Одержимость

На следующее утро покои султана огласил резкий стук. — Повелитель! — раздался встревоженный голос за дверью. — Повелитель, беда в гареме! Мурад, раздражённый тем, что его разбудили на рассвете, сам открыл дверь. На пороге стоял побледневший евнух, низко поклонившись. — Что случилось? — голос султана прозвучал холодно, с той усталой сталью, что появляется, когда он сдерживает гнев. — Повелитель, простите за дерзость… в покои Фарьи хатун пробралась ядовитая змея. Мурад не стал дослушивать. Его шаги эхом раздались по коридорам, он шёл быстро. Когда он вошёл в покои, воздух был тяжёл, пропитан запахом пролитого масла и страха. Девушки сбились в угол, калфы тихо всхлипывали. На полу, возле разорванного покрывала, лежали два тела — Фарья и молодая служанка, застывшая рядом. — Что здесь произошло? — Мурад произнёс глухо, обводя всех холодным взглядом. Никто не решался говорить. Лишь евнух, стоявший у входа, тихо ответил: — Повелитель… змея пробралась в покои Фарьи хатун. Она успела укусить её. Служанка пыталась помочь, но тоже пострадала. — Где были стражи?! — рявкнул Мурад так, что девушки вздрогнули. — Мы… мы стояли у дверей, повелитель, — пробормотал один из них. — Но Фарья хатун сама приказала нам уйти, желая остаться одна. Мурад сжал кулаки, его челюсть напряглась. Он отвернулся от тела и в этот момент за его спиной послышался шелест шагов. Вошла Кёсем. На ней было лёгкое утреннее покрывало цвета слоновой кости, волосы аккуратно убраны, лицо — спокойно, почти безучастно. — Что здесь происходит в такой ранний час? — спросила она, медленно подходя. Мурад бросил на неё короткий, тяжёлый взгляд. — Фарья хатун… умерла. От змеиного укуса. Кёсем едва заметно вскинула бровь. — Ядовитая змея? В гареме? Как удивительно, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но так, чтобы её услышали. — Значит, даже стены дворца больше не защищают никого. Одна из девушек всхлипнула, а евнух торопливо добавил: — Мы думаем, она заползла из сада, султанша. Сейчас проверяют решётки и проходы. Кёсем склонила голову, будто задумалась. — Проверьте тщательно, — произнесла она мягко. — Мы не можем рисковать жизнями наших любимых хатун. Мурад молча смотрел на неё. В его взгляде смешались подозрение, будто он уже знал, что за этой трагедией стоит не случай. Но доказательств не было. — Уберите тела, — наконец произнёс он глухо. — Фарью хатун отправим в её страну. Её память будет почтена как подобает гостье султанского двора. — Какая щедрость, — тихо усмехнулась Кёсем, глядя на неподвижное тело. — Даже после смерти ей повезло больше, чем многим живым. Мурад резко повернулся к ней, но она лишь встретила его взгляд спокойно. Он отвернулся первым. — Сделайте, как велено, — бросил он через плечо и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Кёсем задержалась ещё на мгновение. Она посмотрела на тело Фарьи, на рассыпавшиеся по полу жемчужины, и тихо произнесла, словно про себя: — Ты слишком быстро поверила в милость султана. А здесь милость — это просто другая форма казни. Она прошла мимо, тихо, почти скользя, и с каждым шагом шелест её одеяния звучал как убывающий шёпот змеи. --- Вечер опустился на дворец тяжёлым, душным покоем. В коридорах было тихо, лишь где-то вдалеке звенели цепи фонтанов. Мурад шёл медленно, с хмурым лицом — всё ещё не отпуская образ мёртвой Фарьи, всё ещё слыша в ушах шёпот девушек: «Кто осмелился пустить змею?» Он направился к покоям Кёсем. Дверь была закрыта и оттуда доносились голоса. Мурад остановился в тени, прислонился плечом к стене. — Султанша, — звучал встревоженный голос Хаджи, — что вы собираетесь теперь делать? Пауза. Затем спокойный, почти ленивый голос Кёсем: — Мне есть чем заняться, Хаджи. Не суетись. Хаджи не унимался: — А если повелитель начнёт нас подозревать? Кёсем усмехнулась. Мурад даже сквозь дверь уловил это — ту самую усмешку, что всегда звучала как вызов. — Если никто не проболтается, — сказала она мягко, — то никто ничего и не узнает. Так что пусть все держат язык за зубами, Хаджи. Мурад почувствовал, как кровь закипает. Пальцы невольно сжались в кулаки, в глазах мелькнула сталь. Он глубоко вдохнул, заставив себя не выдать ни звука. Через несколько мгновений он распрямился, резко толкнул дверь и вошёл. Хаджи вздрогнул и тут же поклонился, отступая. — Повелитель… — пролепетал он. — Оставь нас, — холодно произнёс Мурад, не сводя взгляда с Кёсем. Хаджи исчез, оставив их вдвоём. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Кёсем стояла у окна, руки сложены перед собой, лицо — как маска. Только в глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. — Кёсем, — заговорил Мурад наконец, сдерживая голос, — ты ведь не замешана в смерти Фарьи, верно? Она едва заметно приподняла бровь. — Нет. Почему ты спрашиваешь? Просто змея чует змею с расстоянии, вот и у неё пожаловал змея. Мурад хмыкнул. — Значит, не отрицаешь. — Отрицаю, — спокойно произнесла она. — Я никого не посылала, не приказывала, не касалась её судьбы. — И всё же, — сказал он, шагнув вперёд, — Фарья мертва, а ты спокойна. — А ты хотел, чтобы я рыдала? — парировала Кёсем. — За женщиной, что мечтала стать тебе новой игрушкой? Мурад злобно прищурился. — Ты слишком далеко зашла, Кесем Он повернулся к стоявшей в стороне няне, державшей маленького Шехзаде Селима. — Отнести Селима в покои Азар султан, — холодно приказал он. Кёсем резко обернулась, глаза вспыхнули. — Что? Зачем?! Не смей! — А ты думала, я не узнаю? — Мурад сделал шаг к ней. Его голос был тих, но опасно ровен. — Ты сама сказала — если не проболтаться, никто не узнает. Но, Кёсем… я всё слышал. Она побледнела, но лишь на секунду. Затем выпрямилась и сказала с вызовом: — Это ложь. Ты слышал не то. — Я слышал достаточно, — отрезал он. — Ты отняла жизнь у той, кто ни в чём не виновата. Кёсем шагнула к нему. — Мурад, верни мне ребёнка, пожалуйста. Он смотрел на неё несколько секунд, не мигая, потом медленно произнёс: — Ты слишком долго думала, что можешь управлять всеми, даже мной. И позвал стражей: — Отведите Валиде султан в темницу. — Мурад! — её голос сорвался впервые. — Ты не посмеешь! Он не ответил. Только холодно отвернулся.

