Часть 3 Друг.

Полтора года назад.

Америка.

— Юнги, прошу, прекрати уже сверлить меня глазами! — выпив уже третью порцию виски, Чонгук потянулся затем, чтобы налить новую. — А ты прекрати пить! Достал уже выдёргивать меня из дома и из тёплой кровати, только потому, что тебе «пусто», — процитировал друга Мин, делая кавычки в воздухе. — Может, уже признаешь? — и смотрел с прищуром на этого несчастного. — Что мне признать? Что?! Что мой друг и босс бросил мою сестру, бросил меня, бросил бизнес, взвалив все проблемы на меня одного, и смотал в Париж, и его нет уже полгода! Что мне признавать? Что меня в грош не ставят? Что на меня всё свалили и отчалили за моря? Что я был другом много лет и перестал им быть? Что меня даже видеть и слышать не хотят? Он даже не звонит, Юнги! — отчаянно завывал со слезами уже изрядно захмелевший заместитель крупной строительной кампании, что сидел в пижамных штанах и с голым перекачанным торсом на огромном диване. — Юнги… он уехал. Его нет. Моё сердце почти не работает. Я его не чувствую, — водил сильной рукой по груди, будто хотел вырвать этот вялый ленивый орган, будто ему его подменили. — Оно… — ударил себя кулаком в грудь, — словно забытый носок под кроватью. Оно не замирает, когда видит его или слышит, и не спешит вперёд секундной стрелки… мой пульс, кажется, стал медленнее без него. Я, наверное, умираю, Юнги… Ведь сердце билось так с тех пор, как Тэхён появился, и я считал, что он был рядом всегда, а сердце так и должно вечно то в твист и степ, то в вальс… Я привык! Я не хочу ровного пульса. Не хочу… Словно я сплю на ходу. Юнги! Тэхён мой пульс, мой неровный, ненормальный, мой сбитый пульс! Но с ним я жил! А сейчас… я не живу… — всхлипывая, словно маленький мальчик, которого несправедливо обидели. А Юнги с каждым громким и не совсем разборчивым словом своего компаньона по распитию виски весь внутри улыбался всё шире и шире. Ожидая, когда же эту плотину слепоты своих чувств прорвёт, и он уже свалит домой спать с чистой совестью. — Тебе, мой отчаявшийся друг, не приходит ничего другого в твою тупую голову, кроме как вот это всё, что тебя бросили? — Юнги обвёл его всего пальцем в воздухе, с лёгкой издёвкой наклонив голову и приподняв бровь. — Мне никто ничего не объяснил. Сестра тоже ничего не рассказала, что у них случилось. Даже причину развода. Собрала вещи и уехала в Сеул. Отец вообще был в бешенстве, я едва его успокоил, сказав, что бизнес я удержу во что бы то ни стало, — он, пьяный и растерянный, с трудом собирал слова. — А что сам ему не звонишь? — очевидно же. Удивлённо усмехнулся, насмешливо глядя на собеседника — Уезжая он сказал звонить, если что-то случится или что-то важное. Или то, с чем я не справлюсь. Нет таких проблем, с которыми бы я не справлялся, Юн, поэтому и не звоню, — шмыгнул носом, пытаясь успокоиться. И да, с тоской не справиться. Пусто, черт возьми. — А то, что ты соскучился по нему — это неважно? — сдерживая улыбку, не мигая, уставился на Чона, проверяя его реакцию на свои слова. — Я?! Я соскучился? Я не соскучился, я обижен, Юн, понимаешь? — вытирая слёзы и покачиваясь, пробормотал сквозь всхлипы. — Ну-ну. А брат его что? — Намджун? Он тоже не знает ничего. И не понимает, как и я. Или знает, но молчит, — тяжело вздохнув, он опёрся локтями о колени. — М-да… — Ты что-то знаешь, Юн? Говори! — в гневе Чонгук с глухим звоном стукнул стаканом по столу. — Я вообще тут никто и звать меня никак. И нечего давить на меня своим колким взглядом. Я просто вижу чуть больше, чем вы. Могу предполагать. Строить догадки. Но это вообще не моё дело, все эти ваши семейные тайны, — сморщился, делая новый глоток, ибо уже говорить ничего не хотелось вообще. — Я позвал тебя… думал, ты мне поможешь, — тяжко вздыхая, открыл свой телефон и начал листать, что-то ища. — Я и помогаю, — допив остатки янтарного алкоголя, поставил тоже стакан на стол. — А, ну да. Пить коллекционное виски. Большая, просто неоценимая помощь. Ну спасибо, друг, — Чонгук замер, с грустью смотря на что-то в телефоне. — Да пожалуйста, — Мин не сводил глаз с друга, его действия и ярко выраженные на лице эмоции говорили сами за себя: что-то в телефоне его явно успокаивало. Раздался звонок в дверь. Прибыла доставка еды, заказанная больше часа назад. Чонгук, слегка покачиваясь, ленивой походкой пошёл открывать. А Юнги потянулся к сигаретам на