Глава 4. Силы

С каждим месяцем время в приюте начинало идти немного быстреё. Прошло уже два года с тех пор, как Агата впервые ступила за чугунные ворота Святого Вула. Она подросла, вытянулась. Глаза её стали ещё темнее, взгляд — настороженнее. Но самое главное — магия всё ещё не проявлялась. Иногда кто-то из работников приюта замечал её взгляд — слишком пристальный, слишком взрослый, а временами и пугающей. Дети дразнили Агату за молчание, за странность, за то, что она словно не из их мира. И ведь были правы: она действительно была чужой. Не только в этом доме, полном скрипов, кашля и запаха дешёвого мыла, но и во всём маггловском мире. Можно было бы подумать — как же так? Ведь её родители… Морфин Мракс и Меропа. Сама кровь — древняя, тёмная, проклятая. В ней пульсировала память веков. И всё же палочки у Агаты не было. А колдовать без неё она ещё не умела. Отец, бывало, требовал — звал, злился, оставлял чёрные пятна в её памяти. Но силы молчали. Однако гены делали своё. Не сразу, не резко — исподтишка. Сначала — огонь. Он вдруг вспыхнул в керосиновой лампе, когда в спальне было слишком темно, а у воспитательницы с собой не оказалось спичек. Потом — кролик. Он дрожал в углу двора, весь в грязи и мокрой шерсти, но, стоило ей протянуть руку, медленно подошёл — не испугался. А вскоре начали происходить вещи совсем непонятные. Иногда Агата слышала чужие мысли — не словами, а будто шёпотом внутри. Иногда думала — и другие думали вместе с ней. Мальчик, с которым она делила черствую булку, вдруг повернулся и отдал свою часть. Она даже не просила. Ей казалось, что может менять чужие желания. И страшнее всего — это было естественно. Не страшно, не странно — а просто… правильно. Так умел отец. Так умела мать. Но в этом мире она больше не видела никого, кто мог бы понимать. Даже Том, её единственный и самый лучший друг, не должен был знать. Она решила молчать. Но молчание длилось недолго. Однажды ночью ей приснился сон. Он был другим, чем обычно — тяжёлым, живым, как будто в нём было что-то большее, чем просто страх. Она спала, укрывшись одеялом до подбородка, а сердце уже билось слишком быстро. Во сне мужчина в чёрном плаще стоял в конце коридора — без лица. Он держал за руку Тома. Тот был бледен, как меловая стена, и не сопротивлялся. Мужчина потянул его за собой — и уводил прочь. Агата бросалась за ними. Кричала, плакала, швыряла в фигуру всё, что находила на полу — стеклянную чашку, ножницы, камень, чью-то куклу. Она кричала на злом языке, на том, что знала с рождения. Кричала: «Отдай! Верни!» Но тот не слушал. И она знала — он забирает Тома навсегда. *** Том проснулся от глухих стонов за стеной. Затем — резкий удар, грохот, тишина. Он подскочил на постели, прислушался. Что-то внутри сжалось. Не теряя ни секунды, он вскочил и босиком бросился в комнату, где спала Агата. Он не знал, что именно разбудило его — звук, тревожный сон или то неуловимое чувство, которое не объяснишь словами. Сердце колотилось, как перед бедой, и в голове билась одна мысль: с ней что-то случилось. Дверь в комнату была приоткрыта. Он толкнул её — и замер. Опасности не было. Никого. Только Агата, сжата в клубок, глаза крепко зажмурены. Комната же выглядела так, будто внутри пронеслась буря: сброшенное с кровати одеяло, разбитая чашка на полу, книги, валяющиеся под ножками стула, её упавшая кукла. Он сразу всё понял. Она тоже творит чудеса. Она, как и он, особенная. Радость и страх пронзили его одновременно. Радость — потому что теперь он был не один, он может с кем-то поделиться. Страх — потому что их могли услышать. Он молча закрыл дверь поплотнее, подошёл ближе. — Агата… проснись, — прошептал он по-английски, на том спокойном, медленном языке, которым с ней всегда говорил. За два года она выучила его достаточно хорошо, хотя и почти никогда не говорила. Молчание стало её щитом. Поэтому большинство обитателей приюта даже не заметили её познаний. — Проснись… пожалуйста… Он осторожно тронул её за плечо. Девочка вздрогнула, распахнула глаза, и как только увидела его — обняла, резко, крепко, будто его в любой момент могут украсть у неё. — Ты здесь… — прошептала она с облегчением. — Что случилось? — спросил он, ощущая, как её пальцы вцепились в его