Можно считать за конец

--- Вечер был тихим. Воздух в покоях стоял сладкий от аромата розовой воды и меда. Кёсем сидела на низком диване, лениво покачивая кубок с шербетом — густая жидкость в янтарном стекле мерцала, как закатный свет. Когда в дверь постучали, она не сразу ответила. Лишь спустя мгновение произнесла: — Войди. Хаджи склонился низко. — Султанша, простите за беспокойство, но я обязан сообщить. Она не подняла взгляда, продолжая рассеянно смотреть на стену. — Говори, Хаджи. — Повелитель… — он запнулся, будто подбирал слова осторожно, — он вошёл в покои Фарьи хатун. И... обратно оттуда не выходил. Воздух будто сгустился. Шелест лёгких занавесей стал громче, а Кёсем замерла. Её пальцы невольно сжали кубок, и тонкий звон раздался от стекла. Она не ответила сразу. Только спустя несколько секунд произнесла тихо, почти безжизненно: — Понятно. Хаджи опустил голову. — Что прикажете сделать, султанша? Кёсем медленно поставила кубок на столик и подняла взгляд на него. В её глазах не было гнева — только безмятежность, страшнее любой ярости. — Ничего. Ты свободен, Хаджи. Он колебался, будто хотел что-то сказать, но, уловив выражение её лица, поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, тишина стала почти невыносимой. Кёсем осталась одна. С минуту она просто сидела неподвижно, потом провела рукой по виску, будто пытаясь стряхнуть мысль, которая не давала покоя. — Человек… — произнесла она тихо, с горькой усмешкой, — никогда не меняется. Даже если клянётся, что станет другим. Она откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. Воспоминания — их разговоры, его взгляды, обещания — всплыли в памяти, словно из тумана. «Я не как прежде, Кёсем…» — звучал в голове его голос. Она закрыла глаза, и губы её чуть дрогнули. — Конечно, не как прежде. Теперь ты просто умнее лжёшь. Несколько секунд она сидела неподвижно, потом глубоко вздохнула, словно заставляя себя вернуться в привычную холодную реальность. Кёсем поднялась, подошла к окну. Сад под покоями тонул в ночи, где изредка вспыхивали огоньки фонарей. — Пусть… — шепнула она, глядя в темноту, — пусть увлекается. Каждому мужчине нужна иллюзия. Только некоторые забывают, что иллюзии рассыпаются быстрее песка. Она повернулась, тихо задула свечу, и в комнате остался лишь лунный свет, скользящий по её лицу.

***

На следующее утро в покоях Кёсем стояла тишина. За окнами медленно поднималось солнце, тонкие лучи мягко ложились на резные решётки и переливались в золоте тканей. Кёсем как раз сидела у зеркала, пока служанка расчёсывала её волосы, когда в дверь постучали. — Войди, — произнесла она спокойно. Вошла молодая девушка, низко поклонилась. — Султанша, простите, но я должна сообщить — у Хадидже султан поднялась температура. Кёсем мгновенно поднялась со своего места. Её спокойствие, обычно непоколебимое, слегка дрогнуло. Она быстро направилась в покои Азар хатун. Её шёлковый кафтан чуть шелестел по мраморному полу. Когда Кёсем вошла, воздух там был густ от запаха трав, а где-то тихо плакал ребёнок. Маленькая Хадидже лежала на подушках, её щёчки покраснели, дыхание было горячим и частым. Лекари стояли рядом, смешивая настой из трав. Кёсем шагнула ближе, глаза её потемнели от тревоги. — Что с моей внучкой? — спросила она, и в её голосе слышалось не только беспокойство, но и угроза — как будто кто-то должен был ответить перед ней за болезнь ребёнка. Один из лекарей почтительно поклонился: — Валиде, возможно, простуда. Мы дадим лечебные травы и сироп. Через несколько часов ей станет легче. Кёсем кивнула, но не расслабилась. Она села рядом на край ложа, коснулась ладонью лба ребёнка. — Горячая… — тихо прошептала она. — моя единственная В этот момент дверь снова открылась. Вошёл Мурад. На его лице читалось беспокойство — Что с ней? — резко спросил он, подходя ближе. Лекарь ответил с поклоном: — Повелитель, у Хадидже султан лишь лёгкая простуда. Мурад с облегчением выдохнул и присел на край ложа. — Маленькая моя… — прошептал он, глядя на дочь. Но Кёсем не повернула к нему головы. Она поднялась и посмотрела на Азар хатун, стоявшую чуть поодаль — бледную, растерянную, с заплаканными глазами. — Азар хатун, — голос Кёсем прозвучал холодно, словно сталь, — как это могло случиться? Ты должна была следить за ребёнком, не допускать простуды. Азар