столе, а рядом лежал оставленный телефон, светя включённым экраном, который Гук не удосужился даже выключить. А там, на всеобщее обозрение, открыта галерея. Юнги, абсолютно не испытывая мук совести, смахнул несколько фотографий, разглядывая и другие снимки, не менее интересные, хмыкнул что-то себе под нос и, услышав, как хозяин, уже шурша пакетами, закрывал дверь за курьером, смахнул обратно до той самой фотки, что была вначале, и с невозмутимым видом прикурил сигарету. — Ну, вот, закуску принесли. Чёртов ресторан так далеко, что пока привезли, я уже умираю с голоду, — начал расставлять фирменные коробки на столе. — Гук… мне надо идти. Давай в другой раз, — он встал, туша только что прикуренную сигарету в пепельнице. — Да ты издеваешься?! Ну вот… я даже тебе не нужен. Пиздец! — плюхнулся на диван, в сердцах бросая пакеты на пол. — Гук, давай на днях, а? Мне правда надо бежать, — а сам, проверив свой телефон на зарядку, похлопал по карманам, ища ключи от машины. — Давай. Иди. Спокойной ночи, — взяв телефон, лёг на диван, отвернулся, обиженный на весь белый свет, и уткнулся опять в экран с грустным видом и печальными вздохами. Юнги вышел и почти сразу, как сел в машину, пристегнулся, завёл её и набрал номер Тэхёна. В Америке сейчас середина ночи, а в Париже раннее утро. Самое время. Выворачивая со двора, он установил телефон на панель, включил громкую связь и ждал гудки по видеозвонку. Трубку подняли почти сразу. Какая-то суета, возня, шорох и ворох на том конце. Пока прояснилась картинка, и появилось лицо. Красивое. — Привет! Я Чимин, Тэхён сейчас подойдёт, если что, я за него, или передам ему всё дословно! — звонко начал Чимин на корейском. — П-привет, Чимин, — чуть не сбился с траектории дороги Юнги. — А… почему телефон у тебя? — не стал выкать и разводить сантименты. — Тэхён, вышел мне за булочками на завтрак, он мне их проспорил, вот, а я жду у него дома. Скучаю. Я заехал за ним, чтобы вместе ехать на работу. Так, а кто ты, красавчик? — подмигнул своим, явно слегка подкрашенным, красивым глазом французский кореец. Юнги впал в ступор, он реально в ахере. Тэхён с парнем? С накрашенным парнем? Этот парень у него дома? И этот красивый парень с цветными волосами сейчас флиртует с ним по телефону? Так, стоп! Красивый? Что? Юнги продолжил вести машину, не зная, куда ему смотреть. Парень реально красивый? Или это один стакан лимитированного виски так ударил в голову, или это хронический недосып. Видеть красивого флиртующего корейца из Парижа на своём телефоне… да ну на хуй! Надо тормозить. Он, припарковав машину, поставил на аварийку и, забыв про телефон и продолжающийся разговор, взял сигарету и закурил. Открыв окно, сидел молча, курил, коптя салон клубами дыма, и смотрел в лобовое стекло невидящим взглядом. Складывая что-то в голове. Чимин всё это время просто смотрел на этого охренеть какого красивого мужчину. Следя за каждым его движением, за руками, за мимикой, и как охуенно никотиновая дымка струилась между губами, делая каждый вздох невероятно сексуальным. Когда сигарета стлела и ушла в пепельницу, шок прошёл, дыхание выровнялось, дым рассеялся, а виски, наверное, рассосался от адреналина, испуга, шока или возбуждения, а в сознание вторглась реальность, напоминая, что он вообще-то звонил Тэхёну и по какой причине. — Чимин, ещё раз привет, у нас тут ночь, я просто недосыпаю, вот, с мыслями собирался… Эмм… Меня Юнги зовут. Мин Юнги. Я друг Тэхёна и Чонгука. Мне нужно кое-что сказать Тэ… — … ммм… — Чимин поплыл. От голоса этого мужчины. Ушёл в астрал. Или мстил, за те минуты молчания и курения. Закрыл глаза и млел от каких-то своих мыслей, облизывая свои пухлые губы, словно нафантазировал то, что можно описать только так — «ебать как круто». Юнги тоже завис. Что это за французское блядство в его телефоне? — Чимин! Чимин, что с тобой? — Тэхён, влетев в квартиру, увидел блаженного друга в нирване, в странной позе: он лежал на диване, раскинув руки и ноги в позе звезды, а голова с закатанными глазами и открытым ртом свисала почти до пола. — Чимин! Милый, что случилось?! — похлопал его по щекам и ощупал всё тело на предмет повреждений, ну, мало ли, упал и сломал что, этот бесячий мальчишка. — Тэхён… Тэхён… он! Он явился! — промурлыкал парень, подавая признаки жизни. — Кто? Леонардо Да Винчи? Танос? Кто тебе явился, друг ты мой чокнутый? — а сам гладил