Часть 5 Воспоминания.

Сегодня.

Америка.

Повисла пауза. Каждый словно ушёл в свои мысли. Чонгук в шоке, что услышал сейчас, в его голове в полном хаосе стремительным потоком проносился ворох событий десятилетней давности. А Тэхён почувствовал сильное облегчение на душе. Он сказал это. Оно само рвалось высказаться, как и слёзы, за которые не стыдно. Нет больше сил держать это на цепях молчания. И у него тоже всплыло в воспоминаниях всё лучшее, что вызывало трепет, и снова, и опять, захотелось всё выпустить и испытать. — Помнишь? — уголки губ поднимались в улыбке. — На дне рождения твоей племянницы Ли, в доме твоего брата. Я приехал с Дианой… ты вышел нас встретить… — Да, помню… «В тот пасмурный летний прохладный вечер в особняке Чонов проходила встреча всех родных и их членов семей, мужей, жён, детей — без повода. Просто все решили провести выходные вместе. И вот, Чонгук ждал самого дорогого для него гостя, своего друга Ким Тэхёна и его супругу Ким Диану. И когда он вышел их встретить у калитки, замер, не понимая своих чувств. Тэхён выбрался из машины, в тёплом белом свитере крупной вязки с косами и бежевых брюках, подвязанными вместо ремня шёлковым платком, что колыхался на бедре. Волосы лёгкой небрежной, непослушной волной развевались на летнем ветерке, частично закрывая красивые и улыбчивые глаза, что смотрели на него. Он был таким уютным, таким светлым, тёплым и мягким, на фоне всего вокруг пасмурного, хмурого и прохладного вечера. И совершенно не сочетался со своей яркой женой, что была в тёмном обтягивающем платье, чёрных колготках и на высоких каблуках. Да, красивая, но как будто она не с ним. Как будто не на семейный вечер она приехала, а в ночной клуб. Руки встречающего, как и тело, сами потянулись к другу с самыми крепкими и при этом бережными дружескими и чуточку не очень объятиями, мягко поглаживая между лопаток по мягкому белому свитеру, помня, что Тэхён носит свитера на голое тело, и принимая мягкую ласку длинных пальцев на своей шее. Тепло. Именно по этому теплу Чонгук скучал. Не замечая, как сестра, фыркнув, явно недовольная, поцокала каблуками по дорожке в коттедж, оставив этих «тактильных обнимающихся двоих». Сама она не была такой «трогательной» и не понять ей было «вот это всё» слишком близкое». — Ты тогда подошёл ко мне первому и обнял, а не к своей сестре, моей жене… — мягко вытер мокрые дорожки со щёк. — О… действительно. Я так рад был вас видеть. Это имеет значение, кого я первым обнял? — смутившись, он вспомнил, как сильно тогда забилось его сердце. — Чонгук, ты всегда со мной первым здоровался, а потом с родной сестрой, — совсем успокоившись, доволен тем, что может говорить снова, обо всём, что помнит, думает и чувствует. — Ты же мой друг, Тэ… я рад тебя видеть. Всегда, — а сердце таяло, видя на лице напротив, как ушла морщинка между бровей, и даже показалось, что Тэ улыбнулся после слова «всегда». — Угум. А помнишь? — он, задумавшись, собирает всё, что так важно. — Хосок запустил петарды и фейерверки на радость гостям и детям во дворе, а ты так быстро подошёл ко мне и закрыл собой от искр, вспышек и грохота, ведь знал, как я боюсь всяких громких звуков, вроде грозы. Спрятал меня. Прямо-таки спас. «Все на улицу! Там сейчас будет шоу! — кричал хозяин дома, дядя Чонгука, всем гостям, чтобы никто не пропустил. Все вышли на улицу, где уже стемнело. Вдруг с трёх сторон огромного участка полыхнули вспышками фейерверки, загорелись огоньки и искры, рассыпаясь фонтанами в воздухе, рисуя огненные витиеватые узоры, вызывая восторг, особенно у детской части гостей. Грохот, хлопки, стрельба, свист, крики… Тэхёну стало и страшно, и плохо, ещё запах пороха и гари резал глаза и вызывал тошноту. Он с детства не переносил всё это, но об этом знал только Чонгук. Поэтому он, едва увидев, что Тэхён был вынужден выйти со всеми и оказался самым последним, кто