Глава 9. Новая жизнь – новые трудности

Тьма в подземельях Хогвартса не отступала даже ночью. Комната, выделенная Томасу и Агате, была тиха и глуха, как могильный склеп. Только слабое мерцание зелёного света проникало сквозь подводное окно, отбрасывая волнообразные тени на каменные стены. Всё было чужим — и стены, и воздух, и шелест ткани на шторках их кроватей. Но в этой чуждости крылась новая жизнь, и дети чувствовали это с почти священным трепетом. Агата лежала на спине, не отрывая глаз от потолка, словно пыталась разглядеть, есть ли за ним звёзды. Том уже давно повернулся к стене, но по частоте его дыхания Агата знала — он тоже не спит. — Том... — прошептала она, еле слышно. Он не ответил вслух, но через несколько секунд в её сознании отчётливо прозвучал его голос: — Я знаю. Тоже не могу заснуть. Тут как будто... другое время. Как будто всё настоящее начинается только сейчас. Она молчала, и он сел на кровати, медленно, по-взрослому. — Агата, — сказал он уже вслух, чуть тише, чем обычно. — Нам нужно быть осторожными. Очень. Она приподнялась на локтях, глядя в темноту, и он подошёл ближе, сел на край её постели. — Никто не должен узнать, что мы из приюта. Ты видела их? Как они смотрят? Эти Малфои, Лестрейнджи... они вырастали в мраморных залах. Они не знают, что такое плесень на потолке или хлеб на воде. Если узнают — затопчут. Агата кивнула. Её губы дрогнули, но она не проронила ни слова. — Мы будем как они. Слышишь? — Том говорил с тихой яростью. — Учись у них. Как они держат ложку. Как говорят. Ходят. Он на секунду замолчал, будто прислушиваясь к собственным мыслям. — Особенно у Абраксаса. Он тут главный среди них. Он может мне пригодиться. Агата, всё так же молча, скользнула ладонью по покрывалу. Он понял, что она слышит и принимает. Она всегда его слушалась. — Мы справимся. Просто... не доверяй никому. Кроме меня. И она снова кивнула. *** Проснуться в подземелье оказалось сложнее, чем в приюте. Здесь не было утреннего света, птичьего крика или голосов. Тьма за окнами не уходила, и Том, проснувшись в полном мраке, сначала решил, что проспал день. Только когда дверь мягко скрипнула и вошёл староста, напомнив о первом завтраке, Том понял: утро. — Вставай, — бросил он через плечо Агате, — я иду взять расписание и на экскурсию. Подожди меня здесь. Лучше не выходи одна, пока не узнаешь, куда идти. Агата ничего не сказала, только укуталась плотнее в тёплое одеяло. Том вышел, расправив плечи, лицо его было собранным, взрослым. Как будто он уже знал, как должен выглядеть слизеринец. В гостиной, под изумрудным светом факелов, дети собирались в кружки. Мрачная, но элегантная комната дышала холодом камня и достоинством древних. Стены украшали змеи, выгравированные прямо в камень, их глаза мерцали, словно живые. У подиума стоял староста — худощавый подросток с тонкими чертами, в темно-зелёном мантии. — Как вы все надеюсь помните я Эдриан Селвин, староста, — сновп сухо представился он. — Сейчас каждому будет выдано расписание. После — экскурсия по основным кабинетам. Без глупостей. Листки с аккуратными надписями перешли из рук в руки. Том взял свой, пробежал глазами: Зельеварение, История магии, Трансфигурация, Полёты на мётлах, Заклинания... — Все готовы? — голос Селвина был бесцветным. — Идём. Коридоры Хогвартса были величественны и пугающи. Переходя из зала в зал, первокурсники то поднимались по узким винтовым лестницам, то шли по мостам, перекинутым над пустыми шахтами, где витали привидения. Эдриан указывал на двери и лаконично называл: — Зельеварение — подземелье 3А. Никогда не опаздывайте. Профессор Слагхорн не терпит этого. — Заклинания — третье крыло, кабинет с барельефом дракона. — Полёты — поле за западной башней. Не вздумайте брать мётлы без разрешения. Том