Часть 4 Офис.

Сегодня.

Америка.

       На последнем этаже высотного, блестящего всеми гранями бизнес-центра, где-то на Манхэттене, выдающейся американской строительной компании, в просторном офисе с панорамными окнами, куда проникало и грело весеннее солнце, раздавался мягкий стук красивых и длинных пальцев по клавишам молодого и успешного владельца этой компании. Ким Тэхён работал. И иногда отводил свой взгляд от монитора к окну, задумчиво, чтобы увидеть клинья перелётных птиц на фоне чистого весеннего, всех оттенков голубого неба и с лёгкой улыбкой наблюдать за их полётом, медленным и ровным, думая и вспоминая что-то своё, что-то приятное, и ожидая то, что существовало лишь в его воображении и памяти, но что хотелось бы почувствовать. Каждый год. Каждый сезон. И каждый день… и сейчас.       — Ким Тэхён, доброе утро, — дверь со стуком распахнулась, и взмыленный мужчина со взъерошенными волосами появился на пороге. — Да, доброе… Чон Чонгук. Что у вас? — директор оторвался от экрана компьютера, подумав, что для его зама, похоже, утро далеко не доброе. Опять. — Я только что со встречи с нашими заказчиками. Они недовольны тем, что срываются сроки, — Чонгук, не дожидаясь приглашения, с неприятным скрежетом отодвинул стул и с тяжким вздохом опустился на сиденье. — Всё будет в срок! — твердо заявил Ким, упрямо поджимая губы. — Не будет. Поставщик задерживает стройматериалы, стройка стоит… — Чон, наклонившись вперёд, выдохнул с раздражением и какой-то вселенской усталостью. — На сколько дней задерживают? — невозмутимо спросил Тэхён, стараясь сохранять спокойствие. Выработанное годами. — Четыре дня уже, я устал повторять и ездить за вас туда, они требуют встречи с вами, — от напряжения голос Чона охрип, он ловил взгляд директора, пытаясь понять, дошёл ли до того смысл сказанного им. — Я не могу! — резко ответил Ким, передёрнув плечами. — Вы мой заместитель. Справитесь. — Я не только ваш заместитель… — тихо произнёс Чонгук, обиду в голосе скрыть не удалось. — Да, я помню, Чонгук, — внутри всё сжалось, — ты мой друг. — Ты сам ввёл это чёртово правило… И сам забыл из-за него, что мы друзья, — заместитель чуть повысил голос, не в силах сдерживать неудовлетворение, скопившееся у него внутри. Директор посмотрел прямо в глаза Чонгука и мягко произнёс: — Я не забыл, — он хотел сказать ещё что-то оправдывающееся, но слова застряли у него в горле. — Так какого хрена ты мне не доверяешь и не ищешь новых поставщиков? Эти нас уже подвели. Договор нарушен. Проект стоит! — Чон стремительно вскочил, взволнованно жестикулируя руками. — Не надо кричать, Чонгук, — холодный голос Тэхёна окатил колючей ледяной волной, болезненно ударив по натянутым, как струны, нервам. — Опять… — заместитель начал задыхаться от едва сдерживаемого гнева, — опять вы игнорируете меня. — Прошу, покиньте мой кабинет, идите работать и решать текущие вопросы, — без толики намёка на уступки произнёс директор твёрдым деловым тоном, непримиримым взглядом указывая на дверь. — Ким Тэхён! — почти прокричал в отчаянии Чон, в его чёрных глазах застыла непонятная беспомощность. — Что? — тот, откинувшись в кресле, слегка приподнял бровь, словно этим жестом он мог утихомирить возмущение, кипевшее в груди его заместителя. — Я отказываюсь так работать! — Чон остановился перед столом директора и отрывисто, словно отсекая все сомнения, рубанул ладонью воздух, но дрожь в голосе выдавала весь нервный накал и тревогу. Директор, не ожидавший такого резкого отпора, едва заметно вздрогнул. — Как? — чуть растерянный взгляд Тэхёна метался по лицу Чона, выискивая на нём намёки на то, что тот сказал эти слова не всерьёз, а только для того, чтобы слегка припугнуть его. Чонгук, задумавшись о чём-то своём, уронил голову на грудь. Повисла пауза. Затем, вскинувшись, медленно заговорил, нарушая