Подарок судьбы

Когда небосвод окрасился в багряные тона, а тени начали удлиняться, на горизонте, словно мираж, показалась фигура всадника. Ло замер, не смея дышать, вглядываясь в приближающийся силуэт. Это был отец. Сердце Ло подпрыгнуло от радости, наполнив его теплым, почти забытым чувством. Но облегчение длилось лишь краткий миг. По осунувшемуся, измученному лицу отца было видно, что поездка не принесла ничего хорошего. Он выглядел так, словно на его плечи взвалили непосильную ношу, согнувшую его почти до земли. Даже конь под ним казался уставшим и печальным. Дэвид спешился, привязал поводья к покосившемуся столбу у крыльца и, не поднимая глаз, направился к дому. Увидев его, мать выбежала навстречу, но вместо объятий ее лицо выражало лишь гнев и глубокое разочарование. В ее глазах плясали искры обиды, а губы были плотно сжаты в тонкую линию. "Ну что, наигрался?" – с горечью, от которой защемило в груди, произнесла она, скрестив руки на груди. "Надеюсь, это был последний раз, Дэвид." Отец виновато опустил голову. Его плечи поникли, и он казался меньше ростом, чем обычно. "Да, да, последний," – пробормотал он едва слышно, избегая ее взгляда. "Я… я должен был кое-что уладить. Очень важное." "Уладить? Ты обещал! Ты клялся, что больше не свяжешься с ними!" – ее голос, до этого сдержанный, сорвался на крик, наполнив воздух яростью. "Ты хоть понимаешь, какой опасности ты нас подвергаешь, Дэвид? Ты хоть раз подумал об этом?" "Все под контролем," – попытался успокоить он ее, но она не слушала, словно слова отлетали от нее, не достигая цели. "Ничего не под контролем! Ты думаешь только о себе, Дэвид! Как всегда!" – она отвернулась, чтобы скрыть слезы, предательски навернувшиеся на глаза. "А как же Ло? Ты хоть подумал о нём? Завтра его день рождения! И что, ты думаешь, он рад тому, что ты снова играешь и пьёшь, подвергая нас опасности?" Ло, услышав их громкие голоса, замер в проходе двери, прислушиваясь к каждому слову, как зверь, настороженно припавший к земле. Ему было больно видеть, как ругаются родители, как рушится их хрупкий мир. Он так надеялся, что завтра будет хороший день, наполненный смехом и радостью. Но теперь, слушая их перебранку, он понимал, что чуда не произойдет. Он будет видеть натянутые улыбки, фальшивую радость, и это будет хуже всякой печали. Ругань продолжалась до поздней ночи. Сквозь тонкие стены их маленького домика доносились обрывки фраз, полных упреков и разочарования. Каждое слово, словно осколок стекла, вонзалось в сердце Ло, не давая ему уснуть. Даже слабый ветер, завывавший за окном, не мог заглушить их ссору. Он ворочался в постели, чувствуя, как тревога пробирает до самых костей, сковывая его ледяным холодом. Он не помнил, как уснул, но утро наступило предательски быстро. Солнце светило в окно, как будто насмехаясь. Оно обещало радостный день, полный света и тепла. Казалось, ничего не произошло. Он встал с кровати, протирая слипшиеся глаза. Выйдя из комнаты, он прошел по маленькому коридорчику и вышел на кухню, но там никого не оказалось. Ло решил выйти на веранду, ведь они часто завтракали там, наслаждаясь утренним солнцем и свежим воздухом. Выходя из дома, Ло вдохнул терпкий запах полыни и пыли, принесенный утренним ветром. Родители сидели за столом, молча завтракая, их лица были напряжены, словно они готовились к шторму. Ло подошел к ним, стараясь не смотреть в глаза, чувствуя себя виноватым в том, что испортил им утро своим рождением. "С днём рождения, сынок", – натянуто произнес Дэвид, протягивая Ло небольшой сверток, перевязанный грубой бечевкой. Его голос звучал глухо и как-то отрешенно, словно он говорил не с сыном, а с