Акт I. Часть 7. Дитя во тьме.

Как бы не сойти с ума в этой комнате. Как бы не сойти с ума в полной темноте. Путается в волосах больной голос мой. Больной голос мой, больной голос мой.

Не сойти с ума — R.A.SVET. TMNV.

***

Я воспитал столько бойцов и верных полководцев, сколько весь Ремнант не видел за всю свою жалкую историю! Я взрастил армию, верную одной идее — служить Бесконечному Вечному, Последнему Бессмертному. Служить верой и правдой лишь мне. В обмен на верность, я, как и полагается справедливому Господину, служу своему народу. Я веду их в бой, обеспечиваю их родину великой силой и славой. Они же командуют моей ордой, сражаются во имя моё, славят меня и если мне будет угодно, если я того пожелаю, они умирают с моим именем на устах, считая это высшей честью! Если же им хватит воли и безумства, если они предадут меня, то долго мучаются в агонии не только они сами, но и вся их раса, проклятая одни единственным трусом, решившим нарушить клятву верности. Мир, к которому они принадлежат, становится полигоном, на котором я доведу расу предателя до изнеможения, покуда каждый из его народу ни будет знать две простые истины: Моё святое имя и имя предателя, обрёкшего их страдать. Если же они умирают во имя моё, я славлю их, нарекаю титулы их именами, благословляю миры и народы их родных миров на долгое и счастливое существование! И я не позволю Серьёзному Сэму, в этой жизни Аркстоуну, ещё раз лишить меня всего, что я создал с таким трудом!

      Ну как тебе сказать, ты уже позволил, не убив меня, пока я был молодым и красивым. Сейчас я прекрасен, опытен и что самое главное, готов расколошматить твоё хлебало в мякиш. Давай, выпендрёжник, покажи чему обучен!

Архив Академии Хейвен.

Операция «Белое пламя, чёрное солнце».

Разговор между лордом Аркстоуном и Бесконечным Вечным.

***

Ремнант.

Королевство Атлас.