***

Прошло три дня. Ночь опустилась на Топкапы тихо, но тьма казалась плотной и вязкой, словно сама хранила тайну. В коридорах, ведущих к подземелью, горели редкие факелы. Камни стен были сырыми, воздух — холодным и тяжёлым. Мурад шёл медленно, его шаги глухо отдавались эхом. Стражи, увидев его, мгновенно склонились. Он приказал: — Откройте. Железная дверь темницы скрипнула, впуская султана внутрь. Кёсем сидела на полу, опершись спиной о каменную стену. Её тень от факела легла вдоль холодных камней. Лицо было уставшим, но взгляд — живым, горящим, как всегда. Мурад остановился перед ней. Некоторое время просто смотрел, будто пытаясь понять, как эта женщина может сидеть здесь — в цепях, но выглядеть так, словно всё ещё правит империей. — Зачем ты убила её? — произнёс он наконец. Голос — низкий, сдержанный, но опасный. Кёсем подняла на него взгляд, в котором не было ни раскаяния, ни страха. — Она позволяла себе слишком много, — тихо ответила она. — Например? — Мурад сделал шаг ближе. — Например, что я стал уделять ей время? Кёсем медленно поднялась, опираясь на стену, и подошла ближе — насколько позволяла цепь. — Например, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — она забыла, кто я. И сишком многого себе позволяла — И за это — смерть? — За гордость, — холодно произнесла Кёсем. — За дерзость. — Ты убила женщину, Кёсем, — сказал Мурад, голос стал глуже. — И знаешь, что будет, если однажды Селим узнает, что его мать — убийца? Эти слова пронзили её как нож. В глазах мелькнула боль, мгновенная, но глубокая. Она шагнула вперёд, и её голос стал твёрдым, как сталь: — А что будет, если он узнает, что его отец — тиран и братоубийца? Мурад резко вскинул голову. — Замолчи, — прошипел он. — Нет, — её губы изогнулись — Ты хочешь правду, Мурад? Вот она. Ты можешь править миром, но не можешь управлять собой. Он сжал кулаки, шагнул к ней, его тень закрыла факел. — Кёсем, не смей меня злить. — А то что? — холодно спросила она. — Казнишь меня? Он молчал, дыхание стало тяжелее. Секунду они стояли так близко, что он чувствовал тепло её кожи. — Ты не сможешь, — продолжила она шепотом,— Ты слишком одержим мной, чтобы убить. Мурад ударил кулаком в каменную стену рядом с её лицом. Камни дрогнули, осыпалась пыль. — Замолчи! — крикнул он, глухо, срываясь. Кёсем не шелохнулась. Её глаза блестели от влаги, но в них не было страха. — Вот видишь, — тихо произнесла она. — Ты не можешь даже злиться, не касаясь меня. Мурад яростно отвернулся. Несколько секунд стоял спиной к ней, потом коротко бросил: — Оставь молитвы. Они тебе не помогут. И вышел, не обернувшись. Когда дверь за ним захлопнулась, Кёсем медленно опустилась на холодный пол. Она прикрыла глаза, обхватила колени, и прошептала едва слышно: — Селим…мой маленький Факел дрожал, свет гас, и лишь её дыхание нарушало тишину темницы.