незнакомцем. "Спасибо", – пробормотал Ло, принимая подарок. Улыбка, тронувшая его губы, была слабая, но искренняя. Ему было приятно, что отец не забыл о подарке, что вспомнил о нем, несмотря на все свои проблемы. Он надеялся, что этот небольшой знак внимания сможет хоть немного смягчить их натянутые отношения. "Подарок?" – мать, до этого молчаливо помешивавшая листья в кружке, чуть приободрилась, не ожидая такого поворота событий . Никто из них не говорил о подарках, и она думала, что этот год обойдется без этих традиций. Ее брови приподнялись в легком удивлении, а в глазах мелькнула искра надежды. Ло медленно развязал бечевку и развернул сверток, затаив дыхание. Его глаза округлились от удивления. Это был охотничий нож. Красивый, с рукоятью из светлой кости, и лезвием, сверкающим в лучах восходящего солнца. Настоящий, взрослый нож. Он никогда и мечтать не мог о таком подарке. "Нож!? Дэвид, ты совсем с ума сошёл? Подарить ребёнку нож?" – женщина вскочила со стула, ее лицо исказилось от гнева. Подарить ребёнку нож – да это каким идиотом нужно быть? Ее голос звенел от ярости, а в глазах бушевал настоящий пожар. "Тише! Нож – нужная вещь, поверь, просто так не пропадает," – резко ответил Дэвид. "В таких местах как это мальчик обязан уметь защитить себя." Эта небольшая перепалка лишь добавила напряжения к и без того неспокойному дню. Ло, не обращая внимания на ссору родителей, долго рассматривал нож. На лезвии, помимо блеска и отражения его самого, был красивый узор, словно сплетенные цветы. Ему было интересно, сколько их всего на лезвии, сколько усилий было вложено в создание этой красоты. Ло даже знал, как этот нож называется, "Боуи", потому что у отца такой же. Но его восхищение прервали. "Ло, отдай нож!" – это была мама, ее голос был твердым и непреклонным. Она явно была настроена против этого опасного подарка. Ло лишь отшатнулся, прижав нож к себе, оберегая его от материнского гнева. "Мама! А мне нравится! Оставь.."– взмолился он, чувствуя, как в горле пересыхает, а руки начинают дрожать. "Я клянусь, буду очень осторожен! Правда." "В этом доме никто меня не слушает!" вскрикнула женщина, и, развернувшись, направилась в дом, оставив мужчин на улице. Дверь с грохотом захлопнулась за ней, отрезая их от тепла и уюта. А дальше… Дальше наступила тишина. Напряженная, зловещая тишина, которая ощущалась острее, чем любые крики и упрёки. Воздух словно сгустился, давя на плечи своей тяжестью. Весь день прошел в томительном ожидании. Ло старался занять себя чем-нибудь, но тщетно. С каждой минутой напряжение нарастало, словно тугая пружина, готовая сорваться в любой момент. Новый нож, который он то и дело доставал из-под рубашки, казался непомерно тяжёлым и зловещим предзнаменованием. К вечеру небо заволокло тучами, поднялся сильный ветер, вздымая в воздух клубы пыли, застилающие горизонт. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и дом погрузился в непроглядную тьму, раздался стук в дверь. Не настойчивый и торопливый, как тогда, год назад, а медленный и зловещий. Стук, от которого кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. Тьма в доме сгустилась, плотная и липкая, словно смола. Стук в дверь, медленный и зловещий, эхом разнесся по комнатам, парализуя дыхание. Дэвид и мать переглянулись, в их глазах плескался ужас, от которого Ло стало нестерпимо холодно. Он никогда не видел их такими напуганными. "Ло, отойди оттуда," – прошептал отец, его голос дрожал от страха. Ло послушно отошел в противоположную от двери сторону. Стук продолжался, не собираясь стихать. И вместо открытия двери за спиной Ло послышался треск разбитого стекла. Резкий поток воздуха с осколками