рубашку. — Мне приснился кошмар. Тебя… забрали, — её голос дрожал. Она медленно огляделась, заметив беспорядок в комнате, и снова посмотрела на него, будто ища подтверждение, что всё это — не во сне. Он кивнул. — Это ты сделала? Она молча кивнула в ответ. — Я тоже так могу, — спокойно сказал он. Агата села на постели, её глаза округлились. — Ты тоже маг? — Кто такие маги? — Маг. Умеешь колдовать, творить чудеса. Мои родители были магами. — А другие есть? — глаза Тома горели от любопытства. — Я видела только маму и папу. До приюта. Остальных не знаю. — Тогда… — Том чуть наклонился вперёд, — а вдруг мы с тобой родные? Ты, я и родители. Эдинственные в мире. Посмотри: говорим на одном языке, можем колдовать, и… ты на меня похожа очень сильно. Управляем чужими мыслями. Нас двоих бросили. — Мы могли бы быть братом и сестрой, — задумчиво прошептала она. — А что ещё ты умеешь? Агата помолчала, потом почти неслышно сказала: — Я слышу чужие… мысли. Иногда. "И я слышу, а ещё это" слова прозвучали в голове девочки и от этого она аж вздрогнула — Как ты… как ты это сделал? — Я просто захотел, чтобы ты услышала. Ты же друг. А… теперь ещё больше. "Это невероятно" теперь уже Агата вложила мысли в голову Тома Он кивнул. Улыбнулся. — Значит, мы точно родные. Он вдруг поднялся, вышел за дверь. Через минуту вернулся и что-то держал в ладони. Кольцо. Потёртое, тяжёлое, с гербом. — Его нашли со мной, когда я попал в приют. Думаю, его оставила мама. Агата осторожно взяла кольцо, провела пальцами по поверхности. Гравировка: змея, свернувшаяся кольцом, и буква «М» в старинном орнаменте. Она замерла, глаза её стали большими. — Я… я видела этото. У нас дома. На стене. Рядом с портретом отца. Они переглянулись. Взгляд в взгляд. — Мы брат и сестра, — прошептал Том. — Мы родные… — повторила Агата, будто не веря собственным словам. — У тебя же нет фамилии? — Нет. Мне дали имя Агата Лост. Как всем забытым. (Прим. Лост – с англ. Потерянный/ая) — Тогда бери мою. Мы скажем миссис Нельсон, что мы родные. Пусть запишет нас вместе. — Да. Давай. Я хочу этого. Разговор иссяк. Они молча привели комнату в порядок. А потом вернулись в кровати — каждый в свою, но уже не одинокие. Что-то новое поселилось между ними — не имя, не магия, не общее прошлое. Связь. Неразрушимая. *** Утро в приюте начиналось, как обычно: звон посуды из столовой, приглушённые голоса, шарканье шагов по коридорам. Но для Тома и Агаты этот день не был обычным. Впервые за долгое время они не чувствовали себя чужими. Они позавтракали молча, как всегда. Сидели рядом, не касаясь, не переглядываясь, но между ними тянулась тонкая, невидимая нить. После еды Том едва заметно кивнул — пойдём. Агата встала следом, сжимая в кулаке тот самый перстень с гербом. В приёмной миссис Нельсон царила полумрак и запах пыльных бумаг. За окном шелестел ветер, и стрелки старых часов громко тикали, пока женщина в очках листала какие-то формы. Она подняла взгляд, когда дети вошли. — Том, Агата, — сказала она с лёгким удивлением. — Не часто вы заходите вместе. Что-то случилось? — Мы не хотим, чтобы нас когда-нибудь разлучили. — сходу начал Том — И так же знаем, что родных брата и сестру никогда не рассылают в разные семьи. Пожалуйста, внесите в документы, что мы — родные. — Это странная просьба Том — ко мне с таким ещё не приходили. Миссис Нельсон ненадолго задумалась, затем с мягкой улыбкой сняла очки и отложила их на стол. — Но знаете, я слышала, как вы сблизились за последние два года. Это очень мило. Том, с твоей стороны — дать Агате своё имя… это трогательно. И, думаю, я могу исполнить вашу просьбу. Агата чуть сжалась — но на лице её мелькнула робкая тень улыбки. Том стоял рядом, прямо, будто гордился каждым словом. — Спасибо, — тихо сказал он. — Это многое для нас значит, — добавила Агата, по-прежнему тихо, но уже увереннее. Миссис Нельсон вздохнула, взяла ручку и начала заполнять форму. — Значит, теперь ты — Агата Реддл, — произнесла она с доброй ноткой. — А ты, Том, стал не просто старшим мальчиком в приюте, но и настоящим братом. Дети вышли из кабинета, не говоря ни слова. Но стоило только двери закрыться, как Том скользнул взглядом по сестре и чуть-чуть улыбнулся. Она была рядом. И теперь официально его семья.