***

Прошло ещё два дня. Тьма в подземелье уже не пугала Кёсем — она просто стала частью её дыхания. Холодный камень, едва слышный звук воды где-то вдали, факел, догорающий у двери. Она сидела, опершись о стену, усталая, но гордая. Дверь заскрипела. В проёме показался Силахтар — в привычно безупречном кафтане, но с тенью усталости на лице. Он низко поклонился. — Валиде Султан, — произнёс он с почтением, — повелитель приказал вас освободить. Кёсем подняла голову, её глаза чуть расширились, но она сохранила невозмутимость. — Освободить? — холодно переспросила она. — С чего вдруг такая милость? Силахтар поднял взгляд, ответил спокойно, но с оттенком сочувствия: — Шахзаде Селим уже несколько дней не берёт молоко от кормилиц. Ребёнок ослаб, султан обеспокоен. Кёсем медленно встала. — Что ж, — тихо произнесла она, — даже железное сердце султана не выдержало плача ребёнка. Она накинула покрывало, и, не дожидаясь сопровождения, направилась к выходу. Силахтар шёл за ней, всё время молчал, пока не осмелился добавить: — Валиде… повелитель всё ещё злится, но, думаю, в глубине души он скучает. Кёсем остановилась на миг, посмотрела на него через плечо. — Не называй его скучающим, Силахтар. Султаны не скучают — они только терзаются. Когда она вошла в свои покои, девушки и евнухи мгновенно склонились, поражённые её возвращением. Кёсем не сказала ни слова. Её шаги были быстры, как у человека, который слишком долго держал себя в руках. — Где Селим? — спросила она. — Повелитель приказал оставить его у Азар Султан, — ответила одна из девушек. — Немедленно приведите его ко мне, — голос был спокоен, но не терпел возражений. Через несколько минут дверь снова открылась. Вошла няня, на руках — маленький Селим. Он увидел Кёсем и протянул к ней ручки, едва не заплакав. Кёсем подошла, её губы дрогнули. Она взяла сына, прижала к себе, вдохнула его запах — тёплый, родной, будто вытащил её из той холодной тьмы, где она жила эти дни. — Мой сынок… — прошептала она, целуя его в волосы. — Прости, что снова оставила тебя. Селим уткнулся ей в плечо.