сошёл с крыльца, так и остался стоять у последней ступеньки, предчувствуя, что сейчас ему станет плохо. Страх просто приковал его к месту. Гук подошёл к другу, встал перед ним, закрыв широкой спиной ото всех и всего, завёл руку за спину, раскрыв свою ладонь. Тэхён подошёл вплотную. Уткнулся лбом ему в шею и, прикрыв глаза, вдыхал запах кожи, волос и парфюма, а не дыма. Вложил свою дрожащую ладонь в его, тёплую и спокойную, а второй рукой вцепился в его свитер как в спасение. За его спиной, как за каменной стеной. Все вокруг были увлечены шоу. А Чонгук был увлечён тем, чтобы ладонь в его руке, которую он гладил большим пальцем, согрелась и перестала дрожать, а дыхание в его шею стало ровным и спокойным. И пальцы, что вцепились в свитер, расслабились и мягко прижались к его тёплой спине, доверяя себя ему. И чтобы никто не увидел его друга и начальника таким уязвимым и напуганным, даже он сам». — Потому что знаю, как тебе неприятно, хотел оградить собой от того, что доставляло тебе дискомфорт. И тебе всегда становилось легче и лучше, когда я находился рядом. Я же видел, — сказал с такой отчаянной убеждённостью, будто хотел доказать правоту своих слов прежде всего самому себе. — Помнишь… — Тэхён, вздыхая, прикрыл глаза, — на Рождество. В тот год, когда зима была невероятно щедрая на снегопады, мы играли в снежки во дворе с детьми? — в груди что-то защемило, и он дотронулся до широкой ладони Чонгука, просто потому что захотелось коснуться его. — Помню. Я всё помню, Тэхён, — мягко накрыл его ладонь своею. — Ты единственный, кто не кинул в меня ни одного снежка тогда… потом ты отдал мне свои тёплые перчатки, потому что мои промокли, а одну я и вовсе потерял в сугробе. И когда все вернулись домой, после веселья на улице, расселись у камина с вином и закусками, я сел с края дивана, ты прижался рядом, почти загнал меня в этот мягкий угол, а моя жена — твоя сестра — сидела вообще на другом диване. Напротив. А ты сидел очень близко ко мне, так, что мне ногу жгло от твоей близости, Гуки… — закусив нижнюю губу, пытался сдержать свою широкую улыбку, и смотрел с хитринкой, следя, как меняется лицо его визави. — … Ну, я хотел тебя согреть. Ты ведь такой мерзляка… дрожал, когда пришли с улицы. И я хотел быть уверенным, что ты согреешься, а лучший способ согреть — это телом. Грел, как мог в той ситуации. Это обычная забота, — пытался оправдать себя, но почему-то чувствовал, что вроде как врёт, а вроде и нет. — А снежки? — улыбка просто не желала сходить с лица. — Ну… не знаю, — почесал затылок, как подросток, которого выводят к доске рассказать, как он так вляпался в какую-то нелепую историю. — Может, не успел просто… Хорошо! Я согласен. Я тогда собой тебя закрывал от всех снежков, хотел защитить, чтобы тебе не было больно, а то пацаны, дети эти, разбушевались и обрушили шквал снега в твою сторону. Я встал на защиту… тебя. Не мог не… — вот теперь чистая правда. — Чонгук, твоя забота ко мне — она не дружеская. И даже не братская, — его глаза были так близко, что сейчас всё, что он мог — это неотрывно смотреть в их бездонную чернильную глубину. — Тэ, ты правда мой друг. Мне важны твои комфорт и безопасность. Тишина. Момент. — А на самом деле… На самом деле… я знал, что ты сейчас уйдёшь в комнату с женой, и всё моё существо, всё нутро не хотело тебя отпускать из поля зрения, из поля своих ощущений. Поэтому оградил тебя от всех и сел так близко. Меня распирало, как хотел прикрыть тебя собой, и в то же время понимал, что это какой-то бред, тебе же не угрожала опасность. И ты же мой друг, ты же свободный человек, и всё твоё — оно твоё. И ты, если что-то делаешь, то потому, что тебе это нужно, ты этого хочешь. И жену, и быть с ней, и жить… с ней, и… — «спать с ней» комом в горле встало. Его плечи опустились, голова упала на грудь, руки взъерошили копну чёрных волос, голос стал