Глава 8. Хогвартс

Утро было блеклым, серым, ничего в этом городе не менялось. Миссис Нельсон постучала в дверь с особенным оттенком в голосе — она никогда не говорила так раньше: — Пора вставать. Профессор уже ждёт вас. Слово «профессор» повисло в воздухе, как запах старой бумаги и пыли — чужое, странное, слишком важное для этих стен. Агата открыла глаза первой. Том лежал рядом, на своей стороне кровати, лицом к стене, но она знала — он уже не спал. Он всегда просыпался раньше. И ждал. Вещи были собраны ещё ночью. Том не доверял времени — оно принадлежало взрослым, а значит, могло предать. Он держал в руках свой новый чемодан, в новой одежде. И всё говорило о том что у них начинается новая глава в жизни. Он знал, кем он был теперь. Он — волшебник. А они — никто. Он не обернулся, проходя мимо столовой, где за липкими столами сонно жевали кашу другие дети. Он не простился ни с кем. Никто здесь не заслуживал прощаний. Они жили, как крысы, и думали, как крысы — трусливо, глупо, подавно. Всё это — стены, запахи, крики, даже сонные шепоты в коридорах — было под ним. Он смотрел на миссис Нельсон, как на домашнюю прислугу, которая ненадолго задержалась его в жизни. Она была частью фона. Ткань, через которую он вырос. Пыль, из которой он встал. Но теперь — он выходил. Слово «Хогвартс» звучало в голове, как удар колокола. В нём было всё: власть, тайна, могущество. Том не знал, что именно его ждёт, но знал главное — там он не будет один из. Там он будет тот самый. Не сирота. Не номер. А имя. Том Реддл. Агата шла за ним, как всегда. Её шаг был тихим, почти неслышным, платье чуть цепляло за пол. Она держалась ближе к Тому — не потому, что боялась. Потому что он был её ось, её точка отсчёта. Вся жизнь, которую она знала, проходила в его голосе, его взгляде, его решениях. Она не ощущала потери. Не скучала. Не ждала. Дети в приюте были, как шум за стеклом. Поначалу она не говорила — потому что не могла. Потом — потому что не хотела. А потом Том сказал: " — Не смей с ними разговаривать. Больше ни слова." И этого было достаточно. Он говорил — и мир менялся. Он запрещал — и она слушалась. Без страха. Без вины. Просто потому что иначе было нельзя. Она не знала, где кончается она, и где начинается он — и это не вызывало в ней ужаса. Это было так, как должно быть. Теперь они уходили — вместе. Когда дверь приюта закрылась за их спинами, миссис Нельсон долго смотрела им вслед. Но дети не обернулись. Том шёл немного впереди, держа шаг быстро и ровно, Агата — чуть сзади, по ветру его спины. — Ты не волнуешься? — спросил он негромко, не оборачиваясь. Она чуть мотнула головой. — Там будут другие. Много. Они не как мы. Она снова качнула головой. — Там будут учителя. Тишина. — Я не дам им тронуть тебя, — сказал он после паузы. И она кивнула. Этого было достаточно. Подъездная дорога была всё ещё мокрая после утреннего тумана — тускло блестела гравийная крошка, хлюпала под башмаками. Профессор Дамблдор стоял там же, где и чуть меньше двух недель назад, будто и не сдвигался с места всё это время. Его фигура в темно-бордовом пальто с высоким воротником выделялась на фоне серого неба, словно ворон на снегу. Он улыбнулся, мягко: — Здравствуйте. Готовы к путешествию? Том коротко кивнул. В его движениях чувствовалась сдержанная нетерпеливость: наконец-то. Агата шагнула рядом, почти неотличимая тень, и, как всегда, не сказала ни слова — только взгляд, только дыхание в унисон с Томом. *** Поездка была долгой. За окном автобуса — бесконечные улицы старого Лондона, облупленные стены зданий. Том сидел у окна, подбородок на руке, глаза полны