месту.             — Кто вы и почему так уверенны в том, что ему необходима адаптация?             — Я работающий психотерапевт в реабилитационном центре, а также приёмная тётя Николаса Хэммика. Его двоюродные братья рано лишились родителей, и я взяла над ними опеку.       Судья кивнула и махнула рукой, давая знак, что можно продолжать. Би объяснила сложную ситуацию в семье Хэммиков, привела несколько примеров о том, как Ники в слезах сбегал от родителей к ней, а позже и принялась за защиту Эрика. Что подтвердил главный врач, который и пришёл для того, чтобы защитить честь Клозе и его преданную работу в центре.             — Интересно, что нам скажет Ники, — судья выдохнула и посмотрела на Ники. Теперь она не горела тем былым энтузиазмом по отношению к его родителям. Она даже один раз осадила их, когда те принялись перебивать Добсон!       К тому же, что было весьма удивительно, у Бетси были доказательства неблагополучной жизни Хэммиков. У неё были видеозаписи с тем, как Лютер поднимал руку на Аарона (или Эндрю. Эрик их не различал), как ругал Ники, когда тот лез их защищать. Да, она включала камеру незаметно, когда приходила якобы что-то забрать или занести, как раз в те моменты, когда Лютер показывал своё нутро. К тому же у нее были результаты сеансов с Ники, как психолога. Конечно, они не беседовали, как подобает, но, слушая различные ситуации со слов Ники, появлялись пазлы, что потом складывались в общую картину.       Однако самым волнующим сейчас было иное. Слово Ники было решающим. Чью сторону он примет? Он, чувствуя себя уязвленно, обнял себя за плечи, не зная, как обезопаситься. Он знал, что Эрик смотрит на него глазами, полными страха и надежды. Чувствовал, как феромоны отца медленно, но верно касаются его, душат и заставляют все лишние слова остаться в гортани комом страха и рыданий.             — Ваша честь, — слабым и надрывающимся от слёз голосом обратился Ники и поднял голову. — Я могу перейти на другую сторону? — прозвучавший вопрос заставил судью поколебаться, а Лютера буквально выйти из себя. Его феромоны: мрачные, давящие, подчиняющие, охватили Ники с такой силой, что он едва ли не упал на колени.       Нет, он упал бы. Его рука, что должна была ухватиться за край стола, промахнулась, и он полетел вниз. Ещё бы чуть-чуть, и он ударился бы лбом об угол. Благо, столы свидетелей стояли довольно близко друг к другу, и Бетси, не имея особых физических возможностей, удержала Ники от падения и ненужной травмы.             — Боже мой, Ники, — прошептала она. Главный врач достаточно оперативно обошёл Би и помог Ники подняться, а после отойти за их стол. Видимо, разрешения судьи ждать они были не намерены.             — Уважаемый судья, — не дожидаясь никакого ответа и реакции, заговорил Алек. — Вы, вероятно, бета. На ваших глазах только что произошло вот что: Лютер, будучи альфой, воспользовался своими феромонами, чтобы контролировать сына, подчинить его. Не думаю, что я должен разъяснять, к чему подобное ведёт и кто здесь все-таки лжет, а кто говорит правду.       Алек нагло воспользовался заминкой судьи, ее ошеломленным и шокированным состоянием, переманивая на свою сторону. За это время главный врач поменялся местами с Би, огораживая Ники и ее от воздействия отца как феромонов, так и физически. Ники стоял посередине и пытался вдохнуть свежего воздуха, которого, кажется, не было вообще. Ему становилось трудно дышать, и Эрик, отчётливо чувствуя его ощущения, осознавая его боль и страх, буквально испытывая на себе, не мог спокойно смотреть на это, но и сдвинуться с места права не имел. Подойди он сейчас к Ники, и Лютер обязательно вывернет это в свою пользу.             — Тебе нужен врач? — спросила судья, рассматривая Ники издалека, словно была способна поставить диагноз. Хэммик помотал головой и, прежде чем все-таки начать что-то говорить, глубоко вдохнул и выдохнул.             — Мне искренне жаль, что я так поздно понял свою ошибку. Мне очень стыдно за то, что я заставил доктора Клозе все эти дни переживать тревогу и беспокойство, что я подвел его, — Ники посмотрел на судью и наконец нашёл в себе смелости, чтобы сказать то, что должен. — Мои родители, начиная с того дня, как мой вторичный пол стал известен, регулярно покупали таблетки, чтобы сменить мне пол на альфу, — заслышав этот ответ, Эрик, будучи до этого момента напряженный как струна, резко выдохнул и расслабился, складывая локти на столе и смотря в сторону Ники. Это было достаточно громко, что не скрылось от судьи, но такую реакцию она поняла и не стала давать ей двусмысленности. — И доктор Клозе не делал ничего против моей воли. И не делал ничего, чтобы лишило меня девственности или, тем более, завело во мне плод.       Лютер смотрел на Ники неверящими глазами и никак не мог понять, почему сын поступил с ними таким образом? Как мог он выбрать какого-то там врача, вместо своих родителей? Вместо тех, кто даровал ему жизнь? Глаза Лютера налились кровью и все, кроме судьи, заметили это. Эрик чувствовал, что еще немного и обязательно случится что-то непоправимое. Он, как говорится, был наготове в любой момент перегородить дорогу к Ники.       Столы для свидетелей стояли между столами истца и ответчика. Потому если Лютер решит наброситься на Ники с кулаками в порыве гнева, то приставы не успеют предпринять абсолютно ничего, и Хэммик-младший получит как минимум два серьезных удара по лицу или другим местам. Стоило подумать об этом кошмаре, как он случился наяву. Никто сообразить не успел, как Клозе, только уловив слишком агрессивные и решительно настроенные феромоны на драку другого альфы, вырвался вперед и перегородил путь Лютеру к Ники. Как назло, в этот момент главный врач, совершенно не ожидая нападения, вместо того, чтобы загородить омегу, встал с ним наравне, отчего преградой для Лютера был только Клозе.       Реакция бет была куда хуже, чем у альф, поэтому приставы поняли произошедшее только тогда, когда послышалось тихое рычание. Альфы, будучи от природы защитниками семьи и добытчиками, имели некоторые свойства, более присущие для зверей: клыки, благодаря которым ставят метку омеге, и рычание. Эрик никогда не задумывался о том, как этот звук вырывается из его гортани, и никогда не мог задействовать его, если ему ничего угрожает. Поэтому, благодаря собственным исследованиям на самом себе, решил, что оно происходит само собой, когда альфе грозит опасность, ну или он просто решил подраться с кем-нибудь.       После этого случая всё пошло как по маслу: Лютера арестовали, отказали ему в иске и дали согласие Клозе на то, чтобы он забрал Ники с собой и выделил ему комнату в своем доме. Удивительно, но только благодаря тому, что ему скоро должно исполниться восемнадцать, никаких проблем не возникло, да и бумажек, кроме как документов на дом, предоставлять было не нужно. Единственным последним испытанием оставалось забрать вещи Ники из дома родителей.             — Что только что произошло? — вдруг спросила Бетси, останавливаясь возле машины Эрика. Она смотрела сначала на альфу, а потом на пострадавшего омегу, который точно так же, как и она, не понимал, что же произошло. Это было ожидаемо. Всё произошло так быстро, что Эрик сам едва ли поспевал за событиями.       