      Слёзы подступали медленно. Они противным, тяжёлым воем вставали под ложечкой, особенно когда сердце бешено стучало, получая сигналы от сознания, что предвещало боль. Гнев и отчаяние накатывали волной и как на зло, Синдер не знала, что ей делать, чтобы не разреветься на месте. Она всего лишь уронила бокал коньяка под ногим одному из гостей. Тот мужчина, с сединой в волосах, одетый в военную форму Атласа, даже не злился. Он всего лишь жалостливо посмотрел на Синдер и сказал хозяйке гостиницы, что всё в порядке, что мундир на нём не парадный, а повседневный. Так почему же сейчас Синдер дрожала от страха? Она вновь должна была испытать боль? За что? За одну ошибку? Неужели ей вновь придётся страдать? Неужели Боги-Братья не видят, что она и так настрадалась?! — Синдер, моя дорогая, разве ты не можешь выполнять свои обязанности быстрее? Ты не можешь быть действительно ответственной? Я дала тебе кров и работу. Заботу! А ты вот так мне платишь за доброту? — Хозяйка гостиницы «Стеклянный Единорог», Элеонора Треймен, не без удовольствия сжала в руке пульт управления ошейником, который она нацепила на «приёмную дочь». Поначалу Синдер казалось, что это всего лишь подарок. Ей никогда не делали подарков. В приюте её избивали, забирали все те крохи, который она с трудом прятала. Синдер часто задышала, осознавая, что будет дальше. Она поверила этой женщине. И за это жизнь наказала её. Синдер закрыла глаза.       Высокая женщина, одетая достаточно роскошно, чтобы всем видом показать статус хозяйки богатого и респектабельного отеля, всем своим лицом показала удовольствие, с которым она готова была нажать на кнопку и пустить ток по телу «приёмной дочурки».       Облачённая в белую рубашку, цвета неба над Атласом и длинную бардовую юбкой, Элеонора стояла с высоко поднятым подбородком и наслаждалась болью, которую причиняла. Хозяйка пятизвёздочной гостиницы парящего города, с надменным лицом на котором виднелись немногочисленные, хорошо скрытые косметикой морщины, резко отличалась от женщины, которую некогда Синдер увидела на пороге мистральского приюта. В день, когда её забрали, Синдер увидела шанс, проблеск доброты в глазах этой женщины. Она почувствовала тепло и надежду на то, что теперь её жизнь действительно изменится. Что ей не придётся плакать по ночам и избегать других людей. Синдер надеялась, что ей не придётся больше испытывать боль.       Однако одно нажатие на золотую кнопку пульта управления в миг всё изменило. Ток разошёлся по всему телу стремительно, будто молния, мелькнувшая в ночном небе, предвещая бурю.       Сначала Синдер сковал страх, за ним пришла боль и тело свело от удара тока, мощь которого была недостаточной, чтобы убить её, но и не малой, так, чтобы силы, с которой ошейник мучал Синдер, хватило, чтобы детское тело, неокрепшее после голодовки и многочисленных приютских побоев, не могло ему сопротивляться. — Я приютила тебя, девочка моя. Стала матерью, которой ты никогда не знала. Мои родные дочери, твои сёстры, заботятся о тебе, а ты не можешь отплатить нам? Не можешь выполнять свою работу? — Ток продолжал бить по всему телу. Синдер сквозь слёзы и боль смотрела на лицо столь ненавистной ею женщины. Слёзы стекали с её щёк в три ручья, тело сводило от боли, дышать становилось с каждой секундой всё труднее и труднее. Когда пытка прекратилась, Синдер припала на четвереньки. От силы прошло секунд пять-шесть, но для Синдер это длилось намного больше.       Близняшки, купавшиеся в роскоши с самого рождения, появившиеся на свет с серебряной ложкой во рту, дочки этой злой женщины, довольно громко хихикали, стоя позади матери. Первая, та, что на пару минут постарше, носила имя Анастейша, бросила к ногам Синдер чёрствую, пригоревшую булочку; вторая, с именем Дризи, плавно подошла к приёмной сестре, и, предварительно взяв бокал с алым соком с кухонного стола, плеснула ей в лицо.       Синдер с трудом поднялась на ноги. Гнев в ней полыхал, будто адское пламя, однако сознание, как назло, твердило одни и те же вопросы: «За что? Почему я? Почему это происходит именно со мной?! Что я сделала не так?! Где я так провинилась?!»       Сейчас, к своему сожалению, Синдер был слишком слаба, чтобы хоть как-то дать отпор. Ей пришлось с большим трудом утереть слёзы, отрезать от своего сознания ноющую боль, невыносимую стучащую боль в шее и ключице, к которым плотно прилегал проклятый ошейник. Синдер заставила себя пойти умыться, чтобы продолжить исполнять свои дурацкие обязанности в этой распроклятой гостинице. — Поторопись, Синдер! У нас есть посетитель! — «Матушка» мигом отправила своих родных дочек встречать нового гостя, а Синдер, по старой, ненавистной, ужасной и давно обработанной схеме — подготовить комнату, бельё, и всё прочее.       «Ненавижу слабость. Ненавижу всё это. Разве я заслужила это? Проклятье! Ненавижу эти тварей, ненавижу эту суку и её сучек-дочерей! Я должно быть сильной. Я стану сильной. Главное пережить весь этот ад!»

***

Неделей ранее.