опустила голову, не в силах ответить. — Простите, султанша… я не заметила, как она уснула под открытым окном. — Не заметила? — тихо, но страшно произнесла Кёсем. — Это не оправдание. Ты — мать. И мать не имеет права не замечать. В комнате повисла тишина. Даже лекарь замер, не смея поднять глаза. Мурад взглянул на Кёсем, хотел что-то сказать, но она не дала ему шанса — даже не посмотрела в его сторону. Она лишь холодно бросила: — Пусть лекарь остаётся здесь. Через два часа я приду снова. Она повернулась и направилась к выходу. Её походка была ровной, величественной, но в каждом шаге чувствовалось напряжение. Мурад молча смотрел ей вслед — знал, что под этим ледяным спокойствием скрывается тревога, которую она никому не покажет.

--- Позже, когда врачи покинули покои Азар, Мурад задержался у порога — взгляд его был тревожным. Он молча посмотрел на спящую дочь, затем повернулся и направился по длинному коридору в сторону покоев Кёсем. Двери её комнаты были полуоткрыты, и оттуда доносился тихий детский лепет. Он вошёл бесшумно. В комнате царил покой — только пламя лампы мягко колыхалось на стенах, а Кёсем сидела у постели, держа на руках маленького Селима. Она не заметила, как Мурад вошёл. Или сделала вид, что не заметила. Мурад остановился на мгновение у двери, наблюдая: её тёмные волосы мягко спадали на плечо, глаза были спокойны, но где-то в глубине таилась тень усталости. Вся сцена напоминала что-то почти святое — покой, материнство, величие. Он тихо подошёл и сел рядом. — Почему грустишь, моя Кёсем? — мягко спросил он, заглядывая в её лицо. Она даже не подняла взгляда. — Тебе показалось, повелитель. — Нет, — Мурад слегка наклонился, — я вижу. Ты задумчива. И если не ошибаюсь, причина — не ребёнок, не дела дворца… Кёсем молчала, а потом спокойно, не глядя на него, произнесла: — Вижу, ты снова решил поиграть в «угадай, что тревожит Кёсем султан». Мурад тихо усмехнулся. — Если ты из-за Фарьи, то… Но он не успел договорить. Кёсем резко подняла глаза, и её взгляд стал ледяным. — Из-за неё? — перебила она твёрдо. — Не смеши меня, Мурад. Из-за неё я не то что грустить — даже бровью не поведу. Мурад чуть наклонил голову, с интересом наблюдая за ней. — Правда? — Даже если ты будешь проводить с ней всё своё время, — продолжила Кёсем спокойно, — это не заставит меня грустить. У меня есть дела поважнее, чем следить, с кем ты проводишь вечера. — О да, — с лёгкой насмешкой ответил он, — например, следить, чтобы никто не простудил твоих внуков. Кёсем холодно приподняла бровь: — Лучше быть строгой бабушкой, чем рассеянным отцом. Мурад усмехнулся, глядя на неё с теплом. — Ты никогда не оставишь свою гордость, Кёсем. Даже если весь мир обрушится, ты останешься той же. Он сделал короткую паузу и добавил тихо, почти с нежностью: — Но за это я тебя и люблю. Кёсем закатила глаза, будто его слова не произвели на неё впечатления, но уголки губ предательски дрогнули. — Любовь, говоришь? — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Забавно слышать это от человека, который вчера провёл ночь с другой женщиной. Мурад чуть усмехнулся, не отводя взгляда. — Значит, всё-таки ревнуешь. — Я сказала — нет, — спокойно ответила она. — Не приписывай мне чувства, которых нет. Она позвала служанку. — Унесите шахзаде, пусть уложат его спать. Девушка осторожно взяла Селима из её рук и вышла. Кёсем встала, поправляя лёгкий халат. Мурад наблюдал за ней, не сводя взгляда. — Ты прекрасно умеешь прятать свои эмоции, Кёсем, — сказал он тихо. — Но я слишком хорошо знаю тебя, чтобы не видеть, когда тебя что-то задело. Она обернулась к нему и ответила холодно, но спокойно: — И всё же, всё видя делаешь больно. Но иногда лучше не видеть. Особенно того, чего видеть не положено. Мурад встал и сделал шаг к ней. — Возможно. Но я никогда не перестану смотреть на то, что мне дорого. Кёсем выдержала его взгляд, потом отвернулась и произнесла почти шёпотом: — Тогда будь готов однажды увидеть то, что тебе не понравится. Мурад тихо хмыкнул, поклонился слегка — с усмешкой, но с уважением. — Возможно, но это будет стоить того, чтобы смотреть. Он направился к выходу. Перед тем как покинуть её покои, обернулся и добавил: — Спокойной ночи, моя упрямая султанша. Кёсем лишь покачала головой. Когда дверь за ним закрылась, она тихо вздохнула.