тише, и, сделав глубокий вдох, продолжил: — Тэхён! Я боролся! Я не понимал, что со мной. И почему это всё происходило со мной, когда видел тебя или думал о тебе. И с каждым днём это всё сильнее и больше. Почему, Тэ?.. — Чонгук… посмотри, — обвёл всего взволнованным взглядом, — всё твоё тело тянется ко мне. Ты весь словно хочешь упасть на меня. Накрыть собой. Закрыть. Обнять. Твои руки постоянно касаются меня. Твои колени ищут мои, чтоб прикоснуться. Твои глаза неотрывно смотрят на меня, всего меня, ищут, чтобы ещё раз потрогать, погладить, поправить. Ты всего меня глазами трогаешь… гладишь… любишь. Я нужен тебе, Гук. А когда ты долго не видишь меня, ты злишься, как сегодня и сейчас. Я и взял тебя на работу к себе в офис, чтобы ты не свихнулся без меня. Сам ведь ты не догадаешься. Сам ведь ты не поймёшь, - он сжал его влажную ладонь крепче, чувствуя дрожь и напряжение в его пальцах. — Чонгук, милый, родной мой… боже, сколько лет я мечтал произнести эти слова тебе. Только тебе, родной… Только ты… Я сейчас захлебнусь, как много всего хочу сказать… и сделать. Но сперва… давай, опять и снова ты вспомнишь вот что, — вытащил из кармана свой телефон и включил его. — Чонгук, ты любишь меня не год и не два. А с самого начала нашего знакомства. Я тебе всё докажу, мой маленький робкий Чонгук-и, — закусил губу, сдерживая множество других вырывающихся ласковых слов. — Вот. Смотри. Для тебя собирал. Здесь фотографии нашего курса. Ты всегда и везде был рядом. Причём, вставал так, что только ты оказывался возле меня. Вот, здесь мы на городском матче по футболу, ты приревновал меня к капитану команды и просто как скала встал между нами, — улыбка у обоих заиграла на губах. Ну так оно и было, никто и не отрицает. — А здесь… мы на благотворительном концерте, в каком-то доме престарелых, и тут ты своими плечами раздвинул всех и вся вокруг, а я стою, как под куполом… как будто надо мной орёл расправил крылья. Ты... А тут… мы библиотеку красили… ты готов был стать для меня стремянкой, сам всё держал, носил, подавал, придерживал и никого ко мне не подпускал, только преподавателей, — вздохнули оба при воспоминании счастливых студенческих времён. — А тут… кто-то делал селфи на паре. И мы в кадре. Я уснул на столе, а ты подсел и положил свою руку под мою голову, чтобы мне было мягко, и накрыл своей толстовкой, и записи делал левой рукой. Я потом еле разобрал твои каракули, пока списывал лекцию. А это… мы в столовой, — не останавливаясь, листал новые фотографии. — Нас снимали. И часто. Я нашёл в инсте наших друзей. Они снимали, как ты резал мне лучшие кусочки и перекладывал в мою тарелку, пока я отвлёкся, читая лекции, что пропустил по болезни. Ты кормил меня, отдавая лучшее и вкусное. А я тыкал палочками в тарелку не глядя, а это были твои кусочки. Смотри… видео, — приблизившись, сел совсем рядом, плечом к плечу. — Я уже съел всё, а ты докладываешь из своей тарелки, снова и снова. Ты всё готов отдать. И отдавал. Мой Гуки. Ты всегда меня любил. — Тэхён… Что ты делаешь? Что это такое? — схватился за грудь, ибо что-то там сильно стало тесно. От каждого слова, сказанного этим родным и низким голосом. Тэхён слушал. Внимал. Понимал. Не сводя глаз. Почти не двигаясь и не дыша. Замер в ожидании. Не вспугнуть момент. Не упустить мысль. Не порушить надежду. Вот оно… этот момент… сейчас он поймёт… сам… «Ну же! Гуки! Прозрей же! Умоляю!». Придётся напомнить и кое-что ещё… — Помнишь… мы в бар пошли с моим братом, Намджуном, отмечали его новую должность. С нами был Юнги. — Помню, ты тогда пришёл в красном костюме. Вишнёвом. Боже, какой это был костюм! — «Чёртов костюм! С него у меня всё пошло наперекосяк». Чонгук был потрясён до глубины души. Человек перед ним, его Ким Тэхён, которого он безмерно уважал, как прекрасного начальника с острым умом и крепкой бизнес-хваткой, ценил за все его достижения