      Долгий, путь до Атласа заставил Чаад Шина пересмотреть свою стратегию по добыче информации, заведению новых знакомств… в общем, полностью пересмотреть всё то, что он делал в прошлой жизни, будучи божеством. Он и сейчас божество, да только в смертном теле, которому нужен отдых и постоянная поддержка физической формы.       «Столько проблем! Сон, еда, нужда, потребность в общении. Боги-сыновья, если вы не окончательно умерли, я найду и убью вас, я растяну это удовольствие, я сделаю с вами тоже, что и вы сделали со мной и с Салем. Может ли человек быть Богом? Вы наделили эту ведьму бессмертием, сделали из неё оружие. Да, узнаю почерк моих чад. Посмеяться над смертной женщиной от души и наблюдать за тем, как она ищет смерти. Два садиста. Такие же, как и отец, горжусь вами, засранцы!»        Возвращаясь к божественным возможностями, оставшимся у Тах-Ума: подчинение гримм его воле было приятным способом обустроить свой досуг на время долгого путешествия. Погулять, пограбить деревни, устроить охоту на Охотников, решивших проверить возросшую активность гримм, пытать Охотников, которым не посчастливилось умереть сразу, выуживание из них информацию о Ремнанте. Попутно пришлось продумывать легенду для «Чаад Шина» — кто такой, откуда родом, чем по жизни занимался. Смертным проще доверять тому, кто знает свои корни, тому, у кого есть дом. Тах-Ум, Бесконечный Вечный — пусть эти имена и привычней Менталу, но когда он говорит о Чаад Шине родом из разграбленной деревни в Мистрале, люди вокруг становятся спокойней — он такой же как они, он так же пострадал, он так же бежал от гримм. Он человек, пусть и странный. «Как же вы ошибаетесь, дети неразумные! Был бы я человеком, я бы давно сошёл с ума и резал бы всех, кого встречал на пути! Трудно быть Богом, знаете ли. Приходится слушать ваши молитвы, помогать вам встать на путь истинный, эх!»       Это всё отнимало силы, запас которых был действительно огромным, но, стараниями сыновей-богов, не бесконечным.       Всё же, силы его пока что были не полностью восстановлены и долгие битвы с группами Охотников обходились ему долгим восстановлением ран. Всё же здешние Академии умело обучали своих бойцов и Тах-Ум понимал, что даже если его убьют и он вернётся, так долго действовать нельзя. Гримм, чувствовавшие в нём божественное начало, нет-нет, но с каждой полученной им раной или же упущенной жертвой, взывали к своей тёмной природе и со временем переставали его слушаться. Для контроля ордой нужна была концентрация и сила, а для битвы с Охотниками, свежая голова и отдохнувшее тело. Сыновья лишили его нескончаемой выносливости, поэтому Тах-Ум испытывал сложности, присущие смертным — ему пришлось привыкнуть к тому, что телу нужен был отдых, силы нужно было пополнять едой и водой, а так же сном. В общем, к голоду властному, присоединился и голод обычный. Сознание уставало, мысли нужно было разгружать, а разуму дать немного времени, чтобы всё обдумать.       В конечном итоге, Тах-Ум недолго пробыл в Мистрале. Ему нужны были связи, информация и что самое главное — возможность освоиться на Ремнанте. Пришлось немного поубивать взбунтовавшихся гримм, прибиться к каравану беженцев и, пару неделя спустя, когда Тах-Ум окончательно надоел одной из мистральских банд, один Охотник, к счастью Тах-Ума и, как сам Охотник пока ещё НЕ понял, своему не счастью, вступил в бой против банды с татуировками паука на предплечье.       