неприязненного безразличия. Он не оглядывался. Приют остался позади, и с ним всё то ненавистное — грязные стены, чужие крики, тупые лица. Всё это больше не имело значения. Он знал, что особенный. Он знал, что теперь у него другая дорога. Он слышал, как другие дети в приюте хихикали, когда миссис Нельсон говорила о "профессоре". Они не понимали, кто он такой. И теперь — они остаются, а он уходит. Он выше. Он не один из них. Он никогда не был. Агата сидела рядом, смотрела в окно, но не на пейзаж. Она просто была рядом. Рука почти касалась его — неосознанно, не требуя внимания. У неё не было страха. И не было радости. Только тишина внутри, которую не нарушал ни автобус, ни шум улиц, ни даже мысли. Том — её ориентир. Он двигается — и она идёт за ним. Он молчит — и она слушает тишину. *** Вокзал был большим. Гораздо большим, чем всё, что они знали. Гул. Металл. Запах дыма и пара. Колёса, клацанье, голос через динамики: "Платформа номер семь, отправление через пятнадцать минут..." Они остановились у входа — два тонких, молчаливых силуэта рядом с высоким мужчиной в бордовом пальто. Толпа проносилась мимо — матери с чемоданами, мужчины в шляпах, дети с мороженым, школьники, целующиеся на прощание. Том впервые за долгое время ощутил лёгкое... удивление. Его брови чуть приподнялись. Он не ожидал, что всё будет так масштабно. Мир за пределами приюта оказался громким, живым, беспорядочным. Но не пугал. Нет. Просто... не его. — Это станция Кингс-Кросс, — объяснил Дамблдор. — Нам нужен вход на платформу девять и три четверти. Агата вглядывалась в чугунные колонны, в сияние железнодорожных часов, в людей. И всё казалось... шумным, чужим, далёким. Она никогда не видела столько лиц, столько движения. Всё происходило слишком быстро. Но она не испугалась — её пальцы неосознанно сжали край сорочки Тома. Он тут. Значит, всё в порядке. Том бросил взгляд на неё — коротко, чуть наклонив голову. Он знал этот жест. Агата не говорила, но он умел читать её лучше слов. Он кивнул едва заметно: Я здесь. И взял её за руку. — Следуйте за мной, — сказал профессор. — И не бойтесь стены. Том усмехнулся уголком рта: он не боялся. Никогда не боялся. Он будет тем, кто повелевает стенами. Агата шагнула рядом. За его плечом. Солнце уже поднималось над крышами Лондона, когда трое — двое детей и высокий мужчина в темной мантии — остановились перед кирпичной стеной между платформами девять и десять. Утренняя прохлада щекотала пальцы, и Агата, одетая в своё новое но простое чорное платье, шагнула ближе к Тому. Тот стоял, как всегда, выпрямившись, с легкой надменностью в лице, будто и здесь — на шумном вокзале, полном людей, — он был важнее всех вокруг. — Это и есть вход, — сказал Дамблдор, улыбаясь детям. — Платформа девять и три четверти. Чтобы попасть туда, вы должны просто идти прямо в стену. Лучше всего сделать это не останавливаясь. Я пойду первым. Он шагнул вперед — и исчез, словно растворился в воздухе. Агата сжала руку Тома. Он не посмотрел на неё, но не отстранился. Затем бросил на неё взгляд, короткий, повелительный: — Пошли. Он первым сделал шаг — и стена приняла его. Агата, не отпуская его пальцев, шагнула следом. То, что предстало перед ними, захватило дух. Старинный паровоз, черный, с алой полосой по корпусу, выпускал клубы пара, укрывающие платформу лёгкой пеленой. Вокруг толпились семьи: кто-то обнимался, кто-то суетливо поправлял шарфы на детях, кто-то пытался сдержать слёзы. Девочка лет двенадцати тянула за руку заплаканную мать, хмурый подросток в мантии с отвращением отстранялся от родительских поцелуев. Но Том смотрел на всё это не с