запоминал. Впитывал. Он шагал впереди, всё дальше от тех, кто смотрел с удивлением или недоверием. Агаты рядом не было — и это даже помогало: никто не отвлекал. Когда экскурсия закончилась, дети были отпущены. Кто-то побежал к совятнику, кто-то в Большой зал. Том не пошёл ни туда, ни туда. Он спустился в библиотеку, пробежался вдоль полок, выбрал тяжёлую книгу по общей истории магии. Сел за стол у окна, которого не было — стекло выходило в магическую проекцию сада, созданную чарами. Он читал до самого обеда, потом снова вернулся и читал до ужина. Страницы пахли пылью и временем, и только иногда он поднимал голову и смотрел, как будто вдаль. Он не искал друзей. У него была Агата. И были книги. Пока этого хватало. *** Утро в подземельях начиналось не с солнечного света, а с звона колокольчика и тихих шагов старосты. Том проснулся сразу — глаза распахнулись, как будто он и не спал вовсе. Мир Хогвартса, этот строгий и таинственный, захватывал его с головой. Сегодня начинались настоящие занятия. Первым был урок Истории Магии. Кабинет располагался на втором этаже, в глубине длинного мраморного коридора, и казался заброшенной часовней. Высокие своды, тусклые окна под потолком, пыль, воздух — как в склепе. На стенах — портреты волшебников в старинных мантиях, с пергаментами в руках и суровыми глазами. В центре — возвышение, на котором сидел профессор Биннс, призрак с бледным светом внутри, как у гнилого фонаря. Он медленно парил над креслом, не касаясь пола, и его голос звучал как шелест страниц: — Восстание гоблинов 1612 года имело особое значение для юго-западного региона Британских островов, где... Том сел за первую парту, разложил перо и пергамент. Он сразу понял: это будет его оружие. Он не мог похвастаться фамилией, как Малфой, не имел родословной, как Лестрейнджи, но он мог иметь знания. Пока ученики за его спиной сонно жевали кончики перьев и лениво переговаривались шепотом, Том внимательно слушал и делал записи. У него был чёткий почерк, аккуратный, взрослый. Он записывал не всё подряд, а только главное. Имена, даты, суть конфликта, причины и последствия. Его тетрадь наполнялась чёткими тезисами, и с каждой строчкой он чувствовал: он — лучше всех. "Если я не могу восхитить их кровью, я сделаю это разумом." Он даже поймал себя на мысли, что ему нравится профессор Биннс. Тот говорил, не сбиваясь, без эмоций, как машина, — и в этом был порядок. Чистота. Том любил порядок. Следующим уроком были Чары. И если История казалась ритуалом памяти, то Чары — пробуждением. Кабинет был светлым, с широкими окнами, сквозь которые лился мягкий осенний свет. В воздухе пахло пыльцой, травами и чем-то сладким, неуловимым. Профессор Флитвик — крошечный, почти карликовый волшебник с живыми глазами — уже стоял на стопке книг, чтобы быть на уровне кафедры. — Добро пожаловать, первокурсники! — воскликнул он. — Сегодня вы узнаете, как обращаться с магией... тонко и точно! Минуты полетели. Том вслушивался в объяснение произношения заклинания "Люмос", движения палочки, внутреннего намерения. Он чувствовал: этот поток. С первой попытки кончик его палочки вспыхнул мягким светом, и Флитвик хлопнул в ладоши: — Блестяще, мистер Реддл! Вижу, у вас есть талант! Том не улыбнулся, но внутри разлилось тепло. Он уже знал, что всё получится. Третий урок был Зельеварение. Возвращение в подземелья. Класс был прохладным, с длинными столами, банками, пузырьками и свисающими с потолка связками сушёных кореньев. Профессор Слагхорн — добродушный тучный человек с розовым лицом — раздавал указания, шутил и подмигивал ученикам. Том сел рядом с Малфоем. Они почти не говорили, но Том ловил на себе внимательные взгляды. — Срезать корень мандрагоры по диагонали, мистер... Реддл, да? Умница. Вы прекрасно справляетесь. После третьего урока