Заданный Бетси вопрос наконец помог привести мысли в порядок. Эрик осознал, что произошло. И насколько все-таки быстро! Сколько переживаний, сколько потраченных нервов было спущено на все это, а для выигрыша хватило всего пары слов со стороны Ники. Эрик посмотрел на него. Он стоял, обнимая себя за плечи, что тряслись то ли от холода, то ли от страха. Этот омега, загнанный в угол с шипами, впервые сделал столь смелый и самоотверженный шаг. Он ведь не знал, как Эрик отреагирует. Не знал, сможет ли выбраться живым из суда или добраться до родного дома, прежде чем отец изобьет его.       Эрик подошел к Ники и встал перед ним, заглядывая в его лицо. Потерянное, напуганное. Его губы были искусаны до крови, и Эрик до сих пор мог видеть в трещинках алые подтеки; глаза были на мокром месте и красными то ли от недосыпа, то ли от слез, что Ники кое-как сдерживал. Смотря в это лицо, Эрику становилось больно и тошно от того, что оно потеряло все краски, что приобрело за неделю в реабилитационном центре.             — Они снова давали тебе блокаторы? — выдохнул Эрик, не находя в себе смелости, чтобы протянуть руку и обнять Хэммика. Ники, подняв голову и посмотрев в глаза Клозе, поджал губы и кивнул. Как по команде с этим кивком из его глаз вытекло по одной слезинке. Взглядом следя за тем, как они стекают по щекам, Эрик едва ли не сошел с ума. Его дыхание участилось, сердце забилось быстрее, а руки сжались в кулаки. Так хотелось врезать Лютеру.       «Как он посмел обидеть моего омегу?» — идиотская, по мнению Клозе, мысль пролетела в голове. Он испугался ее настолько, что потерял весь тот настрой на драку. Его тряхануло, но что Бетси, что Ники восприняли это по-своему. Ники опустил голову и прошел в машину, что уже была открыта, а Би что-то успокаивающе шепнула, думая, что Клозе только сейчас расслабился после напряженного суда. Однако рано еще было расслабляться.             — Клозе, — окликнул его главный врач. Пришлось немного подождать, прежде чем он подошел и продолжил говорить: — Что дальше? Ники будет жить у тебя или ты отправишь его в реабилитационный центр?             — Вы же сами слышали, — вздохнул Эрик. — У него скоро экзамены, и отправлять его на повторную реабилитацию — не самый лучший вариант. Думаю, он будет проходить её дистанционно, — усмехнулся он и прислонился бёдрами к двери автомобиля. — Могу я завтра не приходить? Слишком много произошло, да и Ники помочь адаптироваться нужно...             — Я надеюсь, что ты будешь ему помогать не так, как начал ещё в центре, — грубо перебил главный врач. — Никто не упомянул этот случай, но если бы это всплыло наружу, знаешь, сколько проблем появилось бы?             — Не переживайте, — мягко улыбнулся Клозе. — Я не собираюсь спать с тем, кому даже восемнадцати нет.             — Очень на это надеюсь.       Во избежание возможных конфликтов и драк, старших Хэммиков задержали в здании суда на тот период времени, что был отведен для Эрика и Ники. Однако, как сказал Алек, пока они находятся в суде, он будет разбираться с тем, как возыметь с них моральный ущерб для Ники. Эрик не понял, почему он решил этим заняться, да и уж тем более за бесплатно, но был очень благодарен за такую возможность получить лишние деньги. Ведь ему теперь придется содержать не только себя, но и Ники, пособия на которого получить уже не получится.       До дома Хэммиков Эрик и Ники ехали в тишине. Только голос бота в навигаторе иногда нарушал неловкое молчание. Эрик боялся подать голос и тем самым вызвать в Ники совсем не те эмоции, какие бы хотелось видеть. Конечно, он знал и понимал, что, скорее всего, у Ники произойдет подобие нервного срыва, но не хотел, чтобы тот произошел сейчас.             — Мне нужна справка в школу, — охрипшим голосом сказал Ники.             — Сделаю, — ответил Эрик, не особо задумываясь.             — ...и освобождение от физкультуры, — добавил Ники чуть тише. Они как раз подъехали к дому, и Эрик обернулся на Хэммика, выгибая бровь.             — Зачем? — Ники многозначительно улыбнулся, делая невинный взгляд. Эрик удивился еще сильнее. То есть он всю дорогу волновался за моральное состояние Ники, а он тут шутки шутить удумал? Хотя, вспоминая все те разы, когда Ники было плохо, шутил он постоянно. Защитная реакция? Наверное, это стоило понять раньше. — Ты хитрец, — усмехнулся Эрик. — Сделаю, — сказал он, вылезая из машины и после открывая дверь Ники. — Что у тебя, кстати, по оценкам?             — У меня по биологии и химии два.       Заслышав названия предметов, о существовании которых Эрику хотелось бы позабыть. Он ведь столько сил потратил на то, чтобы сдать их на отлично, Клозе глубоко вздохнул и выдохнул. Кажется, ему придется помогать этому непутевому омеге в учёбе, чтобы его плохие оценки не спихнули на то, что он живёт с альфой.       Они подошли к входной двери в двухэтажный дом. Ники достал ключ, но его руки тряслись, потому несколько секунд он пытался попасть в замочную скважину. Когда Эрик понял, что здесь всё потеряно, то забрал ключ из рук Ники и открыл дверь сам, пропуская хозяина внутрь. Вот чего Эрик не ожидал, так это запаха церковных свеч в самом начале коридора. Переступая порог, его глаза становились только шире. Над дверью висел крест. Скорее всего, он висел на всех четырех сторонах света и был освещен святой водой. Эрик, посмотрев на крест всего около пяти секунд, растерянно повернул голову к Ники.             — Ты не знал? Мой отец верующий фанатик, — хмыкнул Ники и, не разуваясь, пошел в свою комнату. Эрик направился следом. — У меня есть свой чемодан, но я не думаю, что все вещи поместятся.             — Бери все свои рюкзаки и забирай всё, что важно и что уместится. Средства личной гигиены можем заехать купить сейчас, если они будут занимать много места. Бери одежду, учебники... — начал давать напутствия Эрик, переступая порог комнаты Ники. На его кровати лежало скомканное одеяло. Причем в таком виде, словно здесь не спали, а строили гнездо. — Это? — вырвался не до конца озвученный вопрос, но вполне себе ясный.             — Да. Мне было очень плохо, а Би говорила, что если так сделать, то станет легче, — без стеснения ответил Ники. — Я думал, что вернусь домой один и не как беглец, так что извини за беспорядок.             — Хоть за беспорядок тебя не ругали, — выдохнул Клозе и подошел к кровати, улавливая слабую струйку феромона. Он вдохнул глубже, желая заполнить легкие этим запахом. — Давай помогу, — предложил он, повернув голову к Ники.             — Ага, подними корпус кровати, под ним ящик, а там чемодан и старые рюкзаки.       Эрик, как и было ему велено, поднял корпус кровати. А в ящике под ней лежало столько всего, что глаза разбегались. Однако остановились они на смущающих баночках. Клозе нахмурился и повернул голову к Ники.             — Это что?             — Смазка. Ты же с альфой спал, не знаешь что это?             — Зачем она тебе?             — О, если ты не знал, то нынешнее поколение знает, что такое порно. А я, к тому же, знаю, что такое гей-порно, — посмеялся Ники. Несколько нервный и истеричный смех, что ввел Эрика в ещё большее заблуждение. Хэммик благо это понял, и совсем скоро с его лица пропала улыбка. — Да ладно, я просто забыл, что когда-то купил. Я её не использовал, не смотри так, — Ники стал доставать чемодан, а следом за ним и рюкзак. Однако, открыв свой старый рюкзак, нашел там резиновый член розового цвета, который поспешил спрятать обратно. Только вот Эрик его уже увидел.             — Купил член и смазку вместе, а потом узнал, что у омег смазка выделяется естественным образом? — вздохнул Эрик, смотря на рюкзак, где прятался член сантиметров шестнадцати. — Кто тебе его продал? — он поднял взгляд на Ники. Впервые за все это время он увидел на щеках этого омеги что-то похожее на румянец! Кожа была темной, и потому сложно было его заметить, но щеки приобрели слегка розоватый оттенок. Эрик не смог сдержать тихого смешка. — Так тебя все-таки можно смутить? — он отвернулся и достал из-под кровати еще два рюкзака. — Мне просто интересно: ты его использовал, когда была течка, или просто так?             — Просто так...             — Значит, использовал? — посмеялся тихо Эрик и закрыл ящик корпусом кровати. Ники обнял рюкзак, словно там было что-то сокровенное (так и есть), но ничего колкого в ответ Эрику придумать не мог. — В любом случае твой цикл и течка скоро нормализуются, так что лучше возьми с собой, — выдохнул он. — Собирайся.       Ники решил более ничего не говорить, а сделал то, что ему сказал Эрик. Он суматошно доставал одежду из разных углов своей комнаты, в то время как Клозе сидел возле открытого чемодана на краю кровати и обнимал игрушку, что попала ему под руку. Это был пингвинёнок, что напоминал какого-то персонажа из мультика. Он весь пропах феромонами Ники, а также был пропитан слезами. Последнее Эрик уже сам додумал. Ему это казалось очевидным.       В какой-то момент Ники повернулся к Эрику, чтобы что-то сказать, но звука не успело слететь с его уст, как он застыл в изумлении, смотря то на Эрика, то на своего пингвина. Клозе всего лишь было неудобно сидеть, и, дабы не занимать собой всю кровать, он оперся на что-то мягкое в виде игрушки. Подошла бы и подушка, но у этого пингвина была уж очень удобная форма для объятий.             — Он весь тобой пропахнет, — это все, что сказал Ники, глядя на эту картину.             — Ты против? — зевнув, спросил Эрик, удобно уложив голову на макушку головы пингвина. Ники сглотнул и отрицательно помотал головой.       Всё остальное время Ники молча собирал вещи, складывая их в рюкзаки и чемодан. Эрик иногда помогал укомплектовывать всё, но в частности Ники справлялся и без его помощи. В общем, справились они за полтора часа, и это при том, что в шкафах остались какие-то вещи. Ники сказал, что они не играют существенной роли, так что их и выкинуть можно.       Так же у Хэммика был ноутбук, но, благо, когда ему его покупали, купили и сумку для него, потому для него не нужно было искать места в рюкзаке. Пока Ники собирал какие-то остатки, Эрик перетащил чемодан и два рюкзака в один заход. Он мог бы остаться в машине и дождаться Ники там с еще одним рюкзаком, но сердце его было неспокойно, поэтому он вернулся в дом и не зря. Ники стоял в коридоре и в упор смотрел на содержимое тумбочки. На ней стояла фотография в рамочке: Ники, Лютер и его мама. Эрик глубоко вдохнул и положил руку на плечо Хэммика.       Когда он съезжал от родителей, то точно также стоял перед тумбой с фотографией. Однако у него всегда были замечательные отношения с родными, нежели у Ники. Почему он был так к ним привязан? Почему не мог возненавидеть их за всё то, что они с ним сделали? Но Эрик не мог судить Ники, ибо никогда не был в его шкуре и даже не мог ее примерить. Он протянул руку ко второму плечу и надавил на него, вынуждая Ники повернуться к нему, и прижал, обнимая и второй рукой.             — Всё наладится, — едва слышно прошептал он на ухо Ники. После этих слов плечи Хэммика затряслись, а из глаз его, очевидно, потекли слезы. Их время подходило к концу, но разве мог Эрик сказать сейчас об этом Ники? Он не хотел, чтобы тот держал всё в себе. — Ты принял верное решение, — Эрик невесомо чмокнул Хэммика в макушку. Он испугался собственных действий. Кто ему дал право так поступать? Однако почти сразу же эти мысли покинули его, поскольку после этого легкого, невесомого чмока плечи Ники расслабились, и он обнял Эрика, плотно прижимаясь.             — Прости, — всё, что смог он сказать до того, как более не смог сдерживать безудержный поток слез.       