врезался в спину, и тут же – тяжелое тело обрушилось на него сверху. Рука зажала голову, сдавливая горло так, что еще немного – и Ло задохнется. Родители обернулись, и в этот момент в дверь с грохотом вломился удар, распахнув ее настежь. Два переваливающихся револьвера смотрели прямо на них, словно голодные хищники. Мать вскрикнула и отшатнулась назад, упершись в кухонный гарнитур. Отец просто рухнул на пол, словно подкошенный. Оба замерли, парализованные страхом. "Не двигаться!" – прорычал бандит, державший Ло за горло, сверля Дэвида взглядом, полным ненависти. "Ну что, Дэвид, доигрался? Думал, спрячешься от нас в этой дыре?" "Ло, не так ли?" – прошипел он, приближая свое лицо к лицу мальчика. От него пахло табаком и дешевым виски, отвратительный запах, который заставил Ло поморщиться. – "Твой папаша обещал вернуть деньги. Говорил, честное слово. Я ему верил. Дурак!" "Я все вернул!" – с возмущением выкрикнул отец, его лицо побагровело от злости и отчаяния. "Спустя два года?" – мужчина усмехнулся, обнажая гнилые зубы. "Похвально, но мне нужны были деньги тогда. Сейчас от них нет толку." "Прошу, не трогай их! Делай что хочешь со мной, но не трогай их!" – взмолился отец, его голос сорвался на крик. Он сидел на полу, к его виску был прижат револьвер. В глазах бандита плескалась неприкрытая ярость. Он сжал руку чуть сильнее, и мальчик вскрикнул от боли, задыхаясь от недостатка воздуха. "Я думал, ты хоть немного порядочный человек, Дэвид," – продолжал он, не отрывая взгляда от отца Ло. "Но ты выбрал трусость и бегство. Что ж, теперь расплата пришла за тобой." "Отпустите их," – хрипло проговорил отец, его голос был полон отчаяния. "Я отдам все, что у меня есть." "Слишком поздно," – усмехнулся бандит, державший Ло. "Ты сам выбрал свою судьбу. А теперь, малыш…" Но не успел мужчина договорить, как вскрикнул и ослабил хватку, прижимая руку к животу, где расплывалось алое пятно. Ло ошарашенно смотрел на него, с ножа, который он держал, скапывала кровь, медленно падая на грязный пол. Тот захрипел, отпуская Ло, и упал на пол, хватаясь за рану, словно это могло остановить кровь. В этот момент прогремели два выстрела. Резко обернувшись, перед глазами его родители, залитые кровью, падают на пол. Второй преступник, с дымящимся револьвером в руке, усмехнулся, словно наслаждаясь моментом. Мир вокруг померк. В ушах звенел шум. Ло не мог поверить в происходящее. Его родители… мертвы. Из-за него. Он застыл, когда мужчина направил оружие на мальчика. Раздался щелчок. Но на короткое везение оружие дало осечку, и в этот момент Ло бросился на него, сбивая с ног. Мужчина упал, выронив пистолет. Он попытался спихнуть Ло, но не успел – нож вонзился ему в живот. Мужчина вскрикнул и оттолкнул Ло, но было уже поздно. Ло нанес еще один удар, и мужчина хрипя отключился. Когда всё закончилось, Ло поднялся на ватных ногах. Он едва не упал, шатаясь, и отошёл в центр комнаты. Там он остановился, весь в крови. Это была кровь его родителей и кровь его врагов. Ло огляделся вокруг и с ужасом осознал, что натворил. Он убил двоих человек. В его доме на полу лежали тела родителей. Не думая ни о чем, он выбигает из дома, в ночь. Ему нужно было бежать. Но куда? Он совершил убийство, и это хуже чего-либо на свете. У него больше нет никого. Он один и не может ни к кому обратиться за помощью, кроме... Бога. Ноги несли его к церкви, к маленькой бревенчатой часовенке, одиноко стоявшей в середине деревни. Он надеялся, что там найдет утешение и прощение. Он ворвался в церковь, словно раненое животное, задыхаясь от рыданий, сотрясавших его тело. В полумраке, пропитанном запахом ладана и старого дерева, он рухнул на