и характер, готов был беречь, защищать, закрывать собой, согревать, помогать… вдруг вызвал новое чувство. Чонгук возжелал Тэхёна в том самом смысле. У него жёстко встало на этого невероятного мужчину. И это было ещё одним потрясением в тот вечер. — А ты в кожаных штанах… — Ким невольно сглотнул, мечтательно прикрыв глаза. — Ты был очень красивым, только из Парижа вернулся. Твои светлые волосы тогда меня просто шокировали, как же они тебе шли. Ты изменился, — он задержал взгляд на нём, ощущая, как сердце неожиданно забилось быстрее, и глубоко вдохнул, сбрасывая наваждение. — Да. И я очень соскучился по тебе тогда. — Я тоже скучал, когда тебя долго не видел. Очень. — «Чёртовых полгода!». — Почему ты мне не звонил? — А ты почему? — Я тогда пошёл танцевать… Один. «А Чонгука накрыло! Так сильно, особенно, когда этот мужчина вышел на танцпол с шестом, в элитном клубе, в их випзоне… Один. Чонгук не мог отвести глаз от каждого движения этого прекрасного тела в роскошном пьянящем костюме цвета вишни. Его затянуло, заворожило… А Тэхён… Манил и ловил. Давал пищу глазам строптивого гетеро-друга. Ведь он давно всё понял и решил для себя, прошёл все стадии принятия любви к его Гуки, кризис ориентации. Хоть и не имел совершенно никакого опыта, говорил с ним глазами и телом, не словами. Давал ему пищу для размышлений. Пусть Чонгук сам тоже поймёт и примет. Тэхён выбрал тактику хищника. Тактику выжидания. Будет дразнить. И дразнит. Тэхён всего лишь расстегнул пуговицы пиджака, медленно подошёл к шесту, встал к нему спиной и, засунув руки в карманы брюк, начал едва заметно в такт музыки качать бёдрами из стороны в сторону, потираясь о блестящий шест мягкими половинками, при этом не сводя своих янтарных глаз из-под волнистой чёлки светлых волос с того, кому и предназначался этот танец. Затем, закрыв глаза и жадно облизнув губы, приоткрыл рот, откинул голову назад, открыв свои с прекрасным золотым загаром из Ниццы шею и ключицы. И вырез в жилетке на голое тело. Всего лишь лёгкое покачивание телом и бёдрами. Всего лишь взгляд. Ему. От которого Чонгук горел изнутри. Поэтому рванул на улицу, чтобы прижаться всем телом к холодной стене и вдохнуть холодный ночной воздух, хоть как-то остужая своё пылающее тело. Мозг. И что-то ещё. И сбежать. Отчаянно сбежать». — Помню… ты красиво танцевал. Очень… — «Даже слишком!». — Настолько… что ты ушёл. — «Сбежал». — Я… — всё, как с поличным поймали и в нос ткнули. — Да… Чонгук. Ты… был возбуждён. — Нет… — «Да! Как же ты прав!». — Что нет? Ты так смотрел на меня… Ну, и это... — опустил глаза на его пах, — не скрыть, знаешь ли. — Да… смотрел… — «Да я чуть не кончил там!». — Что, Чонгук… трудно, да? — Что? — Трудно признаться, что я тебя возбуждаю? — Это не так… — врёт. — Ты натурал? — Конечно! — Ты мой друг? — Ну, конечно, друг, Тэ. — Тогда поцелуй меня… сам… — Тэхён… — Чонгук… докажи сам себе, что ты натурал и я тебя не возбуждаю. — Тэ… я никогда не целовал мужчин. — Я тоже, Гуки… — Ты мой друг. — А ты мой. — Я дорожу нашей дружбой… — Я тоже… — Нельзя так… — Я разрешаю… давай сделаем это и всё. — Тэ… пожалуйста, я не хочу. — Хочешь… Отпусти себя… Прошу. Чонгук закрыл глаза, и его тело легко само потянулось к Киму. Губы мягко накрыли влажные его. Почти невинно. Почти по-юношески. Тэхён замер изваянием, не дыша… нет, он не потянется рукой, нет, он не обнимет сейчас его. Он только позволит. Он только даст. Шанс. Себя. Какой-то импульс, какая-то искра прошлась по телам обоих. Будто толчок невидимых мягких рук извне подтолкнули их ближе друг к другу и держали. Ощущение парения над полом. Чонгуку так понравилась мягкость и нежность пухлых губ на своих, их тепло, захотелось узнать вкус. Ким, словно слушая мысли Гука, приоткрыл их навстречу любимому, а сам умирал, как ему было хорошо, и хотелось ещё и больше. Время, воздух, звуки — всё застыло вокруг. Только