***

Кёсем шла по длинному коридору, устланному коврами, возвращаясь из своего вакфа. После нескольких часов среди вдов и сирот, где каждый взгляд был полон благодарности, тишина дворца казалась почти гулкой. Но стоило ей свернуть за угол — как она остановилась. У колонны, освещённой мягким солнечным светом, стояла Фарья. Молодая женщина смеялась — легко, по-девичьи, что-то говоря одной из калф. Но стоило ей заметить Кёсем, улыбка исчезла. Калфа поспешно поклонилась и отступила. — Валиде Султан, — произнесла Фарья, чуть склонив голову, но без особого почтения. Кёсем приблизилась. Её шаги были размеренными, голос — холодным и спокойным: — Ты провела ночь с повелителем, — начала она, ни на миг не отводя взгляда. — И теперь ты, как я слышала, одна из его фавориток. Фарья вздёрнула подбородок. — Не знаю, какие у вас тут правила, султанша, — ответила она тихо, но твёрдо. — Но я не фаворитка. И не рабыня. Кёсем чуть склонила голову, будто с любопытством рассматривая её. — Тогда кем ты себя считаешь? Принцессой без трона? Фарья прищурилась, её голос стал резче: — Я не нуждаюсь в троне, чтобы быть собой. Кёсем усмехнулась. — Конечно. Гораздо легче лечь в постель султана, чем бороться за власть, не так ли? На лице Фарьи мелькнула тень раздражения. — Я не искала его. Он сам пришёл ко мне, — бросила она, словно оправдываясь, но голос дрогнул. Кёсем приблизилась ещё ближе, её шлейф почти коснулся ног Фарьи. — Мужчины всегда «сами приходят», — прошептала она, чуть склонившись. — Но лишь немногие женщины умеют решать, как долго они останутся. Фарья сжала руки. — Я обязательно верну свою власть, — произнесла она сквозь зубы. — Вернёшь? — И каким же образом, скажи? Через постель с Мурадом? Фарья вспыхнула, глаза её сверкнули. — Не смейте… — начала она, но осеклась, встретившись с ледяным взглядом Кёсем. — Я называю вещи своими именами, — спокойно произнесла Кесем. Фарья глубоко вдохнула, не выдержав напряжения, и, резко повернувшись, быстро ушла. Кёсем осталась стоять одна, провожая её взглядом. Её лицо оставалось безмятежным, но в глазах блеснуло что-то хищное. После этого она плавно пошла дальше по коридору, оставив за собой лёгкий аромат розового масла и ощущение холода, которое не рассеялось ещё долго. --- Во дворе гарема стояла тёплая утренняя тишина. Сквозь витражи пробивался мягкий свет, играя на мраморных плитах и узорных подушках. Несколько служанок сидели у фонтана, притворяясь занятыми шитьём, но на самом деле их больше интересовали не стежки, а слухи, витавшие в воздухе. — Слышала? — шепнула одна, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет евнухов. — Говорят, Фарья хатун вчера была у повелителя. До самого рассвета. Вторая служанка — молодая, с испуганными глазами — покосилась на вход в гарем. — Валиде Султан об этом знает? — Конечно знает, — фыркнула третья, поопытнее. — В этом дворце даже стены всё рассказывают Валиде. Они переглянулись. Воздух будто стал гуще. — Я тебе скажу, — тихо произнесла первая, склоняясь ближе, — Фарья хатун здесь надолго не останется. Валиде Султан таких не терпит. Другая служанка, постарше, кивнула. — По её приказу исчезают целые империи, — сказала она с уважением и лёгким страхом. — А ты думаешь, ей трудно избавиться от какой-то принцессы? Все замерли, будто сама Кёсем могла услышать их за сотни шагов. — Но… — нерешительно вставила