Дабы успокоить Ники, пришлось применить феромоны, что мягко окутывали их обоих. Обнимали и убаюкивали. Они были защитным барьером, коконом, из которого не хотелось выбираться. Однако, простояв так еще какое-то время, Эрик отчетливо услышал звук подъезжающей машины. И Ники тоже.             — Не говори с ними, — довольно резко и даже грубо отрезал Эрик, забирая рюкзак с чужой спины, хватая Ники за запястье и уводя из дома. Хэммик без возражений последовал за ним, заранее закрыв свой рот на замок. Машина припарковалась возле BMW Эрика, потому хочешь или нет, а все равно пересечешься.       Эрик, желая как можно скорее усадить Ники в машину, делал несколько грубые действия по отношению к нему, но не такие, чтобы можно было навредить. Хотя ему показалось, что в какой-то момент он слишком сильно сжал чужое запястье. Ники беспрекословно уселся в машину, стараясь даже не смотреть в сторону родителей. Эрик же, закрыв за ним дверь, пошел к водительскому сиденью, что и находилось со стороны подъехавшей машины.       Благо Эрик сработал настолько оперативно, что Лютер вышел из автомобиля только к тому моменту, когда дверь BMW уже была открыта. Но кто же знал, что в суде Лютер взбесится настолько, что даже в своем возрасте сможет обогнуть машину и прижать Эрика к еще не до конца открывшейся двери. Он схватил Клозе за грудки и, кажется, пытался поднять вверх, удушая тканью. Непонятно, почему он так внезапно застыл, но Эрик еще в самом начале подал тихий рык и обнажил клыки. Как же хотелось вгрызться в эту шею и лишить ее тепла, а артерий — крови.             — Свали к чёрту, — прорычал Эрик прямо-таки в лицо Лютеру, навалившись на него и сопротивляясь его рукам. Это высказывание особенно разозлило Лютера. Воздух стал густым из-за чужих феромонов, но и Эрик был не пальцем деланный. Едва стоило его вторичному полу проявиться, как он первым делом освоил именно негативные феромоны.             — Да как ты смеешь! — воскликнул Лютер, занося руку для удара, но Эрик успел ее перехватить и вывернуть так, что она едва ли не стала торчать в обратную сторону. Клозе, будучи особо жестоким, если того хотел, надавив на руку чуть ли не до хруста, оттолкнул от себя Лютера и сел в машину, сразу заводя ее и трогаясь с места. Благо Ники по-прежнему тихо сидел на заднем сиденье.       Стоило завернуть за поворот, как Эрик тут же остановил машину на обочине, склоняясь над рулем и упираясь в него лбом. Как же чесались кулаки, как же хотелось врезать этому недоноску, как же хотелось увидеть его разбитое лицо в крови, как же хотелось выбить ему зубы и сломать нос.             — Эрик, — неуверенно позвал Ники и Эрик, заслышав напуганный и беспокойный голос омеги, слегка повернул голову, ожидая продолжения. — Можно я вперед сяду? — не этого вопроса Эрик ожидал, но против не был, потому кивнул. Ники, не говоря более ни слова, сел на переднее сиденье и повернулся к Эрику, глядя в его зеленые глаза. — Все хорошо? — задал он уже второй вопрос, какой Эрик и ожидал с самого начала.             — Забей, — выдохнул Эрик и прикрыл глаза. — У меня дома нечего есть, поэтому закажем доставку. Скажешь, что хочешь.             — Не забью, — фыркнул Ники и откинулся на спинку кресла, обнимая себя за плечи. — Ты так разозлился, что я думал и мне достанется.             — Что? — Эрик поднял голову от удивления, после чего заглянул в лицо Ники. — Ты с ума сошёл?             — Ты говорил, что у тебя проблемы с агрессией.       — Так-то оно да… Но слушай, если я Алека в самых серьезных ссорах не бил, то тебя уж тем более, — он невинно улыбнулся. — Я просто иногда могу кричать и биться кулаками в стену.             — Серьезно? — Ники повернул голову к Эрику, не веря в то, что есть на свете человек, добровольно бьющий в стену. Однако Клозе кивнул.             — Может быть, когда-нибудь съездишь со мной в Германию и увидишь в моей комнате кровь на стене, — он пожал плечами. — Хотя, возможно, родители уже всё залатали, — он наконец сел ровно и вновь тронулся с места. — Я планировал съездить к ним летом. Хочешь со мной?             — Хочу, — улыбнулся Ники. — А ты учился в Германии? Говорят, их медицина лучше.             — Нет, в США лучше, — ответил Эрик. — Я учился здесь. В шестнадцать лет договорился с родителями, что мне лучше окончить учебу здесь, и они согласились. Тогда у нас были натянутые отношения из-за моего переходного возраста, поэтому, мне кажется, они скорее хотели избавиться от меня, — он усмехнулся. — В восемнадцать на первом курсе я стал интересоваться местом работы, а когда провел неделю в реабилитационном центре, договорился с директором и нынешним главным врачом, что буду проходить практику у них. На последнем курсе подписал договор.             — Ты что, досрочно выпустился? — после некоторого молчания спросил Ники, когда сложил в уме годы обучения Клозе. Сейчас ему было двадцать два. Если закончил он школу в восемнадцать, то почему сейчас не на последнем курсе?             — Да. Ты, кстати, в каком классе?             — Одиннадцатом, — Эрик тяжело вздохнул, услышав ответ.             — Ещё год?             — Да. А что такое-то?             — Твоя школа находится в двадцати минутах езды на автобусе от моего дома. Утром я смогу тебя отвозить, но вот по окончанию учебного дня — нет.             — Ничего страшного, — отозвался Ники. — Ты не обязан это делать. Ты вообще не обязан делать всё это.             — Но я хочу, — Эрик пожал плечами.       На протяжении нескольких минут оба молчали, не зная, что сказать. Неловкое молчание, перебиваемое лишь тиканьем поворотника или шумом с улицы, заставило Ники задуматься. Как они будут жить вместе? Оба, несомненно, испытывали друг к другу сексуальное влечение, но Ники, еще когда они не отъехали от суда, услышал: «Я не сплю с теми, кто младше меня». Кажется, Эрик сказал именно так.             — Я тебе нравлюсь? — спросил вдруг Хэммик, не поворачивая головы к Эрику, словно задал не ему этот вопрос, а переходящим дорогу пешеходам. Он взглядом провожал их, как и протекающие секунды на светофоре. Эрику потребовалось ровно двадцать секунд, прежде чем он тронулся с места на машине и наконец ответил на вопрос.             — Да.       Сердце Ники пропустило удар. Эрик боковым зрением видел, как сжались пальцы того на бедре, как нервно и часто он задышал. Клозе горько улыбнулся, осознавая, что в дерьме не Ники, а он сам.             — Тогда во время твоего гона мне стоит уйти? — тихо прошептал Ники. — И во время течки… ты? — он не закончил вопрос, но Эрик понял всё без продолжения.             — Я не собираюсь прикасаться к тебе, пока тебе не исполнится восемнадцать. В лучшем случае, чтобы ты вообще сначала выпустился из школы, — он вздохнул. — Во время гона будешь ночевать у Би. За течку не переживай — в это время можешь оставаться там, где тебе будет комфортнее.             — Комфортнее?             — Если боишься, что твои феромоны меня спровоцируют, то можешь уехать к Би, но не забывай, — он повернул к нему голову на пару секунд. — Там тоже есть альфа.       Ники, вспомнив про своего младшего двоюродного брата, передернул плечами и несколько сжался, обнимая себя за плечи.             — Слушай, — послышался его голос, когда они уже почти доехали. — А может быть такое, что брат... — он снова не договорил.             — Не знаю, — Эрик пожал плечами. — Моя старшая сестра омега, и когда у нее была течка, я ничего не чувствовал. Только желание помочь, но это уже другое, да? — он усмехнулся.             — У тебя есть сестра? — удивился Ники.             — Да, старшая. Она приедет в июне, и потом мы вместе отправимся в Германию, — Клозе наконец преодолел последний поворот. Поворот к дому.             — Ты один живешь? — Ники отстегнул ремень, в то время как Эрик уже вышел из машины. Он услышал вопрос, но дал ответ, когда открыл дверь перед Ники.             — Да, родители раньше жили в США, поэтому я носитель и немецкого, и английского языка, — он протянул руку и помог Ники вылезти из машины. Конечно, он мог и сам, но это было единственной возможностью соприкасаться с этой кожей, что на фоне Эрика выглядела нереальной.             — Что между нами? — вдруг спросил Ники, когда Эрик напялил на себя два рюкзака и достал чемодан.             — А ты как думаешь? — улыбнулся Эрик, а после вытащил и третий рюкзак, что остался на заднем сиденье. Ники оставалось взять только сумку с ноутбуком. — Можешь называть меня папочкой, если считаешь опекуном, — шепнул он, проходя мимо Ники.             — Эй! — смутился Ники. — В центре ты себя так не вел, кто на тебя так плохо повлиял? За эти несколько дней связался с плохой компанией? — посмеялся Ники, следуя за Эриком.             — Кажется, имя лидера этой компании начинается на «Н», а фамилия на «Х». У тебя нет таких знакомых?             — Буквально сегодня в зеркале видел.       Эрик тихо хохотнул, открывая дверь в дом и заходя внутрь. Прежде чем отнести вещи в комнату, что теперь будет предназначена для Ники, он разулся. Сегодня, видимо, приходила девушка из клининговой компании. Она работала в ней уже около пяти лет и все это время приходила, чтобы убраться. Со временем Эрик преисполнился к ней доверием и отдал запасной ключ. Все равно в доме не было ничего ценного.             — Идем, — крикнул он Ники, когда уже был в зале. Ники, шокированный убранством на одного человека, словно в забытьи поспешил за Эриком.       Комната, в которую он его привел, была рассчитана на двух людей. Видимо, детская. Здесь стоял раскладной диван и полуторная кровать. Ники протянул удивленное «вау» и прошел вглубь. Здесь стоял один рабочий стол и даже был проведен провод для компьютера. Эрик поставил чемодан и рюкзаки возле кровати, после чего прошел к Ники, что проводил рукой по столу.             — Ты убираешься?             — Нет, из клининга сегодня приходили.       Ники нервно посмеялся. Насмотревшись на свое новое убранство, он повернулся к Эрику, что стоял у стены, и улыбнулся.             — И всё-таки ответь мне на вопрос, — потребовал он, подойдя ближе на шаг.             — На какой? — притворился дурачком Клозе, прекрасно осознавая, что от него хочет Хэммик.             — Что между нами? — он сделал еще один шаг. Еще раз, и они окажутся вплотную друг к другу.             — Чего бы ты хотел?             — Прекрати увиливать и ответь прямо, — Ники заметил, что Эрик, кажется, был намерен сбежать от него, снова отшутившись временным опекунством, да к тому же неподтвержденным. Он перегородил ему путь, уперев руки в стену по бокам от него. — Мы можем не заниматься сексом, если тебя напрягает возраст, но мы же можем быть вместе, как пара? — наконец осмелился задать он вопрос, что его мучил уже столько времени.       Эрик улыбнулся, вновь чувствуя себя слабым рядом с этим омегой. Ему нравилось это чувство, ведь он знал, что даже будучи слабым, в любой момент сможет взять доминирующую позицию. Ники, глядя в эти озорные глаза, нахмурился. Почему Эрик так беспечен? Однако не успели его возражения слететь с уст, как мягкие губы накрыли их и вовлекли в нежный поцелуй. Робкий, неуловимый и легкий. Эрик не спешил углублять его, а Ники не умел. Медленное переминание губ даровало друг другу чувства, словно не поцелуй это был, а ритуал.