Сабля, которую Ментал выбил из рук бандита, в руках его свистела в боевой пляске; кровь лилась на улицы городка, расположившегося недалеко от столицы этого бандитского королевства. Кто-то попытался выстрелить в Тах-Ума. Великий Ментал развернулся, разрубил пулю пополам, затем сократил дистанцию со стрелком одним мощным рывком, разрубая бандита пополам. Как же хорошо чувствовать ритм боя! Управлять им! Владеть жизнь и смертью!       А ведь всё начиналось так обыденно? Долгий путь до города сквозь болота, попойка в местном кабаке, игра в карты с толпой бандитами, переросшая в поножовщину со стрельбой и вот, небольшая деревенская площадь, окружённая невысокими домами с изогнутыми крышами — городок чем-то походил на Эшбраун, но это место было больше, намного цивилизованней. Когда кровь льётся на мощёную дорогу, а драка с десятком бандитов стремительно переходит на мост, переброшенный через протекающую по центру городка реку, Ментал успевает увидеть приближающихся солдат местного ополчения с одной стороны и «полицейских» с другой. Видать каждый криминальный клан здесь держит власть на каждым кусочком каждого кирпичика, соблюдая негласные законы делёжки территории, который Тах-Ум так небрежно нарушил.       Тах-Ум танцует в бою, будто закрученная навечно юла. Он рубит, убивает и в пылу битвы забывает о том, что должен был обороняться, а не упиваться битвой. Ему нужно лишь привлечь внимания. Время кровавой бани рано или поздно настанет. В последнее мгновение Тах-Ум остановился и позволил бандиту подойти со спины и замахнуться для удара.       Именно в этот момент булава Охотника обрушилась на спину бандита. — Ты кто такой, а? Не в курсе, что с бандитами Мистраля не стоит играть в карты?! — Тах-Ум вытер клинок рукавом своего чёрного пальто, вернул оружие в ножны и повернулся лицом к Охотнику. — Чаад Шин — вот моё имя. А ты? — Мужчина со смуглой кожей и серыми волосами вернул булаву за пояс и огляделся. Когда в городе поднялась ещё большая шумиха, он повёл за собой Чаад Шина в переулки, пытаясь как можно скорее скрыться от погони. — Роудс. Так меня зовут. Где ты так научился сражаться, Чаад Шин? — Спросил Роудс, зазывая Тах-Ума за собой. — В пути. Бандиты, гримм, было много учителей. — За то время, пока Тах-Ум путешествовал, он решил немного изменить свой облик. Он сделал себя более молодым. Так было легче заставить людей доверять и сочувствовать незнакомцу. — Парень, ты откуда родом? — Тах-Ум на вопрос Роудса пожал плечами. — Мистраль. Знаешь, жил на болотах с родителями, пока гримм не нагрянули. Я долго скитаюсь от деревне к деревне. Кроме как саблей махать — ничего не умею! — Тах-Ум говорил так, чтобы действительно сойти за дурака, которому некуда идти, для которого есть только путь и битва.       И к несчастью Роудса, Охотника Академии Бикон, он поверил Чаад Шину. — Я скоро отбываю в Атлас. Могу попросить ребят из тамошней академии тебе помочь. Ну и пристроить тебя куда-нибудь, пока ты не встанешь на ноги. — Тах-Ум улыбнулся и принял предложение: — Буду по гроб жизни тебе обязан, Роудс.