завистью или интересом, а с холодной насмешкой. Эти слезливые проводы казались ему унизительными. Он никогда не нуждался в таких чувствах. И теперь, стоя на платформе, среди детей, которых баловали, любили, которых ждали дома — он чувствовал себя выше. Он был один, всегда был. И это делало его сильнее. Агата же всё это почти не замечала. Она стояла, прижавшись к Тому, словно весь вокзал был лишь шумной декорацией, не касавшейся её мира. Она не узнавала лиц, не искала взглядов. Ей было на них всё равно. Дамблдор протянул каждому по билету — плотный пергамент с золотыми буквами: "Экспресс Хогвартс. Платформа 9¾. 11:00". — Теперь вам пора, — сказал он, наклоняясь к ним чуть ближе. — Поезд скоро отправляется. А мне нужно идти. Мы ещё увидимся в школе. Он мягко улыбнулся — и исчез в клубах пара, оставив их одних среди сотен лиц. Том первым пошёл вдоль поезда, ведя Агату за собой. Он молча открывал двери купе, заглядывал внутрь, оценивающе. Одно было занято мальчиком с растрёпанными волосами и горой книг. Другое — болтливыми девочками. Третье — наконец пустое. — Здесь, — сказал Том. Они вошли. Купе было небольшим: два мягких сиденья друг напротив друга, окно, сквозь которое уже был виден край вокзала. Агата устроилась у окна, Том сел напротив. Он выглянул наружу — и усмехнулся: — Смешные они. Все думают, что особенные. Она не ответила. Только кивнула — чуть заметно. Поезд вздрогнул, дернулся вперёд, и медленно начал двигаться. Мимо окон поплыли каменные стены, платформа, толпа. Потом — темнота тоннеля. Внутри вагона стоял приятный полумрак. Лампы под потолком отбрасывали мягкий, чуть золотистый свет. Ковёр на полу был зелёно-золотым, с гербами школы. Коридор — узкий, с зеркалами в латунных рамках. Из некоторых купе доносился смех, голоса, один раз — сдавленный плач. Спустя минут двадцать после начала пути в коридоре послышался металлический скрип. Мимо прошла женщина в голубом костюме, толкая тележку, усыпанную яркими обертками, баночками и коробочками. — Свежие тыквенные пирожки! Шоколадные лягушки! Фасолевые драже всех вкусов! — звала она, останавливаясь у купе. Том скривился: — Мерзость какая. Посмотри на это... конфеты со вкусом соплей. Агата молча глядела на тележку. Она не просила, но взгляд её был чуть долгим, чуть внимательнее обычного. Женщина предложила им что-то, но Том, не удостоив её даже вежливым отказом, отвернулся. Агата сделала так же, как он. Окна сменяли пейзажи. Сначала — серые улицы, фабрики и кирпичные дома. Потом зелень, деревья, поля. Стаи ворон поднимались с придорожных камней, ветер трепал листья. Иногда вдалеке виднелись холмы, овцы, редкие домики с черепичными крышами. Агата, прижавшись к стеклу, провожала всё взглядом. Том делал вид, что не смотрит, но время от времени косился на мелькающие леса и озёра. Через несколько часов, когда за окнами уже сгущались сумерки, мимо их купе прошёл проводник: — Через десять минут прибываем в Хогсмит! Все приготовьтесь, наденьте мантию, не забудьте вещи! Том молча потянул сумку с верхней полки. Агата последовала за ним. — Почти приехали, — сказал он, глядя в окно, где среди гор вдалеке уже начал вырисовываться силуэт чего-то огромного, древнего, похожего на замок. Они оба замерли. Их путь только начинался. *** Паровоз замер, выпуская из себя клубы пара. Раздвижные двери вагонов щёлкнули, и один за другим ученики начали выходить на платформу. Том спрыгнул на гравий первым, придерживая Агату за локоть. Она ступила осторожно, прищурившись от слабого света фонарей, словно вглядываясь во сне. — О, — выдохнул кто-то позади. И тут все дети разом повернулись