колени перед алтарем. Каменные плиты пола отозвались ледяным холодом, проникающим сквозь тонкую ткань одежды. Он молил о прощении, о милости, шептал бессвязные слова, адресованные непостижимой силе, царящей в этом месте. Но слова застревали в горле, клубок боли и отчаяния не давал ему высказать свою муку, свою невыносимую вину. Он чувствовал себя запятнанным, испачканным кровью. Всю ночь он провел в церкви, дрожа не только от холода, но и от ужаса, что сковал его ледяными цепями. Тени танцевали на стенах, насмехающихся над его горем. Он бился, пытаясь выбить из себя воспоминания, кошмары, ставшие явью. Он хотел забыть крик матери, предсмертный хрип отца, блеск стали в темноте… но память была неумолима. Когда рассвело, робкие лучи солнца пробились сквозь витражи, окрашивая пыль в воздухе в призрачные цвета. И тогда он увидел Тадмавриэля. Стояшего в дверях, высокая фигура, заслоняющая собой свет. В его глазах не было удивления. Только глубокая печаль и обреченность. Казалось, он давно знал, что случится трагедия. Она лишила его выбора: он мог лишь стоять и смотреть, как рушится маленький мир мальчика. "Я предупреждал твоего отца," – произнес он тихо, и этот тихий голос эхом разнесся по гулкому пространству церкви, словно приговор. "Он никогда не менялся." "Что мне делать?" – взмолился Ло, поднимаясь на дрожащих ногах и приближаясь к Тадмавриэлю, словно к единственному спасению, маяку надежды в кромешной тьме. Слезы бежали по его лицу, смешиваясь с пылью и кровью на щеках. Он был сломлен, раздавлен горем и виной. Его день рождения, превратился в день смерти, день, когда его прежняя жизнь рухнула, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Его жизнь разрушена, он не видел ни будущего, ни смысла в существовании. И он не знал, что ему делать дальше, как жить с этим бременем, как дышать этим воздухом, пропитанным смертью. "Молись… молись о прощении своих грехов… молись о прощении грехов отца… молись," произнес Тадмавриэль, и в его голосе сквозила суровая, но искренняя надежда. "И тогда, может быть… может быть, у тебя будет возможность жить…" Но в этих словах было больше горечи, чем утешения. Они звучали как приговор, как вечный крест, который ему придется нести на своих плечах, пока он не покинет этот мир. И Ло молился, молился долго, не прекращая, пока не потерял смысл всего того, что он прожил. Он стал никем, не было больше ни опасности, ни спокойствия. Первые дни были самыми больными, самыми ужасными. Он долго пытался забыть, смыть из памяти, пока это и вправду не произошло. Он забыл. И стал жить настоящим, не лучше, чем тогда, но и не хуже. Помогая Тадмавриэлю, он забывался. Сначала не было ничего. Он лежал целыми днями без желания что-либо делать. Потом от скуки начал помогать Тадмавриэлю по дому, как делал это всегда. Потом рутинные вещи стали обязанностями. Потом за невыполнение было наказание в виде отсутствия еды, а потом за особо плохое поведение избивали. И тогда, только тогда, Ло потерял смысл окончательно и начал делать все на автомате. И вот тот злополучный день, когда он нашел в сарае человека, он будто очнулся от долгого сна. Джон начал проникать к нему в душу, пытаясь узнать, растормошить, разбудить. И что в итоге? У него получилось. А что, если и правда уйти? Сбежать из этого вечного круга кошмара и уйти? Но Ло не сможет решиться. У него не хватит духу. Поэтому Ло лишь глупо смеется в губы, даже как-то нервно, и мотает головой, повторяя под нос: "Нет... нет..." "Почему нет, Ло?" Джон взял Ло за руки и попытался заглянуть ему в глаза. Но тот лишь отвернулся и отошел, молча взял грабли и, преодолевая боль, начал кормить лошадей, игнорируя Джона.