***

      Путь до заснеженного Атласа Тах-Ум провёл в компании настоящего Охотника. Почти неделю пути они провели в недолгих разговорах о том, что Охотники — настоящие Защитники Ремнанта! Ну, по крайней мере, Роудс старался показать, что он — отличник по урокам пропаганды.       Конечно, Тах-Ум понимал, как чувствует себя Роудс в его присутствии. Сам по себе Роудс был таким вот воякой, верным Бикону и Охотникам, верным Ремнанту, однако Тах-Ум был силой, которая притягивала и людей, и гримм. Та попойка в кабаке — лишь исполнившееся желание Бесконечного Вечного. Желание изменить наскучившие ему обстоятельства.       Путь до Атласа прошёл относительно спокойно, если не считать распроклятой непогоды. Однако Тах-Умб был не против пройтись в бурю или шторм, пусть и телу приходилось восстанавливаться дольше обычного. — Ты сумасшедший, знаешь? Никто не мчится в бурю так безрассудно! — Роудс поёжился от холода, когда буллхед взмыл в небо, покидая порт Мистраля. — Я безумец, который всё потерял. О чём ты говоришь? Я не ведаю страха, Роудс. Мне нечего терять. Жизнь слишком скоротечна, чтобы проживать её в далеке от битвы или заварухи. Пропустить знатную зарубу — значит упустить возможность реализовать себя. — Тах-Ум улыбнулся, а Роудс неохотно достал свой свиток, видимо пытаясь найти хоть какую-то информацию про Чаад Шина. — Твоя Аура какая-то странная. Ты не отслеживаешь её? Ты вообще чувствуешь? — Сидя в буллхеде, Тах-Ум лишь пожал плечами, вглядываясь в ночной горизонт. — Ну, как тебе сказать. Чувствую конечно. Просто меня ремеслу Охотника никто не обучал. Я не знаю, в чем моё Проявление. Я умею сражаться и только это важно. — Роудс прищурился, когда Ментал попытался увернуться от ответа. — Но ты сражаешься как обученный Охотник. Ты не боишься битвы или смерти. Без обид, Чаад, но ты как ребёнок, которого выпустили в мир без необходимых знаний. — Роудс нахмурил брови, а Ментал пожал плечами и фыркнул в ответ: — Все мы дети. Важно лишь то, как быстро мы повзрослеем. — Слушай, если тебе действительно некуда податься, то я могу поговорить со своим начальником. Он и документы тебе сделает и поможет устроиться, однако для этого тебе понадобится… поработать на него. Причём достаточно долго. Мой начальник человек подозрительный, но за своих готов поднять в бой всю академию. — Роудс пытался разглядеть в тёмных глазах Чаада что-то светлое, однако и в улыбке своего неожиданного спутника, и в его глазах, даже в обычном жесте, скрещённых на груди руках, виднелось что-то тёмное. — Поверь, я готов ухватиться за любую работу, я умею быть благодарным, Роудс. Я не разочарую. — Роудс не поверил его словам. Лишь нахмурился, и для виду кивнул, будто принял всё к сведению. «Чаад» продолжил созерцать небо через лобовое бронестекло буллхеда, Роудс набирал сообщение своему начальнику.