***

Незаметно минул месяц. Потом другой. И третий. Три долгих, тягучих месяца тишины. Мурад так и не пришёл в покои Кёсем. Когда он хотел видеть сына, приказывал евнухам приводить младенца к себе — без неё. Кёсем, сидя по вечерам в одиночестве, порой ловила себя на том, что взгляд снова и снова падает на дверь. Но тут же одёргивала себя: — Не смей… не смей ждать его, — шептала она себе, сжимая ладони так, что ногти впивались в кожу. — Ты — Валиде Султан. Помни это. Она гордо поднимала голову, словно бросая вызов собственным слабостям. И всё же… иногда тишина покоев была невыносима. Сегодня днём она решила выйти в сад. — Мы прогуляемся, мой маленький — произнесла Кёсем, ласково смотря на Селима в руках. — Пусть свежий воздух освежит твои щёчки. Слуги открыли резные двери, и лёгкий ветер наполнил сад ароматом роз и жасмина. Кёсем села на каменную скамью, держа сына на руках. Кесем взглянула на розу и произнесла — Она прекрасна, но у неё тоже есть шипы — усмехнулась она едва заметно. Прошло немного времени, и солнце стало ярче. Кёсем передала Селима служанке: — Возьми его, Сафие. Пусть немного будет находиться в тени. Она встала и направилась к розовым кустам. Склонилась, бережно касаясь каждого цветка, удаляя засохшие ветви. — Как будто судьбы, — пробормотала она себе под нос. — Всё приходится очищать, даже красоту. И вдруг — лёгкий укол. — Ах… — тихо произнесла она, отдёрнув руку. На пальце выступила алая капля крови, яркая, как лепесток розы. — Валиде вы поранлись! Сейчас принесу платочек! Кёсем чуть улыбнулась, глядя на тонкую струйку крови. — Я к этому привыкла, — ответила она спокойно, будто говоря не о ране, а о своей жизни. Служанка поспешила за платком, а Кёсем обернулась, словно почувствовав взгляд. И застыла. На верхнем балконе стоял Мурад. Высокий, в чёрном халате, с рукой, лежащей на перилах. Его взгляд был тяжёлым, внимательным — почти болезненно внимательным. Они встретились глазами. Она не отвела взгляда. Несколько секунд — долгая, молчаливая дуэль. И только ветер трепал её покрывало, играл с краями его плаща. Служанка вернулась, протягивая платок: — Валиде, вот… — Хорошо, — ответила Кёсем, не сводя глаз с балкона. Она аккуратно обернула палец, и только тогда, будто нарочно, медленно отвела взгляд, Мурад, всё ещё не двигаясь, наблюдал за ней. На лице его мелькнуло что-то похожее на… сожаление? Или это был гнев? Она не знала. И, быть может, не хотела знать. — Идём, Сафие, — тихо сказала Кёсем, забирая Селима из рук девушки. — Наши розы уже достаточно напомнили о себе. И, не оглянувшись, направилась прочь — прямо под взглядом своего сына, своего падишаха. --- Этим же вечером вечерняя тишина окутала покои Кёсем, нарушаемая лишь негромким журчанием шербета в кубке. Она сидела одна, наслаждаясь моментом спокойствия перед сном, когда двери резко распахнулись. На пороге стоял Мурад. Его длинные волосы, обычно уложенные, были растрепаны и спутаны, а взгляд казался затуманенным. От него исходил резкий, горький запах вина. Кёсем вмиг поднялась, её сердце пропустило удар от тревоги. Мурад сделал несколько шагов, и этот винный дух ударил ей в ноздри, заставив поморщиться. - Мурад, что ты здесь делаешь? Ты... от тебя пахнет вином. Он не ответил, а лишь приблизился, делая шаг, затем еще один, пока не прижался к ней всем своим телом, тяжело опершись. Его объятия были сильными, почти давящими. Кёсем замерла от удивления, её дыхание сбилось. - Мурад... ты пьян - шепотом не уверенно сказала Кесем Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, его голос был хриплым, ломающимся, полным отчаяния и внезапной исповеди. - Может, и пьян. Но... не смей меня отталкивать, Кесем, Не смей. .. Ты можешь убить хоть всех женщин в моём окружении. Можешь делать что угодно. Хоть со мной - его голос звучал нотками отчаяние Он продолжил - Сколько бы я ни отрицал это, ни пытался скрыть... У меня не получается. Не получается спрятать, что ты всегда будешь моей слабостью. Он снова прижал её к себе, его слова вырывались прерывистым потоком, словно из разорванной плотины. - Как ты и сама сказала в темнице... Я слишком одержим тобой, Кесем. Слишком. Я не могу отпустить ни тебя, ни твою власть надо мной. Кёсем не находила слов. Она всё ещё находилась в плену его крепких, отчаянных объятий. Медленно, словно не веря происходящему, она подняла руку и обняла его в ответ, погладив по спутанным волосам. Это был жест утешения, но и немого согласия Через долгую минуту Мурад отстранился, его туманный взгляд скользнул по её лицу. Он наклонился и поцеловал её. Кёсем ощутила горький, терпкий вкус вина на его губах. Она мягко отстранилась. - Мурад, ты пьян. Может, мы поговорим об этом утром? Когда твои мысли будут ясны. Мурад покачал головой. Он с неожиданной лёгкостью поднял её и усадил на её широкий рабочий стол. Пергаменты и бумаги с государственными делами тут же с шорохом разлетелись по мраморному полу. Она ахнула, схватившись за край стола. - Я не настолько пьян, моя Кесем. Я достаточно трезв, чтобы знать, что делаю. И чего хочу - его голос стал её хриплее Он приблизился, нависая над ней, его дыхание опалило ей кожу. - Я хочу... чтобы ты почувствовала, что такое моя одержимость. Он склонился к ней, не давая больше ни единого шанса на возражение, и её ответное дыхание затерялось в его поцелуе...