затянувшееся молчание: — Я три месяца добиваюсь, чтоб вы прислушались ко мне, но мой голос не имеет никакого веса, я мотаюсь впустую… — короткий вздох, и высказанный упрёк осел горечью на языке. — Я не зам, а мальчик на побегушках у капризного эгоистичного начальника, — Чонгук осуждающе покачал головой, глубокое разочарование в глазах словно говорило о том, что уже ничего невозможно исправить. — Что? Что ты несёшь? — Ким грубо перебил его. — Мы компаньоны. Это я эгоист? — он ткнул себя в грудь указательным пальцем, глаза расширились от удивления и гнева. — Да! Потому что существует только твоё мнение и твоё решение, — произнёс уже громче со скрытой яростью в голосе. — Да, я владелец кампании! — в напряжённой тишине, воцарившей на несколько мгновений в просторном кабинете, властный хлопок широкой ладони по столу оглушил. — Ты… не слушаешь своего зама, компаньона и друга, — Чон долгим взглядом смотрел прямо в глаза директору. — Никогда не слушаешь. Мы можем совершить ошибку. Я пытаюсь исправить ситуацию на ходу, спасти проект и капитал, связи, но ты ничего не меняешь. Зачем ты взял меня сюда? — он упёрся ладонями о стол и склонился к Киму, всё так же не отрывая взгляда. Ноздри непроизвольно чуть расширились, уловив так близко утончённый аромат дорогого парфюма. — Я тебя слушаю, Чонгук… Уж почти десять лет как, — прикрыл глаза и закусил губу, думая, как ответить. Чон медленно качнулся, пятернёй откинув густые чёрные волосы, в беспорядке упавшие на лоб. — Нет. Не слушаешь. Я просил тебя не жениться на моей сестре, слишком рано и слишком быстро. Но ты женился… — Чон, выпрямившись, гулко сглотнул, словно яд предательства растекался по венам, отравляя год за годом всё его существование. Решил напомнить ему, где и когда он уже совершил ошибку. — И что в итоге? Ты бросил её! — он сжал руки в кулак, в попытке удержать эмоции под контролем. — Что? — кресло с режущим уши звуком откатилось назад и с грохотом ударилось о стену, Тэхён, вскочив и обойдя стол, встал перед Чонгуком, гневно сверкая глазами. — Ты бросил мою сестру! — Чон со злостью толкнул его в грудь. — Теперь взял меня к себе на работу, и я вот уже третий год никто и ничто для тебя, даже другом не могу здесь называться, — он уже шипел от тяжести переполнявших его эмоций. — Издеваешься надо мной! Мстишь за сестру. Или ещё за что-то. — Бросил? Я с ней развёлся! Невозможно жить с той, кто шлюха! — в отчаянии и обидой в голосе сорвался начальник. Слова и тон друга ранили, задевали. Треснула маска терпимости и холодности. Все правила о субординации пали окончательно. — Что ты сказал? Повтори! — опасно сузившиеся глаза Чонгука не предвещали ничего хорошего. Но Ким и не думал останавливаться: — А почему я развёлся по-твоему? Когда она изменяла мне налево и напр… — он не успел договорить, как внезапный мощный удар кулаком по скуле безжалостно откинул его к стене. — Сука… — сквозь зубы прошипел Чонгук, от ярости кровь прилила к щекам, и в висках дробяще застучали молоточки. — Чон… погоди… — острая боль исказила его красивое лицо, в глазах потемнело, и Тэхён на несколько мгновений почти ослеп. — Ты сукин сын! Моя сестра не шлюха! — он сделал шаг навстречу, всё ещё сжимая кулаки и готовясь к новому нападению. — Чон… дай сказать! Прекрати! — умоляюще произнёс Ким, протягивая руку в попытке остановить его. Секретарь, услышав шум и крики, подошла к двери кабинета, но не решилась зайти внутрь, откуда приглушённо доносились звуки ударов, шум падающих предметов, звон разбитого стекла, прерывистое дыхание, ругательства. И всё же в панике постучала и, едва открыв дверь, увидела двух сцепившихся, в явно не дружеском намерении, старых друзей-партнёров. — Господин Ким! — девушка в сильном испуге и шоке прикрыла рот ладонью. — Закройте дверь, миссис Джейн, у нас важное совещание! — едва успел выкрикнуть