Лучи счастья

Через четыре года. Коридоры Топкапы ещё не успели толком проснуться после утренней молитвы, но один маленький человечек уже нарушал утреннюю тишину. Пятилетний мальчик, стройный, темно русыми волосами, с живыми глазами — маленькая копия Мурада — бежал так быстро, что служанки едва успевали в стороны отступать. Его шаги эхом отдавались по мрамору, а за ним торопилась испуганная калфа: — Шахзаде, аккуратнее… пожалуйста… Но ребёнок будто не слышал. Его сердце стучало громче, чем шаги. Ему было важно только одно — добраться до отца. Слуги и стража на его пути тут же кланялись, склоняясь низко — перед наследником. Но он никого не замечал. Перед большими резными дверями покоев султана, Селим остановился, тяжело дыша. Его маленькие пальцы сжались в кулачки. Он поднял голову на стражников — почти так же, как делает Мурад, когда злится. — Я хочу увидеть отца, — твёрдо сказал он. Стражи поклонились. Внутри, Мурад, который сидел на рабочем столе, перебирав документы, услышал знакомый голосок. Его глаза тут же смягчились. — Впустите, — произнёс он. Двери открылись почти мгновенно. Селим влетел внутрь так быстро, что длинные рукава его маленького халата взметнулись за ним, как крылья. Но дойдя до середины комнаты, он вдруг вспомнил… «Перед своим отцом всегда кланяйся, мой Селим, — так говорила мама. — Ты — его сын, но он — султан.» Мальчик резко остановился, поспешно сложил руки и поклонился, чуть не потеряв равновесие. Мурад не удержался и тихо рассмеялся. — Иди сюда, мой львёнок, — позвал он, распахивая руки. Селим сорвался с места и буквально влетел в объятия отца, крепко прижавшись к нему. Мурад поднял его к себе на колени и усадил, поцеловал в лоб. — Кто тебе научил так кланяться? — спросил он, гладя сына по волосам. — Мама! — гордо ответил шахзаде - Она сказала, что я должен уважать тебя. — Умная женщина, — усмехнулся Мурад, целуя сына ещё раз. — Самая умная в моём дворце. Селим важно кивнул, будто полностью соглашался. — Мой единственный, — сказал Мурад почти шёпотом, прижимая сына к груди. Но мальчик нахмурился, покачал головой: — Я не единственный. Есть ещё Ханзаде, Милихан. И Омер. И Орхан. Он начал загибать пальцы, считая братьев и сестер Мурад тихо усмехнулся. — Конечно, они тоже есть… — он наклонился ближе, будто говорил самый большой секрет в мире. — Но тебе скажу правду. Только тебе. Селим широко открыл глаза. — По секрету… — Мурад коснулся кончиком пальца его носа. — Ты для меня всегда будешь единственным. Мальчик расплылся в улыбке, яркой, солнечной. — Правда? — Правда! — сказал Мурад серьёзно. Селим замер на секунду, будто запоминая эти слова навсегда, а потом обвил маленькими руками шею отца. — Тогда я тоже скажу секрет… — прошептал он. — И какой же? — Ты… тоже мой единственный отец. Мурад рассмеялся громко — Вот это честь! Мурад мягко, чуть наклонившись к сыну, спросил: — Где мама, львёнок? Селим, всё ещё обнимая его за шею, радостно ответил: — Они с Милихан проснулись, и мама кормит её. А я, как только глаза открыл, сразу убежал к тебе. Мурад тихо рассмеялся, коснувшись лбом головы сына: — Значит, мой маленький воин с утра начал день правильно. Он погладил его по волосам. — Пойдём к маме? Селим мгновенно закивал, глаза блеснули — для него идти за руку с отцом было честью почти царской. Мурад поднялся, взял сына за ладошку, и они вдвоём направились по длинным коридорам дворца. Стражники и слуги почтительно склонялись — султан и наследник выглядели как отражение разных эпох одной власти: один — суровый, уверенный; второй — маленькая, но уже гордая копия. Покои Кёсем Двери открылись