«От Р. к О.

Если со мной что-то случится знай, человек по имени Чаад Шин в этом виноват!»

      Роудс напечатал эти слова на экране своего свитка, попутно расписав всё, что произошло за неделю. Затем Роудс отправил это письмо в Бикон.

***

Атлас. Отель «Стеклянный Единорог».

      Они остановились в в пятизвёздочном отеле под вечер седьмого дня.       Роудс великодушно снял два номера и Чаад Шин, после того, как наконец оказался один, сумел спокойно выдохнуть. Ему хотелось пройтись по Атласу, натворить чего-нибудь такого в столице военной цивилизации, чтобы потом в сводках новостей писали о кровавой бане!       И пока Роудс направился к бару с выпивкой, Тах-Ум стал свидетелем явной, вопиющей несправедливости. Он узрел истинный гнев, настоящий потенциал в ребёнке, который под его опекой мог бы стать новым полководцем его армии! Да! Армия, которая покорит Ремнант, войско, что покажет всем истинный ужас и внушит самый настоящий страх! Да, армия должна родиться, но она появится на свет лишь тогда, когда её полководцы будут воспитаны в кровавом огне. — Эй, Синдер, ты забыла отдраить полы на этом этаже… — Тах-Ум застал двух сестричек за издевательством над третьей. Сестрички развели самую настоящую грязь в коридоре. Принесли на своих дорогущих сапогах глину и склизкую грязь городских луж. Он в курсе, сколько там паразитов? Хотя, чего спрашивать у тех, кто родился с серебряной ложкой во рту? Таким как они, не нужно образование. Достаточно продолжить род под крылом сильного муженька.       Конечно, черноволосая и златоокая девчушка, худая, зашуганная, уставшая, носившая имя Синдер, по всей видимости, не первый день терпевшая такое отношение, не выдержала. Не заметив, как Тах-Ум вышел из своей комнаты, она сдавила в руке щётку для полов, метнула её вниз, и пыльное облако с искрами окутало большую часть этажа. Пыль и искры закружились вокруг Синдер. Огненная буря — её зачаток. Искры вырисовывались в клинки. Настоящая сила, впечатлившая Тах-Ума.       Ментал увидел силу. Настоящую силу в оковах, которые он мог… НЕТ…ДОЛЖЕН разрушить.       Однако на шумиху прибежала управляющая отеля. Увидев удивление на лице гостя, она мигом принялась извиняться перед Чаад Шином за неподобающее поведение дочерей. Резко схватив Синдер за руку, она повела девчонку вниз, а глаза этой запуганной, загнанной девчонки заставили Тах-Ума почувствовать давно забытое ощущение.       В нём нуждались. В нём искали спасение. Разве мог он называться Бесконечным Вечным, если бы не смог помочь ребёнку, который так нуждался в помощи?!       Роудс, по его словам, отправился к коллегам в Атлас, оставив Тах-Ума в гордом одиночестве. Однако ОН никогда не был один. Он слышал мысли людей, слышал их боль, слёзы, молитвы. Он отец Богов, создавших Ремнант. Он слышит все молитвы, что возносят люди и фавны. Слышит, как они плачут, как просят исправить их ошибки, отказываясь нести ответственность.       Ментал слышал молитвы Роудса: «Боги-братья, дайте мне времени. Нужен хотя бы взвод ребят из Атласа, чтобы угомонить этого ненормального!» — Как же Тах-Уму хотелось ответить: «Братьев нет. Они мертвы, или же где-то истекают кровью. Есть только я! ЕСТЬ ТОЛЬКО ТЬМА!»       В эту ночь девчушка с чёрными волосами и золотыми глазами пробралась в его комнату по вентиляции. Выкрала саблю, которую Тах-Ум специально оставил на самом видном месте. Синдер не знала, что всё это время Тах-Ум слышал, почти что чувствовал её страдания. Как горит треклятый ошейник на её шее, как долго она плачет, пытаясь собраться с силами.       В эту ночь Синдер вынула саблю из ножен. Она собиралась покончить со всем этим.       Но в её комнате оказался Охотник с серыми волосами, смуглой кожей и булавами за спиной. — Я гляжу, здесь плохо с тобой обращаются. Знаешь, то, что ты задумала, это не выход… — Синдер не выдержала. Вновь пришли слёзы, вновь стало больно. Она попыталась нанести удар, но аура Охотника сумела сдержать урон клинка. — Вы ничего не знаете… — Роудс хотел было что-то сказать, но не успел. Его голова неестественно повернулась; как только мощные и ловкие руки Чаад Шина резким движением сомкнулись на шее, подбородок Роудса быстро повернулся до звонкого щелчка.       Синдер застыла, когда за спиной Охотника возвысился человек с тёмными глазами и бледной кожей. Он небрежно отодвинул тело Охотника, но при этом аккуратно отодвинул лезвие меча, который держала Синдер, в сторону. — Знаешь, что бы он тебе сказал? Что тебе не нужно убивать их, мстить за унижение и боль. Всё потому что он был дураком, который верил в честь, доблесть. Знаешь, дитя, на этом свете есть только справедливость. Правда, о ей люди забывают. Они прикрываются лицемерием: они тянут руку помощи, чтобы потом унизить слабых, берут их под крыло, чтобы низвести их до уровня рабов и животных. Они говорят о справедливости, но они самоутверждаются за счёт тех, кого спасают. Как твоя мачеха, как её дочери. Они не умеют любить. Если бы в них была частичка добра, они бы подарили тебе её. В них только ненависть, жажда власти, не так ли? Власть развращает, срывает маски с тех, в ком мы увидели надежду. — Голос его был низким, но говорил он достаточно громко, чтобы Синдер услышала каждое его слово. — Кто вы такой? — Дрожащим голосом спросила девочка. — У меня много имён. Тах-Ум — одно из них. А твоё имя — Синдер, да? — Девочка нахмурилась, крепче сжала клинок, но когда Тах-Ум присел перед ней на корточки, она шагнула назад, пытаясь занять оборонительную позицию. — Не бойся меня, дитя. Я знаю, что тебя здесь мучают. Я хочу помочь тебе. Это ожерелье сыграет с тобой плохую шутку, так же, как и расторопность в этом деле. Ты должна убить их, Синдер, но нестись с этой саблей на них не вариант. У людей возникнут вопросы, откуда у тебя, маленькой девочки, такой оружие. Я позабочусь о тебе, клянусь костьми этого мира, ты не будешь одна. Но ты должна отомстить, ты должна показать мне, что ты готова шагать по головам, ты должна их убить, дитя. — Слёзы в три ручья полились по щёкам Синдер, когда Тах-Ум забрал из её рук саблю, но взамен вручил изогнутый кинжал. — Почему я должна вам верить? — Слёзно спросила она. — Потому что я когда-то был на твоём месте. Я хочу дать тебе шанс, который некогда дали и мне. — Ответил Тах-Ум.