шеф, с трудом уклоняясь от очередного удара по лицу своего разъярённого друга. Дав понять секретарю одним свирепым взглядом, что беспокоить их ни при каких обстоятельствах далее нельзя, отбил летящий в него кулак резким движением от себя, зарычав от злости: «Хватит!». Он понимал, что ситуация слишком накалена, такое не решается за пару минут. Зная своего друга много лет, видел: Чонгук на грани, он сорвался, что-то случилось, что уже совсем потерял терпение, слетели тормоза, вылезли обиды, посыпались обвинения, вырвалась агрессия, которую тот не в силах удержать. И вот теперь вымещает это всё на нём, своём друге и, на минутку, непосредственном начальнике. — Я верил тебе… — заместитель хрипло еле переводил дыхание, пытаясь сбить с ног своего противника. — Чон! Она… изменила мне с моим братом! — Тэхён с трудом выдавил из себя последние слова, зная, как сильно они ранят его друга. А ему меньше всего хотелось причинять боль Чонгуку. Все мы молчим о чём-то до определённого момента, пока, как говорится, не припрёт. И вот, Тэхёна припёр Чонгук, к стенке. — Врёшь! — низко рыча, тот судорожно сжимал ворот безупречно белой рубашки, перекрывая дыхание уже покрасневшему от нехватки кислорода Киму. — Зачем мне врать? Чон… отпусти… мне больно, — сдавленно хрипя, он пытался оторвать его сильные руки от своего горла. — Ты использовал её… для положения и статуса, — Чонгук грубо встряхнул своего директора, несколько раз с силой приложив того лопатками о стену, на автомате выдвигая справедливые, по его мнению, обвинения, но через мгновение замер, переваривая услышанное. — Что? Она… изменила тебе? Не может быть, — его побелевшие от злости губы в удивлении распахнулись. Туман вспыхнувшей ярости стал рассеиваться. — Нам… Намджун рассказал сам, — Ким жадно хватал воздух губами и рвано болезненно выдыхал и, откинув голову, прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — У него камеры там, и в прихожей… она пришла к нему и набросилась сама… — руки безвольно опустились, по телу пробежала мелкая дрожь при воспоминании неприятных моментов. — Он мне показал и рассказал… — Ким, судорожно сглотнув, протолкнул застрявший в горле ком. — Потом клеилась к его другу, Юнги, в баре и далее по нарастающей, — Тэхён устало отвёл потерянный взгляд в сторону, уставившись в одну точку где-то на стене. — Господи… скажи, что ты не лжёшь? — Чон окончательно ослабил хватку на шее и с недоверием отступил. На каком-то автомате снял галстук и расстегнул пару пуговиц рубашки. Ему стало душно и жарко. — Чонгук… зачем мне лгать? Тебе… — и обессилено сполз по стенке на пол. Ноги от острого прилива адреналина и внезапного стресса тряслись. Голова гудела. Пульс зашкаливал, и дыхание, как у бешеных псов. — Боже… чуть не задушил, — Ким сделал глубокий вдох, приводя дыхание в норму, дрожащими руками пытался растянуть ворот рубашки, растирая шею. — Не знаю… Почему не говорил? Мы же друзья, — Чон опустился рядом с ним на пол, просто плюхнулся, всматриваясь в лицо напротив, ожидая ответа или ища его в глазах. — Я не хотел, чтобы ты меня ненавидел, а ты сейчас мне чуть челюсть не снёс, — Тэхён поднял руку и осторожно потрогал свой подбородок, проверяя его на целостность. — Я не хотел тебе этого говорить. Но ты меня обидел, назвав эгоистом, — он с упрёком перевёл взгляд на друга, у которого внутреннее смятение и растерянность были написаны на лице. — Почему не сказал? — с нотками обиды спросил Чон. — Это… сложно. Сам подумай… — плечи беспомощно опустились, Тэхён находился почти на грани эмоционального опустошения. — Не понимаю… — с совершенно искренним недоумением смотрел на директора, всё ещё пытаясь утихомирить свои эмоции, что бушевали в нём. И злость, и обида, и разочарование, и замешательство. Где же и что он упустил. — Да уж… я едва держусь. Сил моих больше