в одну сторону. На фоне чёрного, совершенно безоблачного неба возвышался замок. Огромный. Готичный. Плавно очерченный светом луны, он казался одновременно волшебным и пугающим. Башни, шпили,  кружева бойниц и витражные окна взмывали над лесом, а от подножия скалы, на которой стоял замок, шёл слабый свет — тёплый и призрачный. Агата затаила дыхание. Рядом с ней Том вытянулся, взгляд его потемнел, как будто он вдруг понял, что всё это — настоящее. Его будущее. Его собственность, которую он только ещё должен завоевать. — Это… — прошептала Агата. — Хогвартс, — закончил он за неё почти шёпотом, с каким-то внутренним трепетом. Но тут же выпрямился, хмуро осмотрел толпу. — Придурки. Слюни пускают. — Добро пожаловать, первокурсники! — раздался голос. У основания платформы стояла женщина с гордо приподнятой головой. Высокая, с серебряной волной волос, собранной в строгий пучок, в длинной мантии глубокого индиго. Лицо её было строгое, но не злое. — Меня зовут профессор Анастас Грин, — объявила она. — Я встречаю вас от имени школы чародейства и волшебства Хогвартс. Сейчас мы отправимся в замок, где начнётся ваше распределение по факультетам. Но сначала, регистрация. Группа детей двинулась за профессором Грин к чугунным вратам, украшенным витиеватыми узорами и двуглавым орлом. Перед вратами стояли… гоблины. Невысокие, сухопалые, с тонкими пальцами и серьёзными лицами, они смотрели на прибывших без особого выражения. Один держал свиток и по одному вызывал имена. — Уизли… Грета. — Щелчок пера. — Здесь. — Реддл… Томас. — Гоблин вскинул взгляд. — Здесь, — отчётливо сказал Том, приподняв подбородок. — Агата Реддл, — гоблин прищурился, — подтверждено, семья. Агата только кивнула. Позади слышались восторженные шёпоты и вздохи: — …Ты видела их глаза? Настоящие гоблины! — Мама говорила, они работают в банке! — Посмотри на их руки… Гоблины тем временем переговаривались между собой на незнакомом языке, перекладывая чемоданы, сундуки и совиные клетки в зачарованную телегу, которую тут же повели в сторону замка. Том стоял особняком, чуть сзади остальных, держал руку на плечике Агаты. Она прижималась к нему, безмолвная, спокойная. — Я надеюсь попасть на Когтевран, — сказал кто-то слева, девочка с двумя косичками. — Мама говорила, это факультет самых умных. — А я на Гриффиндор. Там был мой папа. Он драконов дрессировал. — А я хочу, чтоб только не Слизерин, — хмыкнул мальчик в роговых очках. — Оттуда одни злыдни. Том тихо рассмеялся, но в голосе его не было веселья. Он посмотрел на говорящих с выражением, с которым смотрят на муравьёв под лупой. — Злыдни, да? — пробормотал он себе под нос. — А ты вот посмотришь. Когда все были отмечены и ворота распахнулись с тяжёлым металлическим скрипом, профессор Грин снова обернулась к ним: — Сейчас мы направимся в Большой зал. Там вас ждут преподаватели и старшие ученики. Перед вами стоит важная церемония — распределение. Она шла уверенно, шаг за шагом по каменной дорожке, пока толпа детей семенила за ней. — Вы по очереди подниметесь на возвышение. Там стоит стул и Распределительная шляпа. Она оденется на вас, и определит, какой факультет вам ближе всего по духу. Это важный момент. От него зависит, в какой Дом вы попадёте и с кем проведёте ближайшие годы. Факультет — это ваша семья. Они вошли. Агата вдруг инстинктивно схватилась за Тома. Он тоже замер. Хогвартс внутри не походил ни на один дом, ни на один приют, ни на одно здание, которое они когда-либо видели. Стены — высокие, затянутые гобеленами. Потолок — сводчатый, а вдоль него шли арки, увитые огнями. Портреты шевелились. Один из волшебников