Часть 16

Гривус не мог и мечтать о лучшем исходе. Independence почти не получил повреждений, а Invulnerable ускользнул от трех преследующих его имперских кораблей. Он потерял всего 200 дроидов при абордаже Rati. И, возможно, самое главное, Звездный разрушитель класса Imperial был его. Повреждения, которые он получил, будут восстановлены через неделю на орбите Атривиса VII, вполне приемлемая цифра, учитывая, в каком плохом состоянии он мог быть. Огромная огневая мощь Rati была бы бесценна. Истребители V-Wing и ARC-170 были бы хорошим дополнением к его собственному небольшому кораблю. И кто знает, сколько боевых дроидов эта штука могла бы перевозить? По возвращении на Атривис Гривус приказал вывести Rati на синхронную орбиту с фабриками внизу. Так можно было бы легче доставить материалы, необходимые для ремонта. Повреждения, полученные двумя другими кораблями, были незначительными и могли быть устранены за несколько часов. Это тоже было благословением. «Неуязвимый» мог быть уничтожен преследующими имперскими кораблями, а «Независимость» могла быть навсегда покалечена, если бы они не смогли застать «Имперский» врасплох. Если бы даже удачный выстрел попал в критическую систему, кто знает, что могло бы случиться? Наличие «Имперского» класса было бы хорошо, но ему нужно было больше кораблей, чтобы справиться даже с небольшим имперским флотом. И он сомневался, что много кораблей останутся в таком привлекательном положении, как недавно захваченный «Рати». Особенно после трюка, который он проделал во время его захвата. Корабли будут гораздо более тесно сгруппированы, патрули будут больше. Казалось, что будет все труднее и труднее захватывать приличные корабли. Ему нужен был гораздо более эффективный и действенный способ заполучить суда. Там было более чем достаточно судов, но они были просто вне досягаемости. Это было бесконечно бесит, знать, что они существуют, но не иметь возможности что-либо сделать, чтобы захватить их. По крайней мере, у него было много доступных кредитов. Избыток от горнодобывающих работ позаботился об этом. Банкротство не должно было стать проблемой в ближайшее время. Подождите... кредиты... вот и все! Он знал, что многие имперские офицеры на самом деле не могли поддерживать Императора. Довольно много их просто призвали или разочаровались во всем этом и ждали возможности сбежать с корабля. Он мог дать им шанс сделать это. Здоровая сумма кредитов нужному человеку могла бы привлечь их на сторону Гривуса. Деньги были отличным мотиватором. И был еще один бонус. У живых, дышащих солдат были мотивации, души и надежды. То, чем обладали живые существа, но что не могло быть воспроизведено в дроиде. К сожалению, у живых существ было столько же неприятных черт, которые делали их столь же раздражающими. Но объединенная сила машин и органики, это стоило бы того. Конечно, ему нужно было бы найти людей, которые могли бы это сделать, имели бы приличное количество ценных ресурсов и давали бы Гривусу достаточные основания не убивать их. Если бы он мог заставить достаточно таких офицеров работать на него, он бы легко смог выжить. Час спустя, после тщательного изучения имперских записей, которые стали для него столь ценными, у него появился небольшой список вероятных целей, все из которых только и ждали звонка. «Джемини» был довольно важным судном. Флагман небольшого имперского флота, он регулярно патрулировал имперские торговые пути в течение последнего месяца, с момента образования Империи. В настоящее время корабль, вместе с остальной частью флота, находился на Коррелианском пути, стремясь остановить контрабандистов, которые регулярно совершали набеги на имперскую торговлю. До сих пор ничего примечательного во время патрулирования не произошло. «Империшабль» принял на свой нос случайный астероид, но ремонт был почти завершен. Единственной другой важной вещью было странное сообщение, которое в настоящее время занимало капитана «Джемини». «Уверяю вас, я верен Империи!» — пробормотал он в коммуникатор. «Я никогда не подумаю предать его величество!» Странная фигура на другом конце разговора рассмеялась. Но это был не юмористический смех. Он был слишком холодным и металлическим, чтобы быть