сердца стучали бешеной птицей о грудь, ища свободы. Чонгук коснулся кончиком языка верхней губы, лизнул и почувствовал, что напряжение растёт или, наоборот, отпускает. Что сердце дало такой разгон от волнения, что начало потряхивать. Он на какую-то секунду открыл глаза, чтоб увидеть… реальность. Его. Коснувшись языком приоткрытых губ… в его рот проник несдерживаемый стон и сладкий вкус. Он замер. — … Тэ… — дрожаще. — Гуки… — отчаянно и мило. — Это… я… — виновато и смущаясь. — Ты? — опасливо и ожидая. — Я не знаю, что сказать… — глупо, но решаясь. — Тебе ведь понравилось, — игриво и улыбаясь. — Тэхён… пожалуйста… прости меня, — решительно и надвигаясь. — За что? — удивлённо и ожидая. — За это… — сгребая в свои объятия так сильно и так нежно, как мог, и обрушил свой самый жадный и долгий поцелуй, что прям берёг всю свою жизнь именно для этого момента, вторгаясь и завладевая. Вылизывая и вдыхая. Повалил их обоих на пол, прижимая это нежное тело под собой своим, бережно и мягко придерживая рукой голову Тэ, положив её на свою ладонь, мягко поглаживал пальцами шёлковые волосы. — Прости меня, Тэ, — целует в родинку под глазом любимого, переводя дыхание и пытаясь успокоить бешеное сердце. — Прости… что так долго молчал, терпел, ждал. И за боль прости, — целует места, куда сам нанёс несправедливые удары. — Это стоило того… ещё, Чонгук. Ещё. Прошу. Хочу ещё тебя… не могу, как хочу ещё… тебя, — ни на сантиметр не отпуская, вцепился, словно он сейчас растворится, как туман, и надо срочно успеть насладиться им. — Я сам не могу остановиться… — Гуки, — серьёзно и спокойно. — Что… что-то не так? — Мне всё так… Я этого ждал и хотел столько лет… Просто… — Мы увлеклись… да, прости, Тэ. — И мы… на работе. И перестань извиняться. — И? Что дальше? — Дальше… надо привести себя в порядок. Доработать этот день и ехать ко мне, продолжать то, на чём остановились, — включил начальника Тэхён, а самого потряхивало. — Тэхён… — И не вздумай слиться, Чон Чонгук! Я директор. А вы мой зам. И да, ты мой друг, Чонгук. А ещё я тебя люблю, Гуки, и у меня тоже встал. Вечером едем с работы ко мне. Всё. А сейчас к чёрту эрекцию, давай решим вопрос с поставщиками, — зачем-то выдал эту тираду скороговоркой. — И всё-таки я тебя люблю, Ким Тэхён. — ЧТО? — вообще забыл, что только что сказал, так и сидел, открыв рот. — Я с собой боролся, последний год особенно сильно. Прямо сражался, ты бы видел. Но ты, зараза такая красивая, сильнее оказался. И это чувство к тебе тоже. Даже кофе с тобой в офисе или в том кафе вызывает сердцебиение. — Гуки! Ты… — он залез на колени Чону и, обняв его ногами и руками, впился в губы. Жадно. Пылко. Выдыхая всё, что сдерживал годами. Прижимал его голову к своей, ероша причёску. — Я уволю тебя, если перестанешь любить. — О, шантаж… какой ты у меня романтичный… — Я практичный. Ты — любовь всей моей жизни, а ещё ты великолепно справляешься с отчётами. И целуешься божественно. Не в этом ли счастье? — Тэ… — перешёл на шёпот, целуя мочку уха, — какой же ты красивый, я с ума схожу по тебе… — сжал пальцами спину любимого, а бёдра сами подались навстречу. — Чонгук… давай остановимся. А то я сейчас кончу от тебя прямо в штаны. — Я тоже. Давай… Но я не могу… Не хочу… — Пожалуйста… — Чёртовы поставщики! На хуй их… Пусть сами себе поставляют. Я не в состоянии решать поставки, когда у меня тут ты на коленях, а мозг эвакуировался ещё минуту назад! Иди сюда. — Гук… — Тэхён замер и через мгновение хрипло засмеялся, откинув голову. — Эвакуировался? — Ага, полностью, окончательно и бесповоротно. Я больше не лучший сотрудник месяца. Я — катастрофа года, — потянулся к его губам снова. — Не говори ничего… Хочу ещё целовать тебя… и не только… ну… там список большой и длинный. — В этом и проблема, Гук. — В чём? — Ты знаешь, что надо делать? — Да, Тэ… любить тебя. — Люби… Дверь закрой на ключ.