одна из младших, — повелитель ведь… он явно благоволит к ней. Может, не позволит Валиде султан вмешаться? Эта фраза вызвала нервный смешок. — Не позволит? — с усмешкой переспросила старшая. — Ты, наверное, недавно во дворце. Валиде Султан не спрашивает разреение у султана — Тише! — одёрнула их одна. — Если кто услышит… Но всё равно никто не разошёлся. Наоборот, разговор только стал тише. — Говорят, — прошептала третья, — Фарья вчера столкнулась с Валиде в коридоре. И Валиде ей сказала… что-то такое… что у той лицо побелело, будто из мрамора. — Я слышала! — оживилась первая. — Она сказала: «Ты решила вернуть власть через постель султана?» — и та ничего не смогла ответить! Служанки переглянулись, каждая сдерживая нервный смех. — Я бы на месте Фарьи уже собрала свои вещи, — сказала одна, пряча улыбку. — Если Валиде на кого-то посмотрела холодно — знай, судьба у тебя уже решена. — Может, Валиде Султан просто ревнует? — рискнула прошептать младшая Все разом повернулись к ней. Наступила тишина. - Валиде Султан — не женщина, она власть сама. А власть не ревнует — она уничтожает. В этот момент где-то вдалеке послышались шаги. Все мгновенно притихли, прижимая руки к груди. В коридоре, окружённая евнухами, шла Кёсем. Её взгляд — холодный, задумчивый — скользнул по двору. Служанки низко поклонились, словно статуи, не смея даже вздохнуть. Когда шаги затихли, только тогда одна из них прошептала: — Видели? Даже солнце потускнело, когда она прошла... --- Вечер был тихим и тягучим. Над садом уже опустились густые сумерки, фонари на балконе мерцали мягким янтарным светом. Кёсем вошла в покои султана с той же безупречной осанкой, что всегда вызывала у всех уважение — и у Мурада раздражение. Он стоял на балконе, глядя вдаль — на сад, где ветер шевелил кипарисы. Услышав шаги, он даже не повернулся. — Пришла, — произнёс он ровно. Кёсем остановилась рядом, передала ему свиток. — Это отчёт по строительству нового вакфа, Мурад взял бумагу, мельком глянул, затем положил на низкий столик рядом. — Хорошо. — Он на секунду задержал взгляд на ней, потом добавил с деловым тоном: — Ты должна назначить нового человека для охраны гарема. Кёсем спокойно кивнула. — Я уже думала об этом. У меня есть кандидат. Завтра представлю тебе. Мурад кивнул, коротко. Между ними повисла пауза. Тишина тянулась, наполненная чем-то невысказанным. Кёсем выпрямилась. — Если это всё, Мурад, я пойду в свои покои. Она сделала шаг к двери, но его голос остановил её: — Прикажи Фарье прийти ко мне этой ночью. Она замерла. Несколько секунд стояла, не поворачиваясь, словно обдумывая, как реагировать. Потом медленно обернулась, глаза её были спокойны, но в них на миг мелькнула сталь. — Хорошо, — произнесла она ровно. — Она вскоре будет здесь. И вновь направилась к выходу. Мурад нахмурился. Его задело это спокойствие, эта ледяная выдержка. — Так подожди Она остановилась, неохотно повернувшись. — Что-то ещё, Мурад? Он сделал шаг к ней, пристально глядя в глаза. — Ничего не скажешь? — Что именно? — её голос оставался ровным. — Нет, — ответила она спокойно. — Мне это ни к чему. Она снова повернулась к двери, но он резко шагнул вперёд, схватив её за запястье. — Откуда в тебе это холодное спокойствие?! — Кричи… злись на меня… ревнуй! С каждым словом он приближался, пока спина Кёсем не коснулась стены. Между ними осталась лишь узкая полоска