таковым. Он был полностью лишен юмора. «Тот факт, что вы не отключили свой коммуникатор в ту секунду, когда я сказал предательские слова об этом человеке, доказывает, что вы действительно думаете покинуть Империю. И я могу щедро заплатить вам за это». Капитан молчал. Глядя на существо в капюшоне на другом конце связи, он подпрыгнул, когда оно внезапно рявкнуло: «Ну, вы присоединитесь ко мне или нет!? У меня не так много времени, и если вы откажетесь, мне придется убить вас. Выбирайте быстро, капитан». По какой-то причине в голосе существа было так много свирепости и ярости, что капитан даже не остановился, чтобы усомниться в способности существа убить его без каких-либо средств контакта. И поэтому, даже не останавливаясь, чтобы подумать о последствиях, он немедленно согласился. И по всей галактике целый день происходили подобные разговоры, когда имперские перебежчики отбрасывали в сторону достоинство и то, что когда-то, возможно, было преданностью, ради денег, самосохранения или комбинации того и другого. Глядя на два заходящих солнца, исчезающих за пыльным горизонтом, Оби-Ван Кеноби сидел в своей старой лачуге, впервые расслабившись с момента прибытия на эту адскую планету. Он нашел это старое земляное убежище после того, как высадил Люка в усадьбе Ларсов, его предыдущий владелец, вероятно, был убит бродячими тускенами или какой-то другой столь же ужасной смертью. Место находилось за хребтом от семьи, достаточно далеко, чтобы он не потревожил Ларсов, но достаточно близко, чтобы быстро добраться туда, если возникнет опасность. И было жизненно важно, чтобы он был достаточно близко, чтобы добраться до них, если что-то случится. Люк был последней надеждой галактики, он и его сестра, оба были разделены при рождении, чтобы защитить их от ситхов. Если Сидиус найдет их, все будет кончено. Если они умрут, прежде чем у них появится шанс против новорожденной Галактической Империи, все будет кончено. Вот почему Оби-Ван согласился присматривать за Люком, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы стать джедаем. Татуин был опасной планетой, и выживали только самые выносливые. Тем не менее, как он однажды сказал Энакину, были места для жизни и похуже Татуина. Оби-Ван тут же почувствовал укол сожаления при этой мысли. Энакин Скайуокер, его друг, ученик и человек, которого он называл братом, предал его и весь орден ситхов. Он скучал по своему старому другу. Несмотря на то, что он был почти на 20 стандартных лет старше Энакина, он все равно был ему ближе, чем любой другой человек. И, ударив его, это ранило Оби-Вана больше, чем когда-либо прежде. И эта боль все еще оставалась. Но он был джедаем. И это означало направить все эмоции. Но даже так, он отдал бы почти все, чтобы увидеть, как Энакин идет по одной из этих дюн и улыбается ему. Или хмурится. Ему было все равно. Просто увидеть своего старого ученика снова значительно облегчило бы его страдания. Но, конечно, это было невозможно. Если только Энакин не начал практиковать какой-то непонятный ритуал перед смертью, он сомневался, что сможет говорить с мертвыми. Однако Оби-Ван хотел поговорить с ним. Множество вопросов кружилось в его забитой голове. Но самым важным было то, почему? Почему он это сделал? Присоединился к Сидиусу, резня в храме, все это. Почему? Да, он любил Падме, но как это заставило его присоединиться к ситхам, Оби-Ван понятия не имел. Но опять же, он джедай. И вот как он знает, что эти вопросы будут преследовать его вечно, если он позволит им. И поэтому он отгораживается от них и позволяет своему разуму опустеть. И он просто сидит и смотрит на два солнца, которые опускаются за горизонт. Затем, когда два шара полностью исчезают под покрытой пылью землей, он поворачивается и возвращается в свою лачугу. Песок все еще будет собираться за ночь, он знает, и уже есть тонкий слой от того времени, когда он был снаружи. Но ритуал очистки песка, день за днем, каким-то образом успокаивает его, почти успокаивает. Он будет делать то же самое, каждое утро, каждую ночь, в течение следующих 19 лет. Но это будет того стоить. Каждую минуту. Он не мог бы иметь большей чести, чем провести остаток своих лет, присматривая за сыном своего падшего ученика.