***

      Синдер пришла к сёстрам в полночь.       Перед тем, как нож прошёлся по горлу старшей, Синдер почувствовала, как сомнения терзают её сердце. Была ли виновата дочери в том, что Элеонора воспитала их таким образом? Должна ли была Синдер так поступать? Лишать человека жизни? «.…клянусь костьми этого мира, ты не будешь одна…»       Синдер верила им. Верила Элеоноре, верила Анастейше и Дризи. Но они нацепили на неё этот распроклятый ошейник. Они мучали её. Целый год.       ….ты должна убить их, Синдер…       Почему это происходит с ней? Почему она должна была страдать? Чем она это заслужила?!       Синдер колебалась. Руки её стали холодными, однако на этот раз она вновь услышала голос.       «Дитя, они это заслужили. Они должны понести наказание. Их ждёт Тьма. Они должны погрузиться в забвение!»       Анастейша не успела даже вскрикнуть. Кинжал резко прошёлся по шее девчонки. Дризи заверещала что есть силы, когда кровь сестры окропила её лицо. Но Синдер не кричала от злости, не думала вновь плакать. Она мстила. Одним твёрдым движением она убила Анастейшу.       Когда Дризи попыталась выбить нож из руки приёмной сестры, Синдер, что есть силы, налетела на неё, насела сверху и ударила её ножом не меньше десяти раз. Синдер наносила удары быстро, яростно, вонзая кинжал в грудь сестры.       Кровавая лужа растеклась по полу, Дризи инстинктивно пыталась зажать свои колотые раны, но слишком быстро истекла кровью.       На крик дочерей явилась Элеонора. Явилась, не успев застать ужас, начавшийся в главном зале отеля. Она не увидела солдат Атласа и двух Охотников, ворвавшихся в «Стеклянного единорога», Элеонора не увидела, как гость, которому она протянула ключи, начал рубить солдат Атласа пополам и забивать Охотников голыми руками до смерти, раскраивая их черепа.       Элеонора Треймен увидела тела жестоко убитых дочерей и Синдер, с кинжалом в руках.       Яростно закричав, женщина нажала на кнопку пульта, который всегда носила с собой. Синдер упала на колени, когда тело вновь сковал ток. Элеонора Треймен остервенело нажимала кнопку, наблюдая за тем, как ток сжигает кожу на шее Синдер, с каждой секундой увеличивал свою силу, от чего Синдер начала задыхаться. От безысходности Синдер дёрнула руку с кинжалом на себя, метя остриём в жёлтый камушек по центру ожерелья.       Когда ожерелье треснуло, Элеонора Треймен, ослеплённая злость, накинулась на Синдер. Она пнула её, что было силы, а после принялась душить, пытаясь отомстить за дочерей.       Девочка успела полоснула Элеонору кинжалом по лицу, когда та навалилась на неё сверху всем телом. Хозяйка гостиницы закричала, пытаясь закрыть лицо от размашистой атаки «приёмной дочери», но Синдер это не остановило. Кинжал прошёлся по груди, по животу, по ногам, пока не добрался сердца.       Синдер с трудом осознавала, что было дальше. Девчонка не поняла, с каким с трудом скинула с себя тело мачехи.       Она на подкашивающихся ногах вышла из комнаты, где оставила тела сестёр и госпожи Треймен. Её серая от пыли и вечной стирки одежда теперь была испачкана кровью. В воздухе витал железный запах, чуть погодя, когда Синдер миновала коридор и кухню, к потолку уже вился чёрный дым. Зал и стены застелила копоть. Синдер слышал крики, мольбы. чем ближе она подходила к центральному залу, тем больше изувеченных тел видела. Кровь, копоть, жар. В отеле пахло смертью. и Синдер стала её вестницей.       В главном зале отеля творился самый настоящий ужас, форменный кошмар. Убитые мужчины, женщины, солдаты и ОН, стоящий в луже крови, небрежно поставивший ногу но грудь умирающего Охотника. Он просто вонзил саблю в его горло и без свяких эмоций внул её.       Синдер почувствовала, как сильно пересохло в её горле: — Я всё правильно сделала? — Спросила Синдер, когда слёзы вновь полились по её щекам. Тах-Ум вернул окровавленную саблю в ножны на поясе, и опустившись на одно колено перед Синдер, вытер кровавой рукой слёзы с её детских щёк. Синдер не помнила, чтобы ей хоть раз в жизни вытирали слёзы. Чтобы кто-то смотрел на неё с такой заботой. Тах-Ум улыбнулся. — Да, дитя моё. Идём со мной, я же обещал, что ты больше не будешь одна. — Синдер протянула к нему руки и Ментал, подняв Синдер на руки, вышел из отеля.       А Синдер всю дорогу сомтрела на разрастающийся пожар. Что есть силы она прижалась к Тах-Уму. Его руки крепко и в то же время аккуратно держали её над землёй. Синдер в скором времени уткнулась в плечо своего спасителя и уснула. А перед тем, как закрыть глаза, она услышала его голос: — Спи, дочка. Отныне я твой отец. Твоя щит и твой меч. Придёт время и ты мне отплатишь. А пока спи. Я буду охранять твой сон, я буду защищать тебя. Я научу тебя всему, что знаю сам. Первый урок ты усвоила. Ты достаточно сильна, чтобы нести смерть по этим землям.