воздуха. - Ты сейчас ведёшь себя как мальчик, который желает получить больше внимание - с лёгкой усмешкой произнесла Кесем - Мальчик значит? - - Именно, сам же говоришь и сам же злишься когда никто не реагирует на тебя - Разве это не поступок ребенка? Мурад в ответ лишь отстранился и снова вернулся на своё прежнее место. Кесем уходя произнесла: - Фарья не придёт. Она ушла, оставив Мурада одного. --- Покои Фарьи были полны мягкого света. Несколько свечей горели на низком столике, рядом лежала расческа, тонкий пояс, пара шелковых покрывал. Фарья стояла у зеркала, расчёсывая волосы, готовясь к встрече, когда дверь внезапно распахнулась. В проёме появилась Кёсем. Она вошла медленно — так, что каждый её шаг отдавался в воздухе невидимой силой. Её платье было тяжёлое, цвета ночного граната, лицо — безупречно спокойно, но глаза… глаза полыхали холодным блеском. Фарья мгновенно выпрямилась. — Валиде султан… — произнесла она осторожно, — вы что-то хотели? — Хотела, — произнесла Кёсем, оглядывая покои. — Хотела узнать, куда это ты так спешишь в столь поздний час, Фарья хатун? Фарья сжала руки перед собой. — Повелитель пожелал меня видеть, — ответила она с подчеркнутым достоинством. — Я должна быть у него. Кёсем хмыкнула, чуть усмехнувшись краешком губ. — Повелитель… — протянула она тихо, с оттенком иронии. — Ты ещё не поняла, что желания повелителя — как ветер? Сегодня дует в твою сторону, завтра — в противоположную. Фарья подняла подбородок. — Что бы вы ни думали, Валиде султан, я не обязана оправдываться. Кёсем сделала шаг ближе, её взгляд стал ледяным. — Ты никуда не пойдёшь. — Что? — Фарья едва удержалась от возмущения. — Султан ждёт меня, вы не можете... Кёсем спокойно повернулась к стоявшей у двери калфе. — Подготовьте другую девушку. И отправьте её в покои повелителя. Пусть исполнит его желание вместо этой, — она слегка кивнула в сторону Фарьи. Калфа низко поклонилась и вышла. Фарья растерялась. — Что вы делаете? — произнесла она, подходя ближе. — Султан Мурад меня пожелал видеть! — Не льсти себе, — прервала её Кёсем, не повышая голоса. — Он пожелал не тебя, а минуту развлечения. Сегодня ты — его забава, завтра ты даже не будешь видеть его лицо — Вы ошибаетесь, — резко ответила Фарья, в глазах её вспыхнула гордость. — Я не одна из ваших безликих рабынь! — Нет, — произнесла Кёсем спокойно. — Но станешь ею, если останешься здесь. Фарья вдруг сделала шаг вперёд, слова сорвались с её губ, словно от боли: — А вы, Валиде Кёсем султан? Кто вы такая, чтобы решать, кому быть с султаном, а кому нет? Кто вы такая, если сами когда-то делили с ним ложу — с родным сыном, которого родили? Эти слова ударили, как нож. В комнате повисла мёртвая тишина. Кёсем стояла неподвижно несколько секунд. Затем медленно подошла — так близко, что Фарья почувствовала её дыхание. И вдруг раздался звонкий удар. Щека Фарьи вспыхнула, как от огня. Кёсем произнесла тихо, почти шепотом, но в этом шепоте звенела сталь: — Осторожней, принцесса. Ты не в своей стране. Здесь слова могут стоить головы. Фарья, сжла губы, она здесь бессильна. Кёсем обернулась к двери и спокойно сказала: — Хаджи! Через мгновение он появился на пороге, поклонившись. — Слушаю, султанша. — Принеси то, что я приказала, — произнесла Кёсем тихо, но так, что Фарья похолодела. Хаджи кивнул и вышел. Фарья не выдержала: — Что вы задумали....Что...