нет, Чонгук, — горло сжималось судорогой, как хотелось кричать, но с губ сорвались только хрип и полустон от боли. — Тэ… прости меня… я… не хотел причинять боль… дай, вытру… у тебя тут кровь… — он нежно прикоснулся к уголку губ, кончиками пальцев стирая капли выступившей крови с ранки. — Сиди, лёд достану из бара. Не вставай. Я сейчас, — внутри Чонгук ощутил острый укол вины за несправедливые слова, сказанные в гневе, и действия, которым не находил оправдания. Сестра Чонгука, Диана, разговор о которой вызвал бурю чувств у этих двоих, была младше брата на три года. Росли они дружно, в полной, любящей и успешной семье. Родители любили детей, и всё было в их доме прекрасно. Прямо, как в сериалах. До одного дня. Пока не случилось несчастье. Когда их мама, прекрасная женщина, добрая и милая, успешная, не вернулась с командировки. Самолёт, не успев набрать высоту, разбился недалеко от аэропорта, унеся с собой жизни всех, кто был на борту. Двое подростков в тот ужасный момент каждый по-своему переживал этот горестный период без родного человека, отдаляясь, а, не наоборот, сближаясь, как это бывает, когда в семье происходит горе. А ещё нужно было продолжать жить и учиться, готовиться к экзаменам для поступления в университеты. Оба выбрали разные учебные заведения, разные направления и в разных частях города. Виделись крайне редко. Лишь изредка созванивались или виделись дома на праздниках, семейных торжествах, или каких-то светских приёмах. Отец редко видел своих детей за одним большим столом, потому как и сам был часто в разъездах по делам бизнеса, что вскоре стал общим бизнесом двух компаний семей Ким и Чон. Чонгук до сих пор не знает, как отец перенёс потерю любимой и любящей жены. И кажется, поэтому Чонгук и его отец упустили тот момент, когда девушка, их дочь и сестра, пока училась, начала меняться. Они не знали, что с ней происходило, не задумывались, как повлияла на неё смерть матери, и вообще, как она справлялась с этим, и справилась ли. Удивились, правда, когда она решила поменять имя с корейского Миён на английское Диана, как когда-то звали погибшую в автокатастрофе принцессу. Но Чонгук помнил и знал Миён, как добрую, старательную, умную и милую сестру, что была по внешности его копией, а по характеру вся в маму. И в мыслях не мог допустить, что она могла ступить на скользкую тропу и совершить сомнительные поступки, да ещё будучи замужем за прекрасным и успешным мужем, и по совместительству его же лучшим другом. «Что я упустил? Где я не заметил? Что стало с сестрой? Почему она так поступала? Зачем?» — вопросы крутились у Чонгука в голове. Он злился почему-то только на себя. И винил сейчас в случившемся почему-то тоже себя. Ведь он брат, старший, должен был заботиться о девочке. Помогать. Быть рядом, и всё бы тогда увидел, заметил и понял. А он… Ладно. Подумает ещё об этом. А сейчас — Тэхён. На которого он накричал и ударил. И опять совесть острым коготком ковыряла его изнутри. «Да что же я за человек, то не вижу, там не знаю, здесь не замечаю?! Это же близкие мне люди! Что со мной? О чём я думаю? Какой же я эгоист! Я! А не Тэхён», — мысль билась в сознании, заставляя тело и руки невольно дрожать. Чонгук вскочил, суетливо нашёл аптечку, подошёл к бару и, насыпав лёд в платок, связал узелком, схватил бутылку воды и рухнул на колени перед другом, что уже не скрывал слёз. Они тихо стекали по щекам. — Вот. На, выпей… пожалуйста, Тэ… прости, прости… Господи, что я наделал… — голос сломался, Чонгук шумно выдохнул. — Тэ… так больно? Врача вызвать? Тэхён… твои слёзы… я их вижу впервые… Пожалуйста, Тэ, — почти умолял, кусая губы и очень нежно прикладывая к припухшей от удара брови лёд. Тэхён перехватил его руку, держа уже лёд сам. А Чонгук подрагивающими пальцами стал марлевым диском с дезинфицирующим средством осторожно вытирать каплю