был обед. *** В это же утро Агата проснулась позже. Её не будил Том, и комнату наполняла вязкая тишина. Она долго сидела, укутавшись в одеяло, прислушиваясь к себе. Здесь, в этих стенах, не было приютской сырости. Воздух был другим — магия витала в нём, как пыль в солнечном луче. Она медленно оделась, пригладила волосы и вышла. В коридорах подземелья было тихо. Никто не крикнул, не остановил. Только портреты змей шевелили хвостами в камне. Агата поднялась по лестнице, петляя коридорами. Иногда ей встречались старшие ученики, но они не обращали внимания на хрупкую девочку в зелёной мантии. На развилке она свернула налево и вышла во двор. Небо над башнями было серым, но без дождя. Каменные плиты хрустели под ногами. Агата замерла у края клумбы, где крутились листья. Всё было новым. Всё было... живым. Когда она вернулась внутрь, в коридоре мелькнул бледный силуэт. — Простите... — прозвучал голос, как ветер. — Вы — первокурсница? Почти Безголовый Ник всплыл из стены, улыбаясь. — Я могу помочь. Но, увы, не с расписанием. Только с поэзией. Хотите послушать балладу о моей почти оторванной голове? Агата тихо покачала головой. Ник, чуть наклонившись, вежливо поклонился и скрылся в стене. Она прошла мимо ряда портретов. Один из них — женщина с длинными чёрными волосами — смотрела на неё пристально. — У тебя старые глаза, — сказала она. — Это редкость. Агата не ответила. Лишь задержалась, будто услышав в этом что-то важное. Когда она, наконец, направилась в Большой зал, толпа уже выходила. Среди детей она сразу заметила его. Том шагал неторопливо, с книгой под мышкой. Их взгляды встретились. — Ты где была? — строго спросил он, не останавливаясь. — Гуляла. — Она догнала его. — Здесь так много всего. — Надо быть осторожнее. Ты могла потеряться. — Не потерялась. Я встретила призрака. Почти Безголового Ника. — Он глуповат, но безвреден, — заметил Том. — Ты ничего не пропустила. У меня было только три урока. — Ты расскажешь? Он кивнул и начал описывать каждый: сдержанно, но подробно. Она слушала с наклонённой головой, будто впитывая его слова, как дождь. — А можно мне... с тобой на гербологию? — спросила она. Том посмотрел в её тёмные глаза. Она почти ничего не просила, и тем ценнее было это "можно". — Думаю, можно. Только держись рядом. И обязательно слушай, я хочу чтобы ты была лучшей на курсе, когда придёт твоё время. Так же, после занятий я хочу, чтобы ты ходила со мной в библиотеку, и на некоторых занятиях тебе тоже будет полезно появляться. Она кивнула. И шаг за шагом они исчезли за поворотом коридора — два чужих ребёнка, которые больше не были чужими друг другу. *** После обеда Хогвартс словно замирал в ленивом полусне. Шумные голоса стихали в коридорах, и даже каменные стены, казалось, дышали медленнее. В гостиной Слизерина, погружённой в изумрудную полутьму, огонь в камине отбрасывал чёткие отсветы на лицо Абраксаса Малфоя. Он сидел, развалившись на диване, опираясь на подлокотник с ленивой грацией хищника. Вокруг него — уже сложившийся круг: трое других мальчиков, одна из близняшек Беркли, и Риус Разье, чуть в стороне, задумчиво ковыряя узор на подлокотнике пальцем. Том остановился у входа, ловя тон разговора. Агата, как тень, стояла рядом, чуть сзади, будто растворённая в его силуэте. — Ты слышал? — говорил Абраксас, обращаясь к Хардлану Лестрейнджу. — Этот Хиггс — полукровка. Мать — магглокровка, отец, правда, был старостой. Но всё равно, грязь остаётся грязью. — Мерлин, — фыркнула близняшка. — И его всё равно взяли. Они же позорят наш факультет. — Зато рядом сидел какой-то Гринграсс. Вот там кровь хоть и не Блэк, но приличная. Третья ступень, — вставил Риус. Абраксас заметил Тома. Глаза его прищурились, и уголок губ чуть дрогнул — не в улыбке, а в оценке. — Эй, Реддл, — окликнул