его по пухлым щёчкам. — Мужчина моей мечты… — улыбался во весь свой губастый ротик. — Где? Когда? Меня не было всего лишь десять минут, — вздыхая, пошёл доставать булочки и включать кофемашину. — Вот здесь… — повернул экран к другу, мечтательно расползаясь, как растянутая плюшевая игрушка. — Что? Юнги! Господи… Привет, друг! — Тэ торопливо выхватил смартфон из рук. — Что случилось? У вас же там глухая ночь! Что-то с Чонгуком? — он с тревогой всматривался в лицо на экране. — Привет! Да расслабь свои булки. Выдохни, — а у самого сердце где-то грохочет на заднем сиденье, эхом долбя в затылок, от парня, что сидел сейчас рядом с Тэхёном. — Слушай, Тэ. А чё ты ему не звонишь? Чё ты у него не спросишь, как он там и что с ним? М? — лениво так, как бы не его это дело. — Я… Он… — замявшись, посмотрел в окно, словно искал ответ в отражении стекла, и завис, потерявшись в своих мыслях. — Юнги. Он не ответит тебе на этот вопрос. Я уже задолбался уговаривать его позвонить. Давай я с тобой поговорю об этом. Ну же, выкладывай, что ты там увидел, услышал, узнал. Раз прям посреди ночи прокурил всю машину, аж у меня тут табаком запахло, — взял телефон из ослабевших рук замолчавшего друга, впавшего в ступор при воспоминании Чонгука. Эх… — Чимин. Я тебя даже не знаю. Ты кто вообще? — решил снова закурить, пытаясь за завесой сигаретного дыма скрыть, как его взгляд ловит каждое движение блядских губ парня. — Я Тэхёну друг. Только друг. Почти как брат. И я гей. И Тэхён не в моём вкусе. Так что, как ты там ляпнул? «Расслабь булки»? Ну вот, расслабь свои. Или напряги. В моём вкусе ты! — и ткнул пальцем прямо в камеру. Серьёзен как никогда. Вывалил охапку информации, а Юнги должен успеть переварить и усвоить её за несколько мгновений. — Чимин… — расслабившись, расправил плечи и смотрел буквально глаза в глаза или прямо в душу. — Прекрати свой флирт. Расслабь булки. Ага. Я самый натуральный натурал. Ничего тебе не светит. — Мне достаточно того, что ты мужчина. Всё остальное можно изменить, — уверенность в словах обескураживала. Решительность покоряла. Сталь в голосе подчиняла. — Давай закроем тему твоей симпатии. Я понял, что ты решительный. Я звоню по поводу… — а по телу мурашки наперегонки побежали. Хорошо, что под одеждой их не видно. Чёрт! — Хорошо. Валяй, что там случилось в Америке, что нужна моя французская помощь? — всматриваясь в каждое микродвижение на экране, поражаясь, насколько его жесты могут быть выразительными. — Мне нужно, чтобы Тэхён это слышал. Чонгук сходит с ума… У него в телефоне, в галерее фотки Тэ, что он тайком снимал. Начал пить, утопает в тоске и обиде на Тэ, что его бросили. Парень тонет в своих чувствах, но сам о них даже не подозревает. Отрицает их… — Как и ты свою симпатию ко мне? — перебил Мина, не давая закончить мысль. — Ты опять? — Отрицать, что парень красив, смысла нет, но это ж не означает симпатию. Или означает? — Я тебе нравлюсь, — ухмыльнулся так, словно это утверждённый факт вселенского масштаба. — Ты уверен, что тебе это всё надо? — уже как-то по фиг, что гей на него глаз положил. Он не гомофоб, но какой-то тот слишком… Слишком! — Ты мужчина моей мечты, — улыбнулся с нежностью и мягкостью в голосе. — Давай про Тэ и Гука, — закатывая глаза, заёрзал на сиденье. — Я поговорю с Тэ. Но с тобой я десять лет тормозить не буду, так что жди, — ещё раз ткнул маленьким пухлым пальцем в экран. — Боже… — рука-лицо. — Чимин… Чимииин! — врываясь в диалог, Тэхён взвыл, хватаясь за голову. — Чонгук. Мой Чонгуки страдает… Господи! Что я наделал? — Думаешь? — положив телефон, хмыкнул Чимин. — Ты же слышал! А я-то думал, что он переболел, пока меня не было. Я хотел, чтобы он нашёл себе там кого-нибудь и забыл обо мне. И считал, что он не звонит, значит, не скучает. Я же поэтому и не звоню, не пишу, не появляюсь. Я вообще готов полностью отдать ему весь бизнес и окончательно переехать сюда. Но… — Ноо? — Но я люблю его… скучаю… Господи, как же я скучаю по моему Гуки, Чим! — закрыл лицо обеими руками, где слёзы уже лились в два ручья по щекам. — И? — подойдя к нему, присел на корточки в его ногах и обнял колени друга. — Я хочу к нему. Я не хочу, чтобы он страдал. Я нужен ему, Чим. А он мне, — размазывал счастливые слёзы, смотря в глаза Пака. — Ну вот, наконец-то. Едем в Америку! — хлопнув в ладоши, взял со стола телефон и, подмигнув в него, скинул звонок.