крови с разбитой губы. — Чон… ты даже не представляешь, как больно… здесь, — он прижал едва заметно дрожащую ладонь к часто вздымающей груди и прикрыл глаза от холода, что прижимал к его лицу виновник всех его страданий сейчас. — Тэ… ты так любил мою сестру? Любишь до сих пор? Она разбила тебе сердце… боже… а я ударил. — Чон схватился за голову, раскаянно опуская глаза. — Чон… Гуки… — сделал такой глубокий вдох, как перед прыжком с парашютом. — Тэ… что? — не сводя с него глаз, ждал, что он скажет, ощущение важности каждого слова стало почти осязаемым. — Не она… — глаза снова наполнились влагой боли. — Что не она? — не понимая, совсем по-детски захлопал ресницами Чон. — Господи… какой же ты великий слепой, Гуки! — выдохнул Ким, ещё немного и он потеряет терпение. И выложит начистоту всё, что скопилось за годы его молчания, даже если после этого всё между ними рухнет. Выльет, как льются слёзы. — Ну что мне думать-то? Я тебя ударил, ты с разбитой бровью и губой… плачешь и говоришь про измену жены. Понимаю, как тебе сейчас… паршиво. И да. Согласен, я великий слепой, я что-то сильно упустил в своей сестре, — с недоумением негодовал Чон. — Ничего ты не понимаешь… я тебя люблю, Гуки… — ласково и хрипло выдохнул Тэ, и сам не веря, что наконец произнёс эти слова вслух. — Тэ… я тебя так сильно ударил? Боже… ну что ты несёшь, — устало отмахнулся, но в груди невольно вздрогнуло, а на лице проскользнуло что-то похожее на растерянность. — Это правда, Гуки… — не сводя глаз, Тэ чуть приблизился, и в этом взгляде уже не было ни сомнений, ни игры. — А моя сестра? — он замер от этого взгляда, не мог поверить и принять, что всё происходит на самом деле. — Я думал, что смогу полюбить её, потому что она очень похожа на тебя. Те же глаза. Та же улыбка. Однако, не смог. Но она была причиной видеть тебя чаще. Все ваши семейные праздники, вечера, ужины, встречи, я всегда был рядом с тобой… мог даже дотронуться до тебя… Прикоснуться. Мне это было необходимо. Как и тебе. — Ну вот, был Чон Чонгук, потом Чон… теперь вот Гуки… и любишь. Я тоже тебя люблю, мы ж друзья, — усмехнулся, полагая, что и впрямь, от потрясения чего только не скажешь. Хотя. Эти взгляд и голос. Аж до мурашек. — Ты меня любишь не как друга, Гуки… — В смысле? Тэ… — вот теперь он сильно удивился, и ему уже не смешно. — Ты любишь меня как мужчина. Во всяком случае, всё твоё тело любит меня. И сердце тоже. Но вот твоё сознание… — опустил голову, думая, как же всё сложно, вроде сказал всё, а легче и лучше не стало. — Тэ, ты меня сейчас что? К геям решил пристроить? Разозлить хочешь? Чтобы я опять кулаками помахал? Что ты хочешь, Тэ? — не понимая, к чему он ведёт, или это какая-то провокация. Внутри всё аж напряглось. Да что за день сегодня! Столько чувств и эмоций. И вопросов. — Ты ведь любишь меня, Чонгук! Пойми ты это! Наконец… уже. Подумай. Вспомни. Ощути… — по щеке скатилась слеза. Надежды… — Погоди… так ты меня любишь? — распахнув свои и без того большие глаза, следил за каплей на лице напротив. Кольнуло где-то… — Услышал… — «наконец-то». — Как мужчину? — сам не понимал, зачем задавал эти вопросы. — Да… изо всех сил. — Что-то где-то треснуло, и боль вышла с новой слезинкой… — Ты гей? — осторожно, мысленно готовясь к любому варианту ответа. — Нет и не был им. — Чистая правда. И говорить её легче с каждым словом. Задавал вопросы, отвечал на все, даже на самые нелепые. Пора. — Как давно, Тэ? — сжал кулаки, сдерживая огромное желание стереть с лица эти блестящие дорожки боли. — Девять лет… — кусая губы, вспоминал все дни, моменты и эпизоды всех своих подростковых стенаний при осознании всех своих чувств и ощущений к этому красивому парню. — Что? С универа? — Да. — Почему, Тэ? Как так? — Если бы я знал, Гуки… если бы я только знал, почему моё сердце выбрало именно тебя и не отпускает…