он, — садитесь с нами. Вас тут ещё не было. Надо же знать, с кем держаться, а кого лучше обходить. Том не стал торопиться. Он прошёл вперёд с чуть медленным, уверенным шагом, устроился в кресле напротив Абраксаса, не пониже, не повыше — на равных. Агата молча опустилась рядом, ближе к нему. — Вы с ней... родственники? — спросила близняшка, едва заметно кивая в сторону Агаты. — Сестра, — спокойно ответил Том. — Мы всегда держимся вместе. — Мудро, — протянул Риус, не отрывая взгляда от Агаты. — Она... необычная. Том уловил это "необычная" как запах дыма в воздухе. В голосе не было насмешки — скорее, интерес, тянущийся, как тонкая нить. — Агата не говорит много, — сказал он нарочито непринуждённо. — Но у неё прекрасная интуиция. Она знает, кому можно доверять. Абраксас усмехнулся. — И надеюсь, она знает, кому нельзя. Потому что тут, Реддл, — он медленно обвёл взглядом собравшихся, — всякие полукровки и... грязнокровки лезут, будто мы теперь равны. Ха! Только попробуй пойти с ними в одну упряжку — и через год сам станешь как они. Видел одного — галстук наперекосяк, мантия с чужого плеча, манеры как у домового эльфа. — Потрясающе, что Хогвартс до сих пор не ввёл экзамен на кровь, — насмешливо сказал Риус. — Хотя бы для приличия. Том сдержал выражение лица. «Грязнокровка» — слово, которое он услышал впервые. Оно звучало как плевок, как удар. — Это важно? — спокойно спросил он. — Происхождение? Абраксас посмотрел на него чуть удивлённо, но затем усмехнулся. — Конечно. Это фундамент. Но если ты достаточно умен, достаточно... интересен, то с тобой могут заговорить. Даже если ты не Блэк или Лестрейндж. Хотя ты, Реддл, держишься уверенно. Откуда ты? Том чуть приподнял бровь. — Как я и говорил, моя семья из Европы. И они предпочитают тишину. Мы не разбрасываемся именами. На миг повисла тишина. Затем Абраксас коротко хохотнул. — Умеешь держать лицо. Хорошо. Ты нам подойдёшь. — Как ты относишься к грязнокровкам? — с интересом спросил Нотт который до этого молчал и лишь кивал на слова друзей. Том нарочито усмехнулся. — Предпочитаю к ним не относиться. Никак. А то мало ли, что от них может прицепиться. Пауза. Риус снова бросил взгляд на Агату. — А твоя сестра... Она точно не Блэк? — Точно, — отрезал Том так мягко, что это прозвучало почти дружелюбно. Но взгляд его стал холоднее. Он знал, что не может грубо осадить Разье. Но и дать повод для лишних попыток — тоже не мог. В его голосе не было угрозы, но было предупреждение. И компания это почувствовала. — Тогда пусть будет... нашей загадкой, — пожал плечами Риус, но больше не смотрел на Агату. Она же всё это время сидела тихо, будто незримо ощущая каждый взгляд, каждое напряжение в голосах. Но её пальцы не дрожали, взгляд не бегал. В ней была какая-то неподвижная сила, как в змее, свернувшейся кольцом. Том знал: они запомнили её. И поняли. Агата — неприкосновенна. *** Последний урок, гербология, проходил в оранжерее, воздух которой был пропитан запахом земли, тёплой влаги й лёгкой терпкой пряностью магических растений. За высокими, запотевшими стеклами клубился зелёный туман, а в углах тихо шуршали невидимые корни. Том вошёл в помещение, держа Агату за руку. Она была в своей мантии чётко сшитой по размеру, немного потерянная, молчаливая — гостья среди полноправных учеников. Её не было в списках, имя не прозвучало, когда профессор Спраут читала перекличку. Она просто села рядом с Томом на скамью у дальнего стола, как тень, как дуновение чего-то чужого и притягательного. — Она с тобой? — вполголоса спросила Спраут, подходя поближе, сдержанно, но не враждебно. — Она просто послушает, — ответил Том. — Она любит растения. Агата молчала чтобы никому не мешать, но глаза её внимательно следили за движениями преподавателя. Внутри у неё бурлило