почти без звука — как будто сам дворец знал, что здесь не место громким шагам. Кёсем сидела за низким столом, в тонком утреннем халате, волосы её свободно ниспадали на плечи. Перед ней — маленькая Милихан, трёхлетняя, кудрявая, серьёзная, но при виде отца все её царские замашки исчезли. Увидев Мурада, Милихан буквально подпрыгнула и бросилась к нему: — Папааа! Мурад нагнулся, подхватил её на руки и высоко поднял. — Моя маленькая султанша… моя красавица. Милихан звонко рассмеялась и потёрлась носиком о его щёку. Кёсем наблюдала за ними, прислонив ладонь к подбородку, и мягко, с теплом произнесла: — Проходи, мой Мурад. Позавтракаем вместе. Мурад опустил дочь на пол, Селим сразу занял место по правую руку от него — как подобает первому сыну. Милихан уселась на колени матери, уткнувшись в её плечо. Они ели неспеша, семейно. Никаких придворных, никакой политики — только хлеб, сыр, мёд и тихое утро. Селим старательно размазывал мёд по лепёшке — слишком щедро, так что мёд капал на скатерть. Кёсем улыбнулась: — Селим, аккуратне Мурад, наблюдая, усмехнулся: — Он в кого-то пошёл… У кого-то характер такой же — всё и сразу. Кёсем с притворной строгостью подняла бровь: — Если это намёк на меня, султан, то я не виновата, что ты влюбился именно в женщину, которой мало двже половина мира Мурад тихо засмеялся. - Влюбился, даже слишком. Кёсем покачала головой, но глаза её смеялись: — Хм. А я думала, ты был просто без ума от меня. Он наклонился к ней ближе — настолько, что Милихан прикрыла глазами их лица ладошками: — И это тоже, моя султанша. До сих пор не прошло. --- Через некоторое время дети закончили завтракать и поднялись с мест — Милихан взяла Селима за руку и торжественно произнесла: — Пойдём играть в сад Селим. — Пойдём! — отозвался он и помчался за ней. Остались только Мурад и Кёсем. Он смотрел на неё, оставшись вдруг спокойным, почти тёплым. — Как и договаривались… сегодня выйдем в рынок, — мягко напомнил он. Кёсем кивнула, слегка наклоняя голову: — Я помню, мой Мурад. Он встал, подошёл ближе, взял её лицо в ладони и поцеловал. — Жди меня у ворот, — прошептал он у её губ. — Я подготовлю всё. Кёсем положила ладонь ему на грудь, задержав его на мгновение: — Не спеши, Мурад. Мы никуда не опаздываем. Он улыбнулся. Затем развернулся и вышел, оставив за собой запах янтаря и лёгкий шлейф власти. --- Через некоторое время они сошли с кареты. Мурад был одет просто — грубая ткань, без золота, только широкий пояс. Кёсем — в лёгком тёмном платье, лицо закрыто тонкой вуалью. Они шли рядом, неспешно, будто обычная пара, что вышла подышать воздухом. Их шаги сопровождались тихим смехом и шёпотами. — Ты идёшь слишком быстро, Мурад, — негромко сказала Кёсем. — Нет, это ты медленно идёшь, моя госпожа, — усмехнулся он. Он слегка коснулся её руки, будто случайно. Но внезапно их разговор оборвался — впереди раздались крики. Сначала один, потом несколько, затем шум поднялся до общего гула. Люди бежали вперёд. Кёсем остановилась, напрягшись: — Что происходит?.. Мурад тоже насторожился. Посмотрел в сторону шума, затем на неё: — Пойдём. Они пошли за толпой. Через несколько секунд запах дыма ударил в нос, а впереди появился плотный чёрный дым. Там, где он поднимался, уже вспыхивали языки огня. Два дома стояли в огне. Люди бегали с вёдрами, дети плакали, мужчины кричали команды, но пожар только рос — лёгкий ветер раздувал пламя. И вдруг громкий женский крик: — Спасите! Спасите моего ребёнка! Он внутри! Эфенди! Помогите! Женщина почти падала на землю, отчаянно рвала на себе одежду. Мурад сразу подошёл к ней. Кёсем последовала за