в раме снял шляпу и поклонился детям. — Добро пожаловать, первокурсники, — вежливо сказал он. — Оно… двигается? — прошептала Агата. — Удивительно... да — ответил Том. Свечи парили в воздухе. Вдоль коридора плыли отблески света, скользя по камню. Было прохладно, пахло деревом, пылью и каким-то едва ощутимым магическим озоном. Когда они вошли в зал, дети ахнули. Потолок исчез — вместо него простиралось настоящее звёздное небо. Глубокое, чёрное, с рассыпанными по нему светилами, луной и даже далёкими облаками. Всё это отражалось в глазах учеников. Сотни свечей парили в воздухе. По бокам зала стояли длинные столы, за которыми уже сидели старшекурсники, в чёрных мантиях с цветными гербами факультетов. Кто-то улыбался, кто-то смотрел с интересом, кто-то с усталостью. На возвышении, за длинным преподавательским столом, восседал старик. Очень древний. Его борода падала почти до колен, а руки с костлявыми пальцами были сложены на посохе. Он встал, и голос его был хриплым, но удивительно ясным: — Дорогие ученики, — сказал профессор Армандо Диппет, директор Хогвартса, — добро пожаловать. Надеюсь, каждый из вас найдёт здесь своё место. Он сделал паузу. — Нашей школе уже много столетий. Её создали четыре великих волшебника. Первый — Годрик Гриффиндор. Он был известен своей храбростью, рыцарством и благородством. Его Дом ценит отвагу, решительность и силу духа. — Далее Кандида Когтевран, — продолжал он, — мудрая и проницательная, она создала Когтевран — Дом для тех, кто ищет знания, остроумие и оригинальность. — Пенелопа Пуффендуй была честна, трудолюбива и верна. Её Дом стал прибежищем для тех, кто ценит преданность, терпение и добросердечность. — И наконец, Салазар Слизерин. Волшебник выдающегося ума, амбициозный, хитрый и сильный. Его Дом — для тех, кто готов стремиться к власти, видеть цель и идти к ней. Он посмотрел на притихших учеников. — Желаю каждому из вас — попасть в Дом, который станет вам по-настоящему семьёй. После речи профессора Диппета в зале воцарилась напряжённая тишина. Профессорка Грин, подойдя к табурету с Распределяющей шляпой, слегка приподняла её, как будто с уважением, и громко произнесла: — Сейчас мы начнём распределение. Когда я назову ваше имя, вы подойдёте ко мне, сядете на стул — и шляпа скажет, где ваше место. Она бросила взгляд в список. — Ингрид Лавгуд... *** Том не слушал внимательно. Он не запоминал имена. Он смотрел в пол, терпеливо, почти холодно, ожидая, когда придёт его черёд. Ему было неважно, кто куда попадёт. Все эти шумные дети с лицами, наполненными ожиданием и волнением, раздражали. Он не чувствовал с ними ничего общего. Агата, стоявшая рядом, склонилась к нему. Её голос был почти беззвучным, но Том всегда её слышал. — Ты... хочешь куда? Том слегка улыбнулся. Он даже не посмотрел на неё — просто пробормотал, уверенно, как будто это было очевидно: — Слизерин. К подиуму поднималась целая группа — мальчишки и девочка, с первого взгляда заметно отличающиеся от остальных. Уверенные, молчаливые, с высоко поднятыми головами. Их манеры, походка, одежда — всё выдавало в них воспитание. Они держались вместе всё время дороги, и теперь так же неторопливо шагали к шляпе один за другим. Том заинтересованно наблюдал. Первым подошёл светловолосый мальчик с холодным, снисходительным выражением лица. — Абраксас Малфой, — снова объявила профессорка Грин. Шляпа не успела коснуться головы — она тут же прокричала: — Слизерин! Аплодисменты за зелёным столом. Малфой даже не улыбнулся — как будто всё шло по плану. За ним вызвали ещё нескольких: — Риус Розье! — Слизерин! — Маркус Малберн! — Слизерин! — Орин