восхищение. Каждое слово, было пропитано магией, и хоть она была гостьей — глупой, слишком маленькой, случайной ей никто и ничто, не могло помешать, поглощать эти новые для неё знания. Агата очень ясно поняла наставления Тома. Она должна быть лучше всех. Идеальнее. Умнее. Том так же, ловил каждое слово, повторял заклинания мысленно, скользил взглядом по названиям растений, делал пометки. Ему нужно было стать лучшим — не просто для оценки, а чтобы быть тем, кого невозможно игнорировать. Знания должны были стать его щитом. И оружием. Когда уроки закончились, поток учеников закружился по коридорам, унося детей в Большой зал. Огни люстр мягко отражались в серебряных приборах, и сотни голосов переплелись в гулкую симфонию. Ужин начался привычно. Запах тыквенного пирога, поджаренного хлеба, копчёного мяса и пряного сока наполнил зал. Но вот в окна, открытые на вечернюю прохладу, стали влетать совы. Десятки. Сотни. Они пикировали над столами, сбрасывая письма, свёртки, посылки. — Это от мамы! — воскликнула девочка с Пуффендуя. — Она спрашивает, как прошёл первый день! И прислала шарфик! О, и пирожки! — Моя мать спрашивает, не отстиралась ли мантия, — фыркнул кто-то со Слизерина. — А мне отец написал, чтобы я сразу понял, кто друг, а кто враг. Классика, — усмехнулся Абраксас, читая письмо с ледяной усмешкой. Агата сидела напротив, чуть ближе к Тому, и молча наблюдала. Совы садились на спинки стульев, на плечи, на столы. Письма разворачивались, и в воздухе витали строки — слова, полные заботы, упрёков, тепла, беспокойства. «Как ты, милый?»… «Мы гордимся тобой»… «Слушай профессоров»… «Надеюсь, ты нашёл друзей». Агата никогда не знала, что это — когда кто-то ждёт твоего ответа. С момента, как её оставили в приюте святого Вула, она жила в мире, где писем не было, как и тех, кто захотел бы их писать. В приюте все были одинаково забыты, одинаково ненужны. А тут — каждый второй стол обернулся в вестник любви. Мир, от которого её оградили. К которому она не принадлежала. Она опустила взгляд. Склонилась над тарелкой, притихла. И в этот момент Том, ни разу не взглянув на неё, резко отложил приборы. Поднялся из-за стола. — Мы закончили. — Его голос был ровным, почти холодным, но в нём что-то звучало — словно натянутая струна. Он обернулся к Агате, и та, не задавая вопросов, встала. Он взял её за руку, небрежно кивнув в сторону Разье и Малфоя, бросив: — Доброй ночи. Дети следили за ними взглядами. Некоторые — с любопытством, другие — с завистью. Но никто не сказал ни слова. Они шли по коридору в сторону подземелий. Каменные стены отражали слабый свет факелов, тени бегали впереди. Агата шагала чуть позади. Внутри у неё было тугое, глухое чувство — как будто что-то забилось в клетке грудной, что-то мокрое, невидимое, без имени. Вдруг Том остановился. Резко. — Стой, — тихо сказал он и повернулся к ней лицом. Она подняла глаза. Их взгляды встретились. — Агата, — твёрдо произнёс он, — у тебя есть я. Он взял её лицо в ладони, аккуратно, но настойчиво, как будто хотел, чтобы она запомнила его слова. — Тебе больше никто не нужен. Поняла? Она кивнула. Слишком быстро. Слишком тихо. Он поверил, но не знал, что она понимала, но не до конца. Её боль не ушла, просто смолкла. Она всё ещё билась у неё в груди, незаметно, как мотылёк в стеклянной банке. Он медленно отпустил её лицо. Сделал шаг назад. — Я сделаю всё, чтобы тебе было достаточно только меня. — В его голосе не было мягкости. Но была клятва. Холодная, как змея. Твёрдая, как камень. Агата ничего не сказала. Она просто молча подошла ближе и положила лоб ему на плечо. Ненадолго. На секунду. Том позволил. И в этой секунде между ними установилось молчаливое обещание. Никто их не разлучит. Том не отпустит её... Даже, если она сама, когда-нибудь захочет.