ним, сердце уже билось быстро. — Что произошло? — резко спросил Мурад. Женщина в истерике: — Я… я на минуту отошла за водой… минуту! А когда вернулась — дом уже горел… мой ребёнок внутри, эфенди, умоляю! Мурад мгновенно посмотрел на дом, затем на Кёсем. Она увидела в его глазах решение — безумное, отчаянное, но неизбежное. — Даже не думай, Мурад, — прошептала она, схватив его за руку. — Ты туда не войдёшь. Это безумие. Он вырвал руку легко, но не грубо. — Не могу иначе. — Мурад! — её голос сорвался. — Прошу тебя, хотя бы подумай— Он бросился вперёд. Кёсем в панике шагнула за ним: — Мурад! Но он уже исчез в огненной пасти дома. Пламя гудело. Дым густым столбом поднимался вверх. ТоКаждая секунда была пыткой. Кёсем стояла неподвижно, руки дрожали. Через вуаль почти ничего не было видно — она сорвала её одним движением. — Аллах, сохрани его… — прошептала она, чувствуя, как голос ломается. — Пусть он выйдет… прошу… Через минуту ветер усилился, огонь взвился ещё выше. Толпа начала шептаться: — Никто не выйдет оттуда… — Дом вот-вот рухнет… — Эфенди погибнет… Кёсем не выдержала: — МУРАД....!!! Её голос сорвался, стал почти криком отчаяния. И вдруг — силуэт. Едва различимый в дыму. Кёсем приложила руки к губам — Мурад…? Он вышел, пошатываясь, держа на руках маленького мальчика, который плакал и цеплялся за его одежду. Мать завизжала от счастья и подбежала, забирая ребёнка: — Эфенди! Эфенди, спасибо вам! Вы спасли его! Как только её руки сомкнулись на ребёнке, Мурад выдохнул и рухнул на землю. Его одежда была обожжена, лицо почернело от дыма, а грудь тяжело вздымалась. Кёсем бросилась к нему практически бегом. Она схватила его лицо, провела ладонями по щекам: — Мурад… Мурад, что ты делаешь? Ты… ты мог умереть… я… я чуть не умерла здесь, пока ждала тебя! Он попытался улыбнуться: — Я же жив… Ты же видишь… Голос был хриплым, почти сорванным. — Лучше… воды… Тут же кто-то подал ему кувшин. Мурад сделал несколько глотков, кашлянул, снова вдохнул воздух. Женщина подошла ближе, плача: — Спасибо вам, эфенди… пусть Аллах хранит вас… если бы не вы… мой ребёнок… он был бы… Мурад кивнул устало: — Он жив — этого достаточно. Он поднялся, но ноги дрожали. Кёсем взяла его под руку. — Идём. Сядь у колодца. Тебя нужно умыть. Они подошли к колодцу. Мурад прислонился к каменному борту. Кёсем сняла кувшин со стены, налила холодной воды, аккуратно подняла его лицо и начала смывать копоть. Вода текла по его щеке, по подбородку, стекала на его одежду. Мурад морщился — не от воды, а от боли в руке. Кёсем заметила ожог под обгоревшей тканью. Она резко отодвинула его рукав: — Мурад! У тебя ожог… — Переживу, — тихо ответил он. — Не впервой. — Не говори глупостей. Мы немедленно возвращаемся во дворец. Лекаря — сразу. Он посмотрел на неё сверху вниз — в глазах усталость, но и тепло. — Как прикажешь, моя госпожа. И так, они вернулись в карету. Вернулись домой. --- После обработки ожогов Мурад ушёл отдыхать в свои покои. День постепенно клонился к вечеру. Кёсем, как и каждый вечер, спустилась в главный зал гарема. Все девушки, калфы, наложницы — весь гарем — выстроились вдоль стен, склоняя головы. При её появлении раздался лёгкий шелест платьев. Она села на своё место — высокий трон, покрытый нежно-синим шёлком. Хаджи аға стоял в стороне, следя за тишиной и порядком. — Хаджи, подойди, — негромко, но властно произнесла Кёсем. Он сразу шагнул вперёд, поклонился. — Султанша — Пусть принесут отчёты. Хаджи кивнул и жестом велел всем подойти ближе. Калфы и евнухи начали перечислять дела: о поставках, о нарушениях, о поведении наложниц, о расходах