Нот! — Слизерин! — Хадриан Лестрейндж! — Слизерин! И, наконец, девочку — с густыми тёмными волосами, изящную и молчаливую. — Лисана Лестрейндж. — Слизерин! Все шестеро шли медленно, будто зная, куда идут. Том почувствовал, как внутри у него зарождается холодное любопытство и лёгкое уважение. Он уже знал — с ними стоит познакомиться. Это будет его круг. Когда прозвучало: — Том Реддл, — он словно выпрямился изнутри. Подобно той шестёрке, он пошёл к подиуму, не оборачиваясь, не показывая ни страха, ни волнения. Всё в его осанке говорило: «Я один из них. Я не хуже». Он поднялся по ступеням с таким видом, будто делал это не в первый раз. Агата сжала пальцы. Она видела, как переменился Том. Он был... не такой, каким знала его только она. Он был как они. И тогда она тоже стала поравнее. Том сел. Шляпа едва коснулась его головы, как заговорила с восторгом: — Ох! Какой ум! Какая жажда! Ты далеко пойдёшь, мальчик. Ты амбициозен, остёр, ты хочешь власти и знаешь, как её взять. У тебя сила. И кровь... ох, сильная кровь... Я даже не колеблюсь — Слизерин! Том медленно снял шляпу, поднялся и направился к столу зелёных и серебряных. Там ему аплодировали громче всех. Даже Малфой и Лестрейнджи бросили на него взгляды — не холодные, не презрительные, а внимательные, как будто признавали. Он сел. Ему было хорошо. Парень мельком посмотрел на Агату. Она всё ещё стояла в стороне, одна. Последний ученик, девочка с веснушками, села под знамена Пуффендуя. Шляпу убрали — и тут она вдруг взвизгнула, как будто возмущённая: — Ещё не все! В зале прошёл шёпот. Профессорка Грин нахмурилась и снова заглянула в список. — Агата Реддл...? Учителя переглянулись. Диппет приподнялся. Минерва Макгонагалл (тогда ещё ассистентка профессора Трансфигурации) чуть придвинулась вперёд. Агата вышла. Всё в ней было тихим. Плавным. Она шла не спеша, взглядом не встречаясь ни с кем. Только с Томом — на секунду. И он кивнул. Она села на стул. Шляпа опустилась на её тёмные волосы. — Охо-хо... — зазвучал в зале старый голос шляпы. — А вот ты кто. Интересно, интересно... чистая кровь... древняя... ох, хитрость! Скрытая ярость... преданность брату... Да ты бы далеко пошла и в Когтевране, и в Пуффендуе, и в... Но нет. Вы с братом — одна кровь. И вы вместе творить будете. Ты — Слизерин. Агата сняла шляпу медленно. Всё ещё не до конца понимая, что это значит. Но когда зал взорвался аплодисментами, она инстинктивно подошла к столу, где уже ждал Том. Он отодвинулся, уступая ей место. И впервые за весь день она позволила себе еле уловимую улыбку. Они сидели рядом. Под сводами зала, где звёзды сияли, как в настоящем небе. Директор Диппет встал со своего места, хлопнул в ладоши — и в тот же миг столы словно ожили. Появились сотни тарелок с роскошными, изысканными блюдами: жареная утка с апельсиновым соусом, золотистый картофель, овощи в карамельной глазури, блюда, названия которых Том даже не знал. А потом — десерты: многослойные торты, кексы, кремы, зефири, ягоды, шоколад. — Приятного аппетита, — сказал директор, усаживаясь, и шум в зале мгновенно усилился. Том и Агата смотрели на еду почти с благоговением. Никогда в жизни — никогда — им не доводилось видеть ничего подобного. В приюте еда была тусклой, безвкусной, сухой. Здесь же всё сияло, парило, благоухало. Первым порывом было — наброситься. Но Том взял себя в руки. Медленно, как будто из каприза, он протянул руку, выбрал ложку картофеля, немного мяса, осторожно переложил на свою тарелку. Делал вид, будто ему это не особо интересно. Агата мгновенно поняла. Она скопировала его движения с пугающей точностью. Вместо того чтобы жадно хапать — аккуратно, почти отстранённо, она положила себе чуть-чуть риса и кусочек пирога. Они копировали манеры других — особенно тех, кто, как и компания Малфоя, держались с достоинством. Это была их первая маска: мы — не из приюта. Мы свои. За столом слышались смех, шёпот, дружелюбные выкрики. Все представлялись, рассказывали, из каких семей, кто где живёт. Том слушал внимательно. Агата молчала, глядя в свою тарелку, но не упуская ни слова. Компания слизеринцев, та самая — Малфой, Лестрейнджи, Нот, Розье, Малберн — бросала на них взгляды. Сначала с лёгким презрением, потом — с интересом. Особенно Абраксас, светловолосый, с надменной улыбкой. Похоже, он был у них за неофициального лидера. — Реддлы, — лениво протянул он, глядя на Тома. — Никогда не слышал. А вы из какой ветви? Лестрейнджи, Малфои, Ноты — все мы знаем друг друга с детства. А вы, как будто из воздуха. Том улыбнулся, мягко и чуть горько. Он прекрасно был готов к такому вопросу. Он знал, что правда здесь — не вариант. — Наши родители погибли, — негромко произнёс он. — Мы выросли у дяди... в Европе. Не слишком светились. Семья старинная, но... обособленная. Мы просто Реддлы. — Европа? — переспросил Абраксас, прищурившись. — Франция? — Германия, — ответил Том, не моргнув. Абраксас ещё немного на него посмотрел, но кивнул. Будто принял. Агата всё это время молчала, но держала голову высоко. Они смотрелись почти органично. Почти. *** После ужина старосты каждого факультета — шестикурсники в тёмных мантий с гербом факультета — начали поднимать и уводить своих подопечных. Староста Слизерина — стройный черноволосый юноша по имени Эдриан Селвин — подозвал всех к себе. — Следуем за мной, первокурсники. Добро пожаловать домой. Путь к слизеринской гостиной вёл вниз, всё ниже и ниже. Они спускались по каменным винтовым лестницам, проходили коридоры, где стены сочились влагой. Атмосфера менялась: воздух становился плотнее, прохладнее. Сквозь узкие окна в стенах мелькала вода — мрачная зелень подземного озера, в котором, как поговаривали, жила гигантская кальмара. Они дошли до глухой стены с барельефом в виде змеиной головы. — Veritas serpens, — произнёс Селвин, и проход открылся. Гостиная Слизерина была... магнетически красивой. Высокий каменный зал с потолком, поддерживаемым изогнутыми арками, пол — из гладкого тёмного камня. Зелёный и серебряный свет струился сквозь затонувшие окна, создавая ощущение, будто ты — под водой. Мебель была тяжёлая, антикварная, с тиснением. Повсюду змеиные мотивы: изогнутые ножки кресел, резные спинки диванов, золотые лампы в виде кобр. Но атмосфера... там было тихо. Торжественно. Холодно. Это не был уют в гриффиндорском смысле — это был покой, в котором чувствовали себя в безопасности только сильные. Селвин окинул всех взглядом и начал называть фамилии, распределяя по комнатам. — Малфой и Нот — восточная спальня. Лестрейнджи — западная. Розье и Малберн — центральная... И, наконец: — Том и Агата Реддл — отдельная спальня. Последний коридор, дверь с гербом без надписи. Только для вас. Это вызвало шёпот. Абраксас приподнял бровь. — Привилегии? — заметил он с полуулыбкой. Но никто не возразил. Комната, в которую их поселили, была в самом дальнем конце подземелий. Узкий тёмный коридор вывел их к чёрной двери. Том толкнул её — и она открылась с лёгким шелестом. Внутри были каменные стены, два одинаковых ложа с зелёным балдахином, резной стол и шкаф. А посреди стены — серебряный герб с змеёй, но без имени. Агата прошла внутрь, замерла, посмотрела на Тома. Он закрыл за ними дверь и сказал спокойно: — Мы дома.