гарема. В зале стояла строгая тишина. Пока… Неожиданно раздался быстрый топот. Селим — маленький, взволнованный, растрёпанный — почти летел в зал, явно забыв, куда он заходит. Кёсем сразу напряглась. Её взгляд сразу стал строим. — Селим?.. Он не увидел ступеньку — и упал прямо перед всеми. Калфы ахнули, но никто не посмел двинуться. Кёсем резко поднялась с трона. Склонилась, взяла сына за руки, помогла ему встать. Легонько встряхнула его одежду, поправила ворот. А потом снова села, глядя на него уже свысока — как Валиде, а не как мать. — Какое правило здесь действует, Селим? — её голос был строгим. Селим опустил голову, пальцы сжались в кулачки. — Не бегать в этом месте… — Верно. А что ты сделал? — Нарушил… — прошептал он почти неслышно. — Прошу прощения, мамочка… Если бы кто-нибудь другой нарушил — ему уже грозили бы наказания. Но Кёсем — это Кёсем. Она помолчала, глядя на сына долгим, тяжёлым, строгим взглядом… Затем выпрямилась. — Все свободны. Продолжим завтра. Калфы и евнухи тут же поклонились и поспешили заняться своими делами Кёсем ещё секунду держала на Селиме строгий взгляд. А потом… взгляд смягчился. Она протянула руки: — Иди ко мне. Селим поднял голову, увидел её мягкую улыбку — и тут же бросился к ней. Кёсем посадила его рядом, обняла, поцеловала его маленькие ручки. Он тут же прижался к её шее, обняв крепко. Когда он немного успокоился, Кёсем провела рукой по его волосам: — Ну? Как прошёл твой день, мой львёнок? Селим радостно задвигался: — Я… я сразу после того как проснулся — побежал к отцу! Кёсем вздохнула: — Да, я заметила, что ты бежишь везде, где только можно. Селим тихо хихикнул. Я даже не забыл поклониться ему - потом - Папа меня посадил к себе на колени. Он спросил, кто научил меня кланяться. Я сказал — мама! Кёсем удовлетворённо кивнула: — Молодец. А что сказал отец? Селим широко улыбнулся, почти сияя: — Он сказал, что ты — самая умная женщина во всём дворце! Кёсем приподняла бровь: — Прямо так и сказал? — Да! И ещё он сказал, что будет мной гордиться! Кёсем улыбнулась чуть шире, чем хотела показать. Но всё же вернула себе спокойный вид. — Ну раз отец так сказал… значит, так оно и есть. Селим кивнул с важным видом: — Потом мы пошли завтракать, а потом я с Милихан играл в саду. Мы строили домик из веток! И… и… Он говорил быстро, эмоционально, размахивая руками. Кёсем слушала, иногда кивала, иногда делала вид, что удивляется — он обожал, когда она делала «Ах?» с преувеличенной заинтересованностью. Когда он закончил, она мягко коснулась его щеки: — Теперь тебе пора спать, Селим. Ты уже устал. Он слегка зевнул, как будто её слова сами вызвали сон. — Хорошо, мамочка… Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мой лев. Он поцеловал её в руку — так, как она его учила — и ушёл к себе. Кёсем долго смотрела ему вслед. А в глубине души благодарила Аллаха за то, что после сегодняшнего ужаса с пожаром её семья — цела. Прошёл примерно час. Кёсем всё ещё сидела у низкого стола, рассеянно перебирая пальцами край бумаги. Она перечитывала строку за строкой, словно пытаясь отвлечься, но мысли упорно возвращались к одному человеку. Она подняла взгляд, глубоко вдохнула и медленно поднялась. Полушаль соскользнул с её плеч, когда она уверенно вышла из своих покоев. Коридоры были почти пусты — ночь давно вступила в свои права. Факелы мерцали, бросая тени на стены, и каждый шаг гулко отдавался в тишине. Кёсем шла быстро, но не спеша — как женщина, которая знает, что её всё равно ждут. Через несколько минут она уже стояла перед